Её трофей

Утро холодное. Октавия проснулась от настойчивого стука в дверь. Голова всё ещё болела, тело ныло, а на душе лежала гнетущая тяжесть. Лили появилась на пороге, неся поднос с едой, и её появление, казалось, лишь усилило ощущение несвободы. — Доброе утро, госпожа, — мягко произнесла она. — Вам лучше? Октавия отвернулась, не желая отвечать. Слова застряли в горле, горькие и невысказанные. Она посмотрела на свои руки, теперь свободные от пут, но эта свобода была иллюзией. Она была пленницей. Лили не настаивала. Она поставила завтрак на столик у кровати: тёплую кашу, ломти свежего хлеба и сладкое варенье. Октавия отказалась есть. Дни потянулись, сливаясь в череду безликих часов. Октавия проводила их в своих покоях. Комнаты были просторными и роскошными, но каждая деталь, от тяжёлых гобеленов до резной мебели, напоминала ей о роде Валгар, о захватчиках. Она чувствовала себя чужой, потерянной, запертой в ловушке. Лили предлагала ей выйти, пройтись по замку, но Октавия отказывалась. Ей было страшно. Страшно столкнуться с чужими лицами, с врагами, которые разрушили её мир. Страшно было встретиться с Киарой, её захватчицей. Каждое воспоминание о той, кого она когда-то любила, теперь обжигало болью и унижением. Октавия боялась увидеть в глазах Киары насмешку или безразличие, которых она не смогла бы вынести. Лили стала её тенью. Она постоянно находилась рядом, помогала с одеждой, приносила еду, читала вслух книги. Октавия часто ловила себя на том, что прислушивается к её мягкому голосу, к её спокойному дыханию. Лили не задавала вопросов о её прошлом, не пыталась утешить банальными словами, просто была рядом, предлагая ненавязчивую заботу. Иногда она рассказывала об устройстве замка, о жизни прислуги, о привычках Киары. Октавия впитывала каждое слово, словно собирая крохи информации о своём новом тюремщике, о мире, что теперь её окружал. Октавия ела плохо, спала мало, часто просто лежала без сна. Её тело было постоянно напряжено, каждая мышца ныла от невидимой тяжести, а сознание не находило покоя. Дни слились в один серый поток. Девушка лежала в широкой постели уже несколько дней, её взгляд был устремлён в потолок, в никуда. Она не желала подниматься, не хотела переодеваться в чистые платья, не могла заставить себя даже принять ванну, чувствуя отвращение к прикосновениям. Горе сковало её, превращая в неподвижную тень. Лили, видя её состояние, каждый день всё больше тревожилась. Свежие фрукты и горячая похлёбка оставались нетронутыми, а молчание Октавии давило на сердце. Лили вернулась в покои Октавии, её сердце сжималось от сострадания. Она подошла к кровати, где Октавия лежала, отвернувшись к стене. — Пожалуйста, госпожа, — мягко произнесла Лили, её голос был полон нежности, — хоть ложечку. Вам нужно поесть, чтобы были силы. Октавия даже не шелохнулась. — Я не голодна, Лили, — глухо отозвалась она, слова едва слышались. — Оставь меня. Лили не сдавалась. Она знала, что без еды Октавия совсем ослабнет. — Тогда, быть может, я помогу вам принять ванну? Вода снимет усталость, вам станет легче. — Нет, Лили, — Октавия наконец пошевелилась, чуть повернув голову. Её глаза были красными, а лицо бледным. — Уйди. Я устала. Лили вздохнула, понимая, что настаивать бесполезно. Боль Октавии была слишком глубока. Когда и в следующее утро Октавия не поднялась с кровати, Лили не выдержав, решительно покачала головой и направилась в кабинет Киары. — Ваша Светлость, — произнесла Лили, склонив голову, её голос был полон скрытой тревоги. Киара оторвалась от чтения пергамента и подняла на неё взгляд. — Что-то случилось, Лили? — Госпожа Октавия… — Лили замялась, подбирая слова, чтобы передать всю глубину своего беспокойства. — Она совсем не ест, Ваша Светлость. Почти не встаёт с кровати, просто