Авторское право

Вторая глава

«Касательная»

      Незаметно подкралась суббота следующей недели. Город утопал в щедром солнечном свете, то было редкое чудо для марта в Петербурге. Хотелось подставить лицо под эти теплые лучи, хотелось, наконец, увидеть чистое, синее небо. Не просто голубое, а именно глубокий, насыщенный синий, так ярко контрастирующий с ослепительным сиянием солнца. Взгляд вниз, под ноги, опускать не хотелось совершенно — там, внизу, оттаявший, грязный снег, слякоть и тоска. Совсем не располагало к позитивным мыслям.       Все та же пестрая компания коллег, а то и просто добрых приятелей, вновь заполонила гримерку клуба. От самого понятия «гримерка» здесь остались лишь диванчики и зеркала, а все остальное пространство было завалено ящиками пива, горами закусок, пропитано глупыми шутками и бесцеремонным перебиванием друг друга.       Время было еще совсем не позднее, но очередь у дверей уже выстраивалась, особенно густо она росла из числа тех, кто желал занять место у самой сцены. Сегодня был концерт Славы, и потому он старался держаться в стороне от всеобщего алкогольного безумия, хотя и не был прочь пропустить пару бутылочек пива для храбрости. Здесь же, как обычно, толпились приглашенные исполнители, те же друзья, которые должны были выйти на сцену для совместных треков. И, конечно, завсегдатаи гримерок — те, кто просто пришел провести время в приятной компании, выпить и поболтать ни о чем, создавая фон для творческого беспорядка.       Внезапно дверь распахнулась, и внутрь вошла Настя, как всегда, с полными руками каких-то важных бумаг, двумя телефонами, наперевес, и с каким-то странным, непривычно терпеливым выражением на лице. На секунду на нем промелькнуло какое-то удивление, которое она тут же постаралась скрыть, а следом за ней в гримерку чуть ли не влетел Руслан, ослепительно улыбаясь и громко приветствуя всех и каждого, словно напрочь забыв того, с кем пришел.       Его внезапное появление вдохнуло новую жизнь в царящую атмосферу хаоса и беспечного веселья. Руслан с энтузиазмом бросился обниматься и пожимать руки, заражая всех своей неуемной энергией. Будто ребенка, томившегося несколько месяцев под домашним арестом, наконец-то выпустили на волю, к друзьям и любимому двору.       Такая реакция вполне объяснима — ему так долго не разрешали ни выступать, ни даже просто посещать чьи-либо концерты. А тут и выступить позволили, пусть всего лишь с одним совместным со Славой треком, и в гримерке с друзьями выпить разрешили. — Руслан, — недовольно окликнула Настя, пока ее неугомонный партнер, сияя от счастья, открывал первую бутылку пива и оживленно обменивался колкостями с Колей и Ильей, — Не налегай. — Режим воспитателя включен. Понял, — Тушенцов лишь отмахнулся, делая вид, что внимательно слушает ее наставления, лишь бы поскорее избавиться от этой опеки.       Настя тяжело вздохнула, поджав губы в недовольстве, а затем махнула рукой и, отгородившись от всего этого балагана, погрузилась в свои рабочие планы. — Насть, спасибо, — тут же подошел Слава, который уже собирался идти на встречу с поклонниками перед концертом, — Спасибо, что пустила его. — Он сам делает, что хочет. Я ему сказала, что ты просил и что я против. Но ты думаешь, ему кто-то указ? — она фыркнула, с укоризной косясь на Руслана, который, в компании с остальными, занимался откровенной ерундой, — Иногда задаюсь вопросом, работаю ли я менеджером по концертам или воспитателем в детском саду. Вам самим это все не надоедает? — Предлагаешь погрязнуть в череде работы? — Слава сдержанно усмехнулся, — Лучше хоть как-то отвлекаться от всей этой тяжести, даже если кому-то это кажется детским садом. Понимаю, что ты тоже в этой среде крутишься, но ты ведь сама не чувствовала той тяжести, которую временами испытывает Руслан, которую прекрасно понимаю я и многие ребята здесь. Иногда просто хочется беззаботно отдохнуть, так что не капай ему на мозг. Побудь человеком. — Я понимаю, Слава, — девушка, со своего небольшого роста, посмотрела ему прямо в глаза, — Но он ведь выгорать тоже умеет, и ты это прекрасно знаешь. Я лишь переживаю, а не «капаю на мозг», как ты выразился. — Прости, не должен лезть, — парень протянул ей руку, — Трек-лист у тебя? — Да, — она тут же приняла серьезный вид, — Пойдем, быстро все обсудим в спокойной обстановке, а потом у тебя «митки» начнутся. Так что давай в темпе.       