Авторское право

Четвертая глава

«Дискретная усталость»

      Неделя пролетела мгновенно, в неком полузабытии. Даню беспрестанно дергали: то график, то тайминг, то вопросы переездов и саундчеков. Дни слились в один непрерывный звон в ушах, а рассветы он встречал, не успев толком сомкнуть глаз.       И Настя не отставала, загружая его бесчисленными запросами, требующими немедленного решения. Хотя Даня мог честно признаться: с ней решать рабочие моменты было гораздо комфортнее. Сколько бы она ни старалась строить из себя суровую и неприступную управляющую, за этой маской все же угадывалась простая, располагающая к себе девушка.       Впрочем, и у самой Насти хватало забот, которыми она то и дело выдергивала Даню из крошечных передышек на еду или сон. Она требовала подтверждения дат, правок в райдерах и технических требований, заставляя его проходить бесконечные круги бюрократического ада. Составление договоров, обсуждение мельчайших деталей предстоящих выступлений, обмен информацией о ходе подготовки тура с лейблом, согласование каждого шага — Даня чувствовал, как от этого непрерывного потока текста и цифр у него темнеет в глазах, а список дел казался нескончаемым. К тому же Настя постоянно напоминала: он обязан быть на виду и подогревать интерес публики к грядущему туру, намекая, что долгожданное анонсирование дат уже не за горами.       Неделя пронеслась в состоянии перманентного напряжения, и речи о творчестве или хотя бы мимолетном отдыхе не шло вовсе. Тело отказывалось слушаться, отвечая на каждое требование тупой, ноющей болью в спине. Даня вряд ли смог бы сосчитать, сколько минут он проводил без Насти, разве что ночами, когда они разъезжались по своим домам, покидая офис последними. Изредка он успевал пересечься и с Русланом, который поздно вечером забирал свою девушку, но сам Даня был настолько вымотан, что лишь устало кивал ему и махал рукой. С остальными ребятами он сталкивался только в коридорах офиса, вяло усмехаясь в ответ на их шутки о том, что первый тур — это всегда тряска, но потом, мол, войдет в колею и станет легче.       Даже трек-лист для тура был наконец утвержден, но один трек Даня никак не решался выпустить как сингл. Вместо этого, измученный, он вечерами переслушивал его, вгрызаясь в собственную работу с болезненной критикой, и только потом, обессиленный, валился в постель. К удивлению, и проблемы со сном полностью отступили: теперь он падал в сон, мгновенно и беспробудно. А вот тот самый заветный трек, который отчаянно просился наружу, стоило бы довести до ума, но где взять на это силы?       В одну из таких изматывающих ночей, когда Даня маячил в кабинете, и они допивали уже который по счету стакан остывшего кофе из доставки, их языки заплетались от недосыпа, а глаза горели неестественным, лихорадочным огнем, за окном робко забрезжил рассвет, окрашивая городские крыши в нежные тона.       Даня, в принципе, мог бы и не участвовать во всей этой организационной суете, переложив львиную долю ответственности на других. Но упрямая черта характера, которая всегда сидела в нем и диктовала: «Хочешь, чтобы все получилось на уровне — делай сам и контролируй каждый шаг», — не позволяла отступить. Потребность в тотальном контроле была единственным, что удерживало его от полного распада. Иначе он просто не смог бы уснуть, не провел бы ни одной спокойной минуты, постоянно терзаемый сомнениями и тревогами. А так, лично вгрызаясь в каждую деталь процесса, он ощущал хоть какую-то твердую уверенность, что все находится под его чутким, пусть и измученным, надзором. — Слушай, ну мы с тобой все-таки молодцы, — улыбнулась Настя, гордясь проделанной работой, и решительно захлопнула крышку ноутбука. Резкий, хоть и ожидаемый, звук захлопывания заставил Даню чуть вздрогнуть, — За эту неделю, кажется, невозможное сделали. А теперь остались, по