лежит молча, уставившись в пустоту. Спит недолго, урывками, и очень беспокойно… Я… я очень беспокоюсь за неё. Она угасает. Лицо Киары изменилось. Хмурая складка пролегла между бровей. Она отложила пергамент. — Хорошо, — произнесла Киара, её голос уже не был резким, в нём проскользнула тень тревоги. — Я зайду к ней после обеда. Октавия лежала, свернувшись под тяжёлым одеялом. За окном тихо падал снег, укрывая землю белым покрывалом. Ей было одиноко, грустно, пусто. Душа тосковала по матери, по родному дому, по всему, что было безвозвратно потеряно. Иногда она тихо утирала набежавшую слезу. Внезапно дверь распахнулась. На пороге появилась Киара, ослепительно красивая в своём алом бархатном платье, расшитом золотыми нитями. Её волосы, цвета воронова крыла, были убраны на затылке, открывая точёную шею. От неожиданности Октавия подскочила на кровати и села, испуганно глядя на Герцогиню. — Ты не можешь провести всю жизнь в этих покоях, Октавия, — сказала Киара, её голос был ровным. — Я не запрещала тебе свободно передвигаться по некоторым частям замка. По двору и садам. Ведь Лили предлагала тебе выйти… — И что это изменит? — холодно ответила Октавия, не отрывая взгляда от Киары. — Я всё равно пленница. — Это даст тебе возможность дышать свежим воздухом, — Киара подошла к окну, её взгляд скользнул по заснеженному двору. — Замок Валгар обширен. В нём есть библиотеки, галереи. Возможно, тебе станет интереснее. Октавия лишь хмыкнула, полная горечи. — Я не хочу чтобы ты гнила в четырёх стенах. Ты… ты мне дорога, Октавия. Октавия вздрогнула. Слово «дорога» из уст Киары теперь звучало как насмешка, как очередное унижение, от которого хотелось кричать. — Ваша доброта, — произнесла Октавия, её голос дрожал от сдерживаемого гнева, — стоила мне матери и дома. Киара промолчала. Она лишь кивнула Лили, которая стояла у двери. — Вымой её и одень, — приказала Киара, её голос был ровным, но в нём чувствовалась стальная решимость, не терпящая возражений. — Если она откажется… сообщи мне. Я сама затащу её в ванну и вымою её. Руки у меня крепкие… ты же помнишь, Октавия? Октавия, лежавшая на кровати, вздрогнула. Воспоминание о сильных руках этой женщины, о том, как она легко подняла её с пола, как ударила по щеке, пронзило её. Мурашки пробежали по телу от одной только мысли о прикосновениях Киары, от скрытой угрозы, прозвучавшей в её голосе, от обещания нового насилия, пусть и под видом заботы. — Заставь её поесть, — продолжила Киара, не отрывая взгляда от Октавии, словно прощупывая границы её отчаяния. — Если есть она откажется… тоже позови меня. Накормлю силой… Как тебе такая идея, Октавия? Киара сделала шаг к кровати, и Октавия вжалась в подушки. Давление было почти физическим, каждый жест Киары, каждое слово проникало под кожу, заставляя тело сжиматься от страха и отвращения, от осознания полного бесправия. — Покажи госпоже Октавии замок. Начни с зимнего сада, на улице сейчас холодно, а она ослабла… — Киара сделала паузу, её взгляд скользнул по бледной фигуре на кровати, оценивая степень её покорности. — А если наша упрямица откажется выходить в сад, ты знаешь, что делать, Лили? — Позвать вас, Ваша Светлость? — сдерживая лёгкую улыбку, произнесла Лили, в её глазах читалось понимание того, какой эффект производят на девушку угрозы Герцогини, и как искусно Киара ломает её волю, не поднимая голоса. Киара кивнула и вышла, так же сдержанно улыбаясь, видя, что её слова напугали Октавию до дрожи, и та, скорее всего, сделает всё сама, лишь бы только не допустить, чтобы Киара к ней прикасалась, чтобы её тело вновь стало объектом чужой, пугающей власти. Октавия вздохнула. Нет, она не позволит, чтобы её кормили насильно. Унижение было бы невыносимым. Октавия нехотя встала, осознавая, что спорить бесполезно.