Шпагина еще раз бросила мимолетный взгляд на царящую вакханалию, и, покачав головой, последовала за Славой.       Узкий коридор встретил их прохладой и относительной тишиной, но эта передышка была недолгой. Навстречу им шел Даня, который выглядел каким-то измученным и осунувшимся, он вяло махнул рукой, приветствуя их, а затем подошел к ним ближе. — О, ты все-таки тоже пришел! — Слава заметно оживился, кажется, даже не заметив тревожной тени, омрачавшей лицо Кашина. — Дань, с тобой все в порядке? — тут же встревожилась Настя, ее взгляд остановился на бледном лице парня, — Ты не очень хорошо выглядишь, прости. — Да я не спал, а всю ночь работал, — отмахнулся рыжеволосый, стараясь казаться бодрее, чем чувствовал себя на самом деле, — Совсем забыл, что ты меня сегодня звал. — Кстати об этом, — тут же встрепенулся Слава, словно поймав удачную идею, — А мы можем Даню вписать в программу? У нас совместных треков пока нет, но это дело наживное, — многозначительно подмигнул он, — Но все же засветить лицом перед публикой никогда не лишне. — Ты с каких пор в пиар-отдел подался? — проронила Настя, с подозрением поглядывая то на одного парня, то на другого. — Да не, спасибо, Слав, — покачал головой Даня, слегка поморщившись, — Я просто немного не в том состоянии сегодня. Вот доделаем тот трек вместе, тогда у тебя и выступлю, а сейчас… Плохая идея. Я так, поддержать скорее пришел.       Дверь гримерки с шумом распахнулась, и наружу вывалился довольный Руслан, который, казалось, за пару минут успел перейти с пива на что-то покрепче. Его глаза сияли озорством, а губы растянулись в широкой, лукавой улыбке. Он тут же направился к компании, по-хозяйски закинув руку на плечо Насте. — Что у вас тут за собрание в коридоре? — беззлобно, но с явным любопытством произнес парень, — А, это ты тот самый таксист? — он бросил быстрый, оценивающий взгляд на Даню, скользнув по нему с головы до ног, а затем перевел на Настю, которая, казалось, была готова провалиться сквозь землю от неловкости. — Таксист? — вскинул бровь Кашин, и в голубых глазах мелькнуло недоумение, смешанное с высокомерием. Но он быстро сообразил, о чем речь, сложил в голове картинку и понял, кто перед ним стоит. — Руслан, это Даня. Даня, это Руслан, — быстро спохватился Слава и как-то неловко, натянуто заставил их пожать друг другу руки, — Нам тут нужно организационные моменты решать, а вы единственные между собой не особо знакомы. Вот и знакомьтесь. — Сегодня прямо день открытых дверей в детском лагере. Сначала повоспитывали, а теперь знакомят за ручку, — усмехнулся Руслан, но все же сжал руку нового знакомого довольно крепко, — Ну, будем знакомы, Даня.       Они разжали руки, и Слава, воспользовавшись моментом, увел Настю в другую комнату, где, очевидно, было потише и можно было спокойно поговорить. Только вот эти двое так и остались стоять в коридоре, разглядывая друг друга в неловком молчании. — Куришь? — спросил Даня, будто неохотно, словно делая одолжение, — Я с такси вышел, а покурить не успел. — Да, пойдем, — шатен кивнул и уже направился в сторону черного выхода. — Ты в одной кофте пойдешь? — Даня обернулся между дверью, из которой до этого вышел Руслан, и им самим. — Да март на улице, не январь, — отмахнулся Тушенцов, слегка передернув плечами, — Пошли уже. Только сигарету стрельнешь.       Небо было и впрямь ослепительно синим, но, несмотря на эту красоту, воздух был ледяным, пронизывающим до костей. На заднем дворе клуба почти никого не было, кроме снующих теней охранников да приглушенный гомон толпы, доносившийся из-за парадного входа.       