сути, лишь незначительные детали, которые можно будет решить в спокойном режиме. Так что предстоящая неделя вообще легко пройдет. — Хоть выдохнуть успею, — вяло усмехнулся парень, едва разлепляя глаза и потирая их ладонями, оставляя красные следы на веках, — Я сегодня точно на такси домой поеду, не осилю руль. Рубит ужасно. — Да, я понимаю тебя, — девушка чуть склонила голову, сочувственно щурясь, — Значит, на следующей неделе в понедельник ближе к обеду ты анонсируешь все даты и ссылку на сайт, а потом у тебя будет еще целых две недельки на моральную подготовку, чтобы окончательно не перегореть, — она поджала губы, задумываясь о чем-то своем, — И хорошо, что мы с тобой все-таки не стали ставить концерты каждый день, а оставили перерывы, чтобы хоть выдохнуть успеть и домой съездить. Свободный тур куда лучше, чем гонка на выживание. Тем более для нас обоих он первый. — Да какой бы вообще идиот додумался до того, чтобы ставить концерты с переездами в разные города через день?       Настя многозначительно улыбнулась, словно в этом не было ничего удивительного, и в ее взгляде ясно читалось то, что вслух и произносить не нужно.       Руслан бы точно так и сделал — выжимая из себя и окружающих все соки до последней капли. — Едем по домам? — рыжеволосый чуть приподнялся с насиженного кресла, которое, казалось, уже привыкло к тому, что только он и сидит на нем целыми днями. — Да, тогда послезавтра увидимся, — она кивнула, с облегчением поднимаясь со своего стула, — Завтра у нас полноценный выходной. Никаких звонков, никаких отчетов, никакой работы вообще. — Спасибо, — театрально покачал головой, а потом искренне, на последних силах, засмеялся Даня, чувствуя, как на душе немного отлегло. Улыбка вышла немного кривой, но все же настоящей, — Пойдем тогда такси вызывать, да по домам, — он тут же зевнул во весь рот, потягиваясь и разминая затекшие мышцы.       Они вышли на улицу, где жизнь уже вовсю кипела, а люди спешили на работу, торопились по своим делам, город шумел и пульсировал. Апрельское утро в северной столице казалось обманчиво теплым и солнечным, и этот внезапный, кратковременный свет дарил какую-то приподнятость от успешно проделанной работы. Свет казался почти насмешкой над той темнотой, в которой они барахтались последние дни.       Вдвоем они стояли у входа, опираясь от усталости о закрытые двери, пока Даня машинально прикуривал сигарету. Он делал затяжки глубже и резче, чем планировал, пытаясь хоть немного встряхнуть окостеневшее тело. Оба молчали, но в этой тишине не было неловкости, лишь тихое, общее умиротворение от завершения важного этапа.       И Кашин в очередной раз поймал себя на мысли, что пора бы уже окончательно бросать курить, но с таким ненормированным графиком он понимал: это произойдет не скоро. Пока он не готов отказаться от этого маленького, дымного ритуала, который служил хоть какой-то амортизацией стресса.       Незаметно подъехало такси Насти, и она, попрощавшись с Даней, быстро нырнула в машину, махнув рукой на прощание. А следом подошло его такси, и Даня, с облегчением выдохнув, почти рухнул на мягкое сиденье.       Родная студия-квартира, душный офис лейбла, желтое такси, проносящееся по ночным улицам. Эти три точки образовали замкнутый, изматывающий треугольник. За последние месяцы эти три пункта стали до боли знакомыми, а за эту неделю и подавно. Даня уже выработал рефлекс моментального отключения: он даже не расправлял постель, просто тяжело падал на кровать. Только голова касалась подушки, как тут же отпускало натяжение в висках, и реальность меркла, погружая его в сон.       У Насти же все шло по совершенно иному сценарию, заснуть сразу у нее теперь не получалось, и ей всегда приходилось еще долго ворочаться. Но в эту ночь ей было особенно трудно сомкнуть глаза, потому что, вдобавок ко всем рабочим переживаниям, ей предстояло выслушать целую тираду от партнера.       