Двое новоиспеченных коллег стояли обособленно. Руслан, с каким-то странным, довольным видом, лениво подносил сигарету к губам, потягивая едкий дым и украдкой бросая взгляд на своего молчаливого собеседника. Даня же, прислонившись к шершавой стене, казалось, вот-вот заснет, вдыхая табачный дым жадно и торопливо, пытаясь им восполнить недостаток сна. Его взгляд был прикован к синему полотну неба, раскинувшемуся над крышами домов. — Ты сегодня выступаешь? — как-то неловко, пересиливая себя, попытался завязать разговор Руслан. Он прекрасно понимал, что им еще не раз придется пересекаться, а потому попытался нащупать хоть какую-то почву для дружелюбия. — Нет, а ты? — сухо обронил Даня, и этот отрывистый ответ совершенно не вязался с образом общительного и дружелюбного парня, каким его описывала Настя. — Да, выступаю, — кивнул шатен и снова замолчал, чувствуя, как разговор вязнет в этой неловкой тишине. И вдруг до него дошло, почему Даня так холоден и отстранен, — Слушай, извини за шутку про таксиста. Я просто ляпнул первое, что пришло в голову.       Внезапно лицо Дани осветила легкая усмешка: — Да я просто уставший, правда, — он мотнул головой, — Дело не в шутке или еще в чем-то. Просто всю ночь трек сводил, а только пару часов назад вспомнил, что Слава звал на свой концерт. Надо было, конечно, выспаться нормально, а не приезжать сюда как зомби. Но время назад уже не вернешь. — Над альбомом работаешь? У тебя же, насколько я знаю, только недавно вышел новый. А ты уже опять в работе? — От того, что я постоянно работаю, ничего не меняется. Я просто очень долго все вылизываю и переделываю. Для меня главное — качество, а не количество, — в голосе отчетливо прозвучала гордость за свою работу. — Перфекционист, значит? — А то.       Оба расхохотались, внезапно обнаружив общую страсть, тему, которой они оба горели. И вдруг общий язык нашелся сам собой, словно из ниоткуда, сплетая разрозненные темы в единый разговор. Незаметно, за парой выкуренных подряд сигарет, они вернулись в гримерку, там, расписавшись, как школьники на перемене, в разные компании, но оставив след приятного, призрачного касания знакомства. Коллеги все же.       Спустя еще час начался сам концерт, и Слава, удовлетворенно кивнув своим коллегам, отошел от компании, предоставляя безумию вечера идти своим чередом.       Под динамичный бит, который раскалывал воздух, то и дело выходили приглашенные артисты, то исполняя общие треки, то радуя публику сольными композициями, давая передышку организаторам.       Пришло время Руслана, и Настя, застыв у мониторов, следила за происходящим. Выражение ее лица красноречиво говорило о недовольстве, словно надзиратель, которого не послушался провинившийся заключенный. Парень лишь кивнул ей, бросив мимолетный взгляд, полный нежности и обещаний, заверяя, что все под контролем.       Не прошло и десяти минут, как Руслан, разгоряченный от драйва, с алыми щеками и блеском в глазах, вернулся обратно. На волне безудержного адреналина, поддавшись внезапному порыву, он притянул в объятия Настю, которая стояла за самой сценой, среди проводов, усилителей и других атрибутов. Его руки крепко обняли ее, прижимая к себе, пока ее пальцы запутались в его растрепанных волосах, отвечая на его пылкость.       Казалось, время остановилось, и весь мир сузился до этого единственного, захватывающего мгновения. — Идиот ты, — мотнула она головой, не отстраняясь, но в ее действиях читалась ирония. — От тебя «идиот» я слышу чаще, чем «любимый», — усмехнулся шатен, нежно касаясь губами ее лба, а самого его, будто пропитанного какой-то неведомой энергией, трясло от перевозбуждения, — Хочу в тур. — Нет.       Руслан, не ответив, лишь лукаво улыбнулся: — По моим турам ты не концертный менеджер. Ты занимаешься только столицами, поэтому твое слово здесь не играет роли. — Руслан, я с тобой в отношениях. Мое слово играет роль, — ее голос был полон решимости и тревоги.       Так, в этом тесном пространстве, среди грохота музыки и возбужденных криков поклонников, под ядовитый свист обратной связи, который портил и без того напряженную атмосферу, в одно мгновение произошло столкновение двух миров. — Я же сказала, что так оно и будет, — безапелляционно заявила девушка, с трудом сдерживая дрожь в голосе, — Стоило пустить тебя на один трек, как ты уже собираешься вновь окунуться в работу без разбора. Мы с тобой как договаривались? Ты можешь вернуться на студию, можешь вписываться на чужие концерты. Но никаких туров, никаких сольников в ближайший год. Прошло меньше полугода с того случая, и о чем ты сейчас говоришь? — Настя, ты не моя мама. Ты мой партнер. Не нужно печься обо мне, будто я ребенок, — тон Руслана стал жестким, в голосе засквозило раздражение. — Умрешь на концерте, вывезут твой труп в мешке через черный вход, тогда уже будет поздно что-либо понимать, — она махнула рукой, не в силах совладать с гневом, — Делай, что хочешь. Ты невыносим. — Насть. — Нет, я не хочу с тобой разговаривать сейчас. Не мешай мне работать, пожалуйста, — она указала рукой в сторону коридора, — Иди отдыхай со всеми. Не мешай. — Прости, я не хочу ссориться. — Руслан, — прошипела она сквозь стиснутые зубы, — Имей рамки. Разговор окончен. Я работаю.       Парень, поджав губы, все же кивнул, принимая приговор самому себе. Ссориться сейчас совершенно не хотелось, но его охватило странное, липкое опустошение, которое высасывало всю энергию. Договорить и помириться сейчас было невозможно, а тот внезапный всплеск адреналина, вызванный выступлением, резко стихнул, оставив после себя лишь горький привкус разочарования.       Руслан прошел в гримерку, но общее веселье уже не вызывало прежнего энтузиазма. Рукам хотелось чем-то заняться, их словно разрывало от бездействия, поэтому он машинально потянулся к бутылке с пивом, пытаясь хоть как-то притупить остроту ощущений. Холодный напиток казался не лекарством от стресса, а лишь бледной имитацией того, чего он жаждал на самом деле. Его пальцы буквально горели, желая не холодного стекла бутылки, а прикоснуться к микрофону, услышать свой голос, ощутить вибрацию сцены под ногами.       Да, он уставал — до дрожи в костях, до пульсирующей боли в висках, до мучительного ощущения, когда тело переставало слушаться. Постоянные переезды, ночи в душных автобусах, чужие города, безликие отели, где единственным напоминанием о доме была пара знакомых вещей. Недосып, который съедал изнутри, делал его раздражительным и уязвимым, провоцируя те тики и подстегивая страх перед очередным приступом, подкрадывающимся незаметно.       Но те эмоции, что он испытывал на сцене, те минуты, когда тысячи голосов сливались в унисон с его собственным, когда энергия толпы пронизывала насквозь, были куда мощнее любой зависимости. Это было нечто сродни наркотическому кайфу, но только настоящее, осязаемое, сжигающее изнутри и одновременно наполняющее жизнью. Желание вновь оказаться там, до хрипоты орать со сцены, ощущать этот первобытный драйв, несмотря на все сопутствующие муки, было почти животным. Он знал, что концертный зал, со всеми его «кругами ада» — перегрузками, давлением, постоянным риском — был тем местом, где он по-настоящему жил, где каждая клеточка его существа отзывалась на музыку, где он был собой.       Руслан, сделав несколько больших глотков пива, почувствовал, как горьковатая жидкость слегка остудила бушующий внутри него пожар, но не более. Он рассеянно окинул взглядом пространство, пытаясь отыскать хоть что-то, за что можно было зацепиться.       Илья, довольный и немного взвинченный, что-то оживленно рассказывал Коле, размахивая руками и то и дело срываясь на безудержный смех. Федя, вернувшись только что со сцены, безучастно пытался кому-то позвонить, полностью отгородившись от окружающего мира. Где-то в центре комнаты громко спорили о новом альбоме какого-то нового исполнителя из соцсетей, кто-то с упоением пересказывал байку, которую все уже слышали миллион раз, стараясь перекричать гремящую из зала музыку. Каждый жил своей жизнью, полностью поглощенный моментом, а Руслан вдруг ощутил острую усталость от всего этого.       