С Русланом они никогда прежде не конфликтовали так сильно, как за эту прошедшую неделю. В их отношениях до сих пор чаще царили полное доверие и взаимопонимание, и они никогда не давали друг другу поводов для ревности. Но сейчас словно какой-то отлаженный механизм внезапно дал сбой, это что-то сломалось или, что хуже, пошло совсем не в ту сторону. Что-то было явно не так, как раньше, будто трещина, ранее едва заметная, стала теперь более очевидной, угрожающей разрушить все, что они так долго и старательно строили.       Девушка прекрасно понимала, что причина происходящего не только в ее поведении или каких-то опрометчивых словах, ведь за последние полгода на их отношения наложилось слишком многое. Руслан, с одной стороны, отчаянно рвался в тур по огромному количеству городов, но, с другой стороны, видел, как Настя изматывается на работе и совершенно не желал, чтобы она взваливала на себя еще и беспокойство за него. Он хотел быть для нее опорой, а не обузой, и от этого метался, не находя выхода, срывался по пустякам на окружающих, пытаясь выпустить пар.       Сам он никогда не был ревнивым, и Настя не раз в шутку обижалась на это, говоря, что ему, наверное, просто все равно, с кем она проводит время, что ему безразлично, что творится в ее жизни. И это было частичной правдой. Руслан привык существовать в собственном мире, где главную роль играло его творчество, и ему просто не оставалось места для переживаний за устоявшиеся отношения. А тут вдруг из ниоткуда выросла эта глупая, детская, парализующая ревность. Он внезапно осознал, что панически боится ее потерять, что она была единственным, что держало его на плаву.       Возможно, он никогда и не ревновал, потому что прежде было не к кому. А теперь его родной человек, с которым он делил все радости и горести, вдруг все дни напролет запирается в кабинете с каким-то незнакомцем, то переписываясь по ночам, то обсуждая вполголоса какие-то тайны. И, ко всему прочему, Даня так легко находил с ней общий язык, понимая ее с полуслова, словно между ними с самого начала была какая-то невидимая, прочная связь.       Руслану казалось, что Даня вторгается в его личное пространство, что этот парень пытается отнять у него самое дорогое — Настю, его личное спокойствие, его уверенность в завтрашнем дне. Именно поэтому он огрызался на «рыжего выскочку», язвил, высмеивал про себя его юношеский энтузиазм, пытаясь всячески продемонстрировать: тот — всего лишь временный попутчик. Он даже нарочно мог подолгу задерживать взгляд на Насте, пока Даня что-то рассказывал, словно обозначая свое «право собственности». Он отчаянно пытался убедить себя, что между ними ничего нет, что Настя любит только его, но сомнения продолжали прорастать в сердце.       Настя была вымотана непосильной работой, а вдобавок ко всему переживала и за здоровье Руслана, зная о его хронических проблемах и о том, как стресс влияет на него, и за их отношения, которые предательски трещали по швам. Оба старались не натворить глупостей, не сказать лишнего, не сделать резких движений, чтобы не сорваться, но оба чувствовали, что что-то идет не так, что они отдаляются. Только вот эта последняя неделя, как назло, не давала ни единого повода для открытого, громкого беспокойства, будто они сами себе выдумывали драму, чтобы оправдать назревающий кризис. Но ссоры, к сожалению, стали происходить слишком часто, чтобы их можно было просто игнорировать. — Ты сегодня еще позже, — как-то обреченно выдохнул шатен, озираясь на кухонное окно, за которым едва брезжил рассвет, — Насть, на улице уже утро. — Ты не спал? — она быстро, почти торопливо, виновато сморщилась, снимая на ходу пальто и направляясь к нему. Остановившись напротив, Настя поднялась на цыпочки и кратко коснулась его щеки губами, оставляя у места поцелуя свою ладонь, — Прости. Почему ты не лег? Ты же знаешь, как тебе важен полноценный сон… — Переживаю за нас, если честно, — избегая прямого взгляда, он слегка сжал ее ладонь, прижимающую его щеку, и неловко, почти извиняясь за собственную слабость, потрепал ее по волосам, — Пока я в офис не приезжал, то и не замечал, насколько ты сблизилась с этим… Даней. Это стало слишком очевидно.       Рука, потрепавшая ее волосы, тут же опустилась, словно он испугался коснуться еще раз. Их тела, казалось, застыли в воздухе, не решаясь сделать следующий шаг. — Руслан, это все из-за тура, ты же понимаешь, — она чуть покачала головой, — Мне, конечно, немного льстит, что ты ревнуешь, но, послушай, я совсем не хочу, чтобы ты нервничал из-за этого. Это же глупо. — Не знаю, что со мной творится, — парень резко пожал плечами, пытаясь сбросить с себя напряжение, но выглядело то слишком отчаянно. Он тяжело оперся виском о стену, прикрывая глаза, пока грудь поднималась и опускалась с заметным усилием, — Насть, вы уедете в этот тур… надолго. И мне, правда, не по себе от этой мысли. — Он мне даже не нравится, глупый ты, — она сочувственно вздохнула и прижалась к стене рядом с ним, ища ту же опору, — Что с тобой происходит? Это длится уже не первую неделю, Руслан, дело не только в ревности… Я волнуюсь за нас.       Они стояли на кухне, напротив друг друга, не прикасаясь, как два потерянных ребенка, глядя друг на друга с примесью печали и недоумения. Хотелось вырваться из этой внезапно навалившейся безысходности, избавиться от гнетущего чувства. — Я не понимаю, что мне вообще нужно, — парень мотнул головой, отгоняя навязчивые мысли, которые физически давили на затылок, — Я не хочу тебя терять, но и сидеть сложа руки больше не могу, мне бы обратно в работу. Я чувствую себя неприкаянным, все не то, все не так. Вроде, даже тики стали меньше, но все же… — он сжал ее руку, сплетая их пальцы, чувствуя себя морально в миллион раз хуже, чем прежде, — Я так больше не могу, Насть. Крыша едет, бред всякий в голову лезет. У меня уже такое ощущение, что вся эта ревность — лишь от безделья. Если бы у меня была возможность нормально работать, мне бы в голову не взбрело ни о чем таком даже думать.       Глаза Насти наполнились сочувствием и нежностью. Она чувствовала, как сильно он сжимает ее руку, но не стала вырывать ее. Видела его насквозь, знала все его слабости, все страхи, все тайные мысли, понимала, что эта ревность — всего лишь жалкая вершина айсберга, скрывающая под собой глыбу неуверенности, страха потерять творческую искру, боязни стать ненужным. — Руслан, послушай, — она мягко высвободила свою руку из его ладони и нежно, почти благоговейно провела кончиками пальцев по его щеке, — Никто и никогда не сможет отнять ни твой талант, ни твое заслуженное имя, ни твое творчество, которое ты выстрадал, ни твои туры, в которые ты так рвешься. А Даня… это просто моя работа, не более того. Ты же знаешь, я никогда не смешиваю личное и рабочее.       Она приблизилась к нему и обняла крепко, прижимаясь так плотно, что они оба почувствовали облегчение от физического контакта. Руслан, нуждаясь в этой ласке, ответил на объятие, опустив голову ей на макушку, и сделал глубокий, успокаивающий вдох, жадно впитывая знакомый аромат терпких духов. Хотя бы духи оставались чем-то родным, чем-то, что не менялось последние года. — Я знаю, — прошептал парень, едва слышно, чувствуя, как напряжение отступает, — Просто ты же говорила мне столько раз, что устала от моего поведения, что тебе тяжело со мной, а тут вдруг появился кто-то, с кем тебе легко и просто… И я начинаю придумывать ерунду… Я же не дурак в конце концов, думать и анализировать умею. На твоем месте, я бы, наверное, уже давно свалил к нему, — он вдруг криво усмехнулся, но эта попытка пошутить прозвучала натянуто и фальшиво. — Ну, и забирай его тогда, — Настя резко отстранилась на расстояние вытянутой руки, чтобы видеть его реакцию, и вдруг лукаво улыбнулась, глядя прямо в карие глаза, — Серьезно, я люблю тебя. И я не променяю тебя ни на кого, понимаешь? Ни на какого спокойного, уравновешенного парня, даже если он будет лучшим на свете.       