Раньше ему нравилась эта безудержная атмосфера, этот творческий хаос, это безумное веселье, но сейчас все это казалось каким-то фальшивым, натянутым, до оскомины знакомым. Он внезапно осознал, что ему совершенно не хочется здесь находиться, что все приелось, даже самые безумные выходки не приносили того прежнего удовольствия. Его манило лишь одно — чертов тур.       В голове навязчиво крутились слова Насти, ее предостережения, ее опасения, как та заевшая пластинка. Он понимал, что она права, что он вновь ступает на ту же тропу, что его одержимость сценой и туром может привести к плачевным последствиям. Но как объяснить ей, что он просто не может иначе? Как донести до нее, что без сцены, без этого безумного драйва, он перестает существовать, превращаясь в тень самого себя? Как втолковать, что это для него не просто работа, а сама жизнь, его единственная страсть, его наркотик, без которого он задыхается и теряет смысл?       Казалось, их идеализированные отношения, про которые все вокруг говорили с восхищением, были таковыми лишь на поверхности. Ведь как человека, как друга, как партнера по жизни, она его понимала, вместе с его страхами, слабостями и причудами. Но вот его, как артиста, со всей его безумной зависимостью от сцены, с этим постоянным желанием доказать что-то себе, со склонностью к саморазрушению, она, видимо, до конца принять и понять не могла. Она видела лишь опасность, а он — свободу. И этот извечный конфликт между разумом и страстью, между безопасностью и риском, разрывал его изнутри, заставляя чувствовать себя одиноким даже в толпе самых близких людей, даже с любимым человеком. — Ты чего такой страдающий? — над Русланом неожиданно навис Слава, который, судя по всему, отыграл свой концерт и успел переодеться, но следы активности проступали по его влажным волосам и исходящему жару, — Что случилось? Чтобы ты сидел в стороне от всеобщего галдежа, — это что-то из ряда вон выходящее, я в жизни такого не видел.       С этими словами Карелин обвел взглядом помещение, пытаясь найти причину такого угрюмого расположения духа. — Брось, — отмахнулся Руслан, не желая вдаваться в подробности, — Просто устал после концерта.       Слава явно не поверил, но переспрашивать не стал: — Мог бы полежать тогда с Даней, — усмехнулся он, кивнув в сторону парня, сидевшего в углу на диване и мирно посапывающего на чьей-то куртке, — Вы сюда поспать пришли, что ли? Что с вами всеми? Мы планировали узким кругом рвануть до студии, выпить, всяких треков в стол накидать. Ты с нами? — Да, — уверенно ответил Тушенцов, словно сама мысль о повторном заточении дома вызывала у него панический ужас, — Да, я с вами еду, — и нехотя поднялся с дивана. Студия, творческий хаос, хоть какая-то иллюзия контроля казались сейчас единственным спасением от назревающего скандала. Проще было струсить, сбежать от прямого разговора с Настей, чем соврать, пообещав то, чего он никогда не сможет исполнить, или же вывалить правду, спровоцировав очередной взрыв. И трусливый побег он сейчас выдавал за мудрое решение. — Ладно, только Даню тогда растолкаем, — Слава пожал плечами и прошел в сторону, а потом потянулся к спящему парню, — Эй, соня, подъем. Мы пить едем. — Слав, — простонал Кашин, зарываясь лицом в куртку, — Пятнадцать минут тишины дай. — Вставай, неженка, — Слава тряхнул его за плечо, настойчиво, но без злобы, — Едем на студию. Ты с нами?       Даня еле разлепил глаза, в которых плескалось сонное недоумение: — Куда? — прохрипел он, чувствуя, как горло пересохло от выпитого и прокуренного воздуха. — Я же уже сказал, — с театральным жестом произнес Слава, подмигивая, — Ты с нами?       Даня перевел взгляд на Славу, а потом на Руслана, который молча наблюдал за этой сценой. Его лицо выражало смесь заинтересованности и какой-то странной, настороженной оценки. — Пожалуй, да, — пробормотал Кашин, поднимаясь на ноги.       