Его губы дрогнули в подобии улыбки, но глаза остались влажными от недосыпа и стресса. Чувствовал, как тревога постепенно отступает. Хотя и знал, что все его страхи не исчезнут в одночасье, что им потребуется время, чтобы справиться с внутренними демонами, но присутствие Насти рядом давало силы двигаться дальше. — Спасибо, — прошептал он, вновь притягивая ее к себе, и это объятие теперь было не отчаянным, а скорее бережным. — У меня завтра выходной, — прошептала девушка в ответ, — Посмотрим какой-нибудь фильм и закажем пиццу? Хорошо? — Хорошо, — Руслан вновь коротко чмокнул ее в губы, ставя печать на негласном согласии, — Тогда пойдем спать? Из нас всегда получаются только хорошие работники, а не влюбленные друг в друга люди. Нужно это исправить. — Исправим, Руслан, обязательно исправим.       За окном уже вовсю сиял новый день, заливая комнату рассеянным, холодноватым утренним светом. Руслан, не желая нарушать сон любимого человека, осторожно перебирал меж пальцев светлые локоны. Настя уснула, едва коснувшись подушки, а вот он никак не мог сомкнуть глаз, ведь разум отказывался погрузиться в сон, продолжая бессмысленную борьбу с навязчивыми мыслями.       Бережно укрыв их обоих одеялом поплотнее, парень вовсе застыл неподвижно, зачарованно глядя на пальцы, скользящие по шелковистым прядям. Ему казалось, что он идет по тонкой нити над бездной, и любой неверный шаг приведет к катастрофе. Казалось, все, что он имел — его успех, его отношения, сама жизнь — висит на волоске и в любой момент может рухнуть. Минувшие месяцы вдруг показались сном, мимолетным видением, будто он проживал чужую, не свою жизнь, а вот эта самая секунда — это и есть единственный верный момент.       И Руслану вдруг отчаянно захотелось остановить время, задержать это мгновение, чтобы ничто не могло нарушить хрупкую гармонию. Он хотел вечно смотреть на спящую девушку, чувствовать слабый, ровный ритм ее дыхания у своего виска, ощущать тепло ее тела и знать наверняка: она рядом, она его любит, и все будет хорошо.       В тишине спальни раздалась короткая, настойчивая вибрация телефона, лежащего на белоснежной простыне, и невольно приковала к себе внимание Руслана. Он чуть обернулся, заметив, что это телефон Насти, и в груди болезненно сжалось что-то острое. Затем он натянуто хмыкнул, увидев имя отправителя: Даня.       Сообщение не отображалось на экране — требовалось разблокировать телефон для этого. Но в животе уже все скрутило противным узлом, а по спине пробежали мурашки, и он вдруг ощутил себя беспомощным, уязвимым, обнаженным. Руслан, впрочем, все еще держался за уважение к партнеру и доверял ей, считая отвратительной низостью лезть в чужой телефон, читать сообщения — вести себя как ревнивый параноик, хотя ее пароль знал наизусть.       Одновременно парня терзало мучительное подозрение, что между Настей и Даней происходит что-то, скрытое от его глаз. Эта мысль все чаще вызывала физический озноб, и сейчас под теплым одеялом вдруг стало невыносимо холодно. В нем боролись два течения: жгучее желание увидеть правду, развеять сомнения, и страх перед тем, что он там обнаружит. Парень отчаянно пытался унять этот нелепый порыв, уговаривая себя, что это всего лишь рабочие дела — детали тура, что не стоит надумывать ерунду, что он просто вымотан, что это всего лишь паранойя, обостренная стрессом.       Руслан вновь хмыкнул, оставив невесомый поцелуй на ее виске, а затем аккуратно поднялся с постели, стараясь не вызвать ни малейшего скрипа матраса, и, нащупав свой телефон на тумбочке, тихо вышел из комнаты. Внезапный прилив адреналина заглушил усталость, покой момента и потребность сна. Он вышел в прохладную темноту коридора, оставив Настю в их общем, до недавнего времени безопасном, пространстве.       На кухне парень прикрыл створки окна, отсекая уже дневной свет, и тяжело опустился за стол, чувствуя, как колени едва держали вес, дрожа от недосыпа и резкого подъема. Он все еще отчаянно пытался отговорить себя от этого импульсивного, постыдного, почти подросткового порыва, убеждая себя, что он взрослый, здравомыслящий человек, а не какой-то закомплексованный мальчишка. Но любопытство, подобное занозе, не давало покоя. И все же пальцы пробежались по клавиатуре телефона, набирая в поисковой строке: «Даня Кашин».       Хоть какой-то плюс от медийности — тут же вылезли статьи, фотографии, приоткрывая потайные уголки чужой жизни. В большинстве из них содержалась, по сути, одна и та же, многократно растиражированная информация, которую парень почти пропускал мимо. Ему нужно было дать этой тени имя, очертить контуры своего мнимого соперника. Если уж и ревновать, думал он, то хотя бы знать, к кому и к чему привязана эта внезапная тревога.       Читать подробную биографию Руслан не стал. Детство Дани, его становление как личности, первые шаги в музыке — все это казалось на данный момент избыточной, ненужной информацией. Шатену важна была лишь нынешняя составляющая, то, что могло дать ему хоть какую-то зацепку, хоть какой-то вектор для его иррациональных страхов.       Прикусив внутреннюю сторону щеки так сильно, что почувствовался солоноватый привкус крови, выступившей на коже, Руслан сощурился и неохотно перешел по первой же ссылке, ведущей в социальные сети парня. Тут же, с каким-то болезненным любопытством, он начал пролистывать записи со стрима, где Даня говорил о туре и подготовке. Звук Руслан выкрутил на самый минимум — этот стыдный поступок не должен был быть услышан спящей девушкой.       Брови свелись к переносице, а мышцы лица скривились от неприязни, но от недосыпа желудок свело до тошноты. Затем шатен перешел к фотографиям, пропуская обычные селфи и постановочные снимки, выискивая что-то примечательное, хоть какую-то деталь, способную объяснить интерес Насти к этому человеку, хоть что-то, что могло бы послужить оправданием собственной ревности.       Слишком высокий. Слишком смазливый. Слишком рыжий.       Руслан вдруг отдернулся, дрогнув рукой то ли от судороги, то ли от понимания ситуации… Он поймал себя на том, что начал невольно сравнивать себя с Даней, и эта мысль разозлила еще больше. Казалось, он унижает себя, опускаясь до такого уровня самоанализа. Но что, если Насте просто захотелось перемен? Что, если она устала от его вечного сарказма, от его хронической занятости, от нескончаемых проблем? Что, если она ищет того, кто сможет понять и поддержать без надрыва?       Это самобичевание высасывало из него последние остатки сил. Но шатен с обреченностью продолжил пролистывать фотографии, пытаясь разглядеть в чужом лице что-то большее, чем изображение. Он старательно изучал, пытаясь понять, что Настя смогла бы найти в этом парне, пока случайно не кликнул дважды по одной из фотографий, оставляя предательскую отметку «нравится». Мгновенно его ладонь, сжимавшая телефон, задрожала, а по телу пробежала волна стыда и почти физического отвращения к себе. — Не, не, не, — пробормотал Руслан одними губами и тут же убрал отметку, действуя неестественно быстро, кривя лицо в гримасе омерзения.       С лихорадочной скоростью он обновил страницу, пока взгляд метался по экрану, ища подтверждения, что его промах остался незамеченным. С облегчением он отметил, что количество отметок не изменилось, и вряд ли его секундная тупость будет замечена. Но внутри все равно что-то неприятно зудело, настойчиво напоминая о совершенной глупости, словно он только что переступил невидимую черту, за которой начинается настоящая потеря контроля. Внезапно ему захотелось открыть настежь это окно, выбросить телефон и просто рухнуть обратно в постель. — Доброе утро, — внезапное вторжение голоса в тишину напугало еще сильнее.       