Спустя несколько долгих минут компания вывалилась на улицу. Свежесть марта, пронизанная ледяным ветром, тут же обхватила их. Воздух вокруг все еще дышал остатками тепла, ароматами алкоголя, смешанными с запахом табака. Но не успели в компании и перекинуться парой фраз, как с черного входа клуба вышла и Настя.       Ее силуэт, вырисовывавшийся на фоне потускневшего неба, казался одновременно хрупким и непоколебимым. Взгляд ее глаз был направлен прямо на Руслана, и не нес в себе ни удивления, ни вопроса. Взгляд, казалось, проникал сквозь время и пространство, сквозь слои алкогольного тумана и мартовского холода, прямо в душу. Руслан, стоявший в центре этого момента, ощутил, как все звуки внешнего мира растворились. Его собственное дыхание стало громче, а пульс настойчивее. — Вы, ребят, подождите минутку, — пробормотал Тушенцов, отводя взгляд от девушки. Он прекрасно понимал, что надвигается буря, и лучше встретить ее один на один. И получив кивок от Славы, прошел ближе к Насте.       Холодный ветер хлестал в лицо, пробираясь сквозь тонкую ткань легкого пальто, заставляя девушку ежиться. Настя стояла, скрестив руки на груди, в ее позе сквозила неприступность, словно она воздвигла вокруг себя бронированную стену. Когда Руслан подошел ближе, то сразу ощутил, как внутри все сжимается от тягостного предчувствия. — Ты куда-то собрался? — отстраненно спросила она, словно обращаясь к случайному прохожему. — Мы на студию. Слава позвал, — выдавил шатен, чувствуя, как его голос звучит жалко и совершенно неубедительно. — Вот как. На студию, значит, — Настя усмехнулась, и эта усмешка прозвучала хуже любого упрека. — Я… я понимаю, что тебе это не нравится, — начал он, пытаясь подобрать нужные слова, но они, как назло, разбегались в разные стороны, — Но ты просто не хочешь попытаться понять меня. Это так грустно, Насть. Ты совсем не хочешь услышать, что мне на самом деле нужно. — Тебе нужно угробить себя, вот что тебе нужно, — перебила она, — Ты же обещал. Обещал хотя бы на время забыть про свои дурацкие туры, про эту… — Не хочу, — вырвалось у Руслана, заглушая ее слова, — Я задыхаюсь, когда не работаю, ты же знаешь это, как никто другой. Меня душит просто сидеть дома, не делая абсолютно ничего. Ты ведь тоже горишь своей работой, так что пойми, дай шанс на понимание. Почему ты сейчас делаешь вид, что не понимаешь меня? — Понимаю, — Настя кивнула, соглашаясь с чем-то своим, давно обдуманным, — Как человека, как парня, как… друга. Я все это понимаю. Но твою тягу к саморазрушению и маниакальное стремление доказать что-то миру и себе, — этого я принять не могу. Ты не думаешь ни о себе, ни обо мне.       Парень молчал, и карие глаза устремились в землю, под ноги, не желая встречаться с ее полным боли взглядом. Ему вдруг отчаянно захотелось просто уехать, сбежать от этого разговора, от этого чувства вины, которое терзало изнутри. — Ты сам себе самый страшный враг, Руслан, — почти шепотом произнесла девушка, — Но, пожалуйста, не считай врагом и меня. От меня ты всегда получишь только искреннюю заботу, без капли яда или недоверия. Все мои побуждения кристально чисты, как переживание о твоем гребаном здоровье, которое ты запускаешь каждый раз, как только восстанавливаешься, — она едва заметно улыбнулась, стараясь смягчить суровую атмосферу, — Если вы там до утра, то заходи в квартиру потише, ладно? Я буду спать, устала за день, — она быстро прикоснулась губами к его щеке, — Я вызвала такси. Ты же со мной не поедешь? — Не поеду. Мне нужно развеяться, — виновато пробормотал парень, чувствуя себя последним подлецом, — Дверь закрой, у меня ключи есть.       Он приобнял ее, зарываясь носом в светлые, пахнущие весной волосы. Ему вдруг захотелось сказать что-то важное, но слова не шли, а в голове царила какая-то мутная пустота. — Я хотел бы быть тем человеком, с которым спокойно и тихо, — добавил парень, прижимая ее к себе чуть сильнее, рукой проводя по ее спине, — Но прости, Насть… Видимо, это не про меня. Прости, правда. Я услышал тебя, но мало вероятно, что это что-то изменит. Тебе просто придется с этим смириться. — Я уже давно свыклась, — Настя резко подняла взгляд, и парень увидел в ее глазах одновременно и любовь, и усталость, — Так что и ты свыкнешься с моими нравоучениями, родной. До встречи дома, — она гордо улыбнулась, развернулась и прошла к подъехавшей машине, тут же садясь внутрь.       Руслан смотрел ей вслед, чувствуя, как сердце сжимается и от нежности, и от вины, но и, как ни странно, от восхищения. Настя умела любить так, как мало кто умеет. Без упреков, без истерик, просто принимая его таким, какой он есть. И это восхищение, переполнявшее его сейчас, лишь усиливало горечь осознания того, что он, вероятно, никогда не сможет стать тем, кем она хотела его видеть.       Парень, ловко стряхнув с себя тень вины и сожалений, оборвал поток тягостных мыслей. Сейчас не было времени для рефлексий, впереди ждала студия, музыка, пусть и в компании слегка перебравших друзей, но это все же лучше, чем оставаться наедине со своими противоречиями. Поэтому парень быстро развернулся и решительно направился к ждавшей его компании, отбросив все сомнения и угрызения совести.       Ему казалось, что эта студия уже давно стала частью его снов, настолько часто она ему грезилась в последнее время. Стоило переступить порог, как его захлестнул знакомый, родной воздух. Он, игнорируя общий галдеж и суматоху, жаднее всех бросился к компьютеру. Руки сами собой отыскали старые проекты, пылившиеся в архивах, он давно собирался с ними распрощаться, но почему-то вновь и вновь переслушивал, надеясь выудить хоть что-то ценное. За последние месяца, окрашенные полуапатией, главным было найти хоть какую-то зацепку, хоть малейший импульс, способный выплеснуть залежавшуюся энергию.       Дальше все пошло по накатанной, по заученному до автоматизма сценарию. Спустя пару часов, после того как были осушены бутылки, прихваченные из гримерки и пополненные по дороге на студию, а микрофон наполнился миллионами бессвязных фраз и шуток, которые трезвая голова вряд ли бы разобрала, Руслан вновь почувствовал себя в своей тарелке, хоть ненадолго. Он окончательно растворился в этой атмосфере, подтаял под лучами того весеннего солнца, которое так щедро согревало город днем. И впервые за долгое время он перестал ощущать эту гнетущую пустоту.       Гул голосов постепенно перетекал в хаотичную, но завораживающую симфонию. Кто-то, заплетающимся языком, изливал на микрофон свои размышления о смысле жизни, другой, с пылом молодого гения, пытался смешать речитатив с переливами классической мелодии, создавая неожиданные, порой абсурдные композиции. А кто-то просто издавал нечленораздельные вопли, искренне веря в гениальность своей импровизации.       Отдохнувший после бессонной ночи, Даня казался теперь иным. С неподдельным энтузиазмом он подхватывал самые безумные инициативы, развивая их, доводя до абсурдного совершенства. Оказалось, что за эти четыре месяца, проведенные здесь, в кругу этих странных, но по-своему талантливых людей, он вполне освоился, нашел свое место, где его юмор и энергия были приняты в общий дружеский коллектив. Он стал одним из них, своим, чье присутствие здесь больше не вызывало вопросов, а стало такой же естественной частью этого творческого хаоса.       Под утро стало очевидно, что никаких шедевров так и не было создано. Но каждый получил свою законную дозу эндорфинов от этого пьяного отдыха. Большинство ребят, пошатываясь, разъехались по домам, оставив после себя разгром. Осталась лишь самая стойкая компания из четырех человек. — Мне тут все мозг вынесли, что нужно ехать в тур по городам, а я вот что-то совсем не уверен, что соберу народ, — вдруг выдал Даня, устраиваясь поудобнее на диване, — И, если честно, совсем я к этому морально не готов.       Руслан, на плече у которого мирно устроился Слава, вдруг рассмеялся каким-то чистым, искренним смехом, который давно от него не слышали: — Давай я за тебя в тур поеду, а? Выступлю под твоим именем. — Да вам потом обоим влетит, — отмахнулся Илья, который уже стоял в куртке, собираясь уезжать, — Руслан, тебе же сказали сидеть дома. — Давай ты не будешь начинать, ладно? — тут же огрызнулся Руслан, сверкнув глазами в сторону друга, — Сам разберусь, что мне делать. — А в чем, собственно, проблема? — аккуратно вклинился в разговор Даня, с любопытством наблюдая за разгорающимся спором. — Один раз что-то произошло, — вздохнул Руслан, чувствуя, как долгожданное ощущение себя на своем месте вновь ускользает, — Так теперь все вокруг бегают, будто у меня последняя стадия рака, — он скривился, чувствуя, как от выпитого алкоголя перед глазами начинает все плыть, — Не смертельно же болен, всю жизнь так жил, но развели истерику, будто мне в тур нельзя. — Но, разве не тебе решать, что делать со своей жизнью? — вскинул надменно бровь Даня, а потом откинул голову на спинку дивана, ощущая приятную расслабленность во всем теле, хотя в глубине души и мечтал поскорее оказаться дома, в своей тихой студии. — Ой, зря ты это сказал, — тут же подхватил Илья, предвкушая очередную словесную баталию, — Руслан сейчас новую отмазку найдет, чтобы никого не слушать. — Мне и не нужно новых, — лишь выдохнул Тушенцов, устало потирая глаза, пытаясь разогнать сонливость, — Вы и старые причины не слышите.       Он бы мог давно привыкнуть к этому удушающему чувству вины, которое так искусно пряталось под маской заботы и сочувствия, исходящего от близких людей. Но привыкать не хотелось — это означало капитуляцию, признание собственной слабости, зависимости, нужды в чьей-то опеке. Прошло почти полгода, а ничего не вставало на свои места: никто не собирался делать вид, что ничего не было, как и не собирался понять, что это значило для Руслана.       И как только Илья попрощался, захлопнув за собой дверь, так же быстро Руслан перевел тему о том, что всем бы уже пора разойтись по домам.       Домой Руслан добрался на такси уже тогда, когда город начинал робко вздрагивать от первых предрассветных лучей. Тишина навевала не только свежесть, но и холодное дыхание реальности. Ночь, последовавшая за столь резким отрезвлением, не принесла облегчения, напротив — она лишь умножила в нем ту гнетущую неприязнь к собственному поступку, заставив с новой силой ощутить вес вины перед той, чье понимание было столь очевидно и безмолвно.       Руслан вошел в квартиру, стараясь ступать так, чтобы не потревожить хрупкое спокойствие жилья. Сердце отдавалось в груди глухим, тягучим стуком, и он бесшумно проскользнул в ванную, где привычный полумрак казался сейчас убежищем. В прохладной тишине, не включая свет, парень быстро ополоснулся под струями холодной воды. И каждая капля, падая на кожу, казалась маленьким уколом, маленьким наказанием, которое должно было смыть с него не только липкий налет чужого веселья и той назойливой музыки, что до сих пор звучала в ушах, но и горький, разъедающий привкус собственного эгоизма.       Рассвет уже робко касался прохладной глади окон, и первые, нежные лучи просачивались в спальню, ложась на постель. Руслан осторожно, стараясь не шуметь, проскользнул под одеяло. Собственное тело будто бы само стремилось к живому теплу, ища не просто утешения, но и молчаливого прощения.       Руслан прижался к спине девушки, ощущая под пальцами тонкую ткань ее футболки, тепло ее кожи. Его рука осторожно обняла ее за талию, чувствуя, как тело чуть подрагивает в ответ на его прикосновение. И почти невесомо он коснулся губами ее виска. Слова с извинениями, так и рвавшиеся наружу, замерли в горле. Он боялся их, боялся, что они прозвучат фальшиво или разрушат хрупкую гармонию момента.       Ему было страшно до дрожи в пальцах, до холода в животе, что однажды ей просто надоест его спасать. Что тяжесть из его вечных пребываний на грани, бесконечных падений, из которого она так упорно его вытаскивала, станет для нее непосильной ношей. Страшно, что однажды она устанет от этой вечной борьбы, от бесконечного прощения, и просто развернется и уйдет.