В кухню вошла Настя, потягиваясь всем телом, и было заметно, что она совсем не выспалась. Вся такая домашняя, родная до боли, в старой растянутой футболке и с растрепанными волосами, она лукаво улыбалась, собирая непослушные пряди в небрежный пучок и направляясь к плите. Щелчок зажигалки, и газовая конфорка вспыхнула, озаряя фартук кухни теплым светом. — Ты давно встал? — Да, совсем недавно. На удивление, как-то очень быстро уснул, — это была откровенная, плохо срежиссированная ложь. Шатен старался придать голосу непринужденность и тут же закрыл все вкладки на телефоне, откладывая его в сторону, — Ты сонно выглядишь. Может, еще немного отдохнешь? — Не хочу свой выходной тратить на сон. У меня и так вся жизнь — сплошная работа, — чуть улыбнулась блондинка, ставя наполненный водой чайник на зажженную конфорку и прислоняясь спиной к кухонному гарнитуру, — Хочу с тобой время провести. — Ты завтра опять в офис? — словно между прочим спросил Руслан. Но взгляд карих глаз был прикован к закипающему чайнику, а не к ней. — Да, а чего? Что-то случилось? — насторожилась Настя, пронзительно взглянув на парня, ища трещину в его маске безразличия. — Да так, ничего особенного, — пожал плечами шатен, — Мне просто насчет мерча нужно будет съездить, уточнить кое-какие детали, поэтому, думаю, я поеду с тобой. — Ладно, поедем вместе, — девушка подошла к Руслану и легонько потрепала его за плечо, — Меня уже немного подташнивает от этого тура, если честно. Завтра опять будет куча бумажек, звонков и прочей головной боли. — Так, может, тебе все-таки стоит немного отдохнуть? — Руслан приподнял бровь, выражая сомнение, но его взгляд тут же смягчился, словно он боялся спугнуть возникшее равновесие, — Необязательно тебе все на себе тащить. — Кто бы говорил, — Настя отмахнулась и отошла к кухонному шкафчику, чтобы достать кружки, — Ты такой же, как я, только со своими другими, отличными от меня, приоритетами. — Другие приоритеты, — эхом повторил Руслан с какой-то неуловимой грустью в голосе, а затем подошел к девушке со спины, заключая ее в объятия, — Раньше так и было, но сейчас у меня появились совсем другие приоритеты… — Ты такой любвеобильный, потому что выспался, или тебе что-то от меня нужно? — Настя, вздохнув, высвободилась из объятий и поставила кружки на стол, чуть усмехаясь, — Уж точно не я сейчас в приоритете. Давай поговорим о чем-нибудь другом, а то мы опять в эти рабочие вопросы увязли.       Девушка, ловко орудуя чайными пакетиками, разлила кипяток по кружкам, от которых поднимался пар, но который, как ни парадоксально, не рассеивал прохладу кухни. Руслан же, послушно устроившись на стуле, облокотился на спинку, чувствуя, как немного отпускают мышцы и уходит напряжение. Ему просто хотелось побыть рядом с Настей, почувствовать ее близость и забыть обо всем на свете, хоть на ничтожные минуты.       Но девушка, поставив все необходимое на стол, тут же уткнулась в свой телефон, словно забыв о его присутствии. Она что-то сосредоточенно читала, нервно постукивая пальцами по экрану. Этот стук отдавался парню прямо в висках, и он с болезненным любопытством молча смотрел на нее, чувствуя, как сводит судорогой скулу. В душе росло странное, непонятное чувство, которое можно было бы определить как вселенскую несправедливость. Только вот по отношению к кому или чему эта несправедливость — он понять не мог. — Руслан, ты чего? — Настя наконец оторвалась от экрана, отложила телефон и, помешав сахар в своей кружке, принялась за чай, — Если тебе интересно, то Даня писал, чтобы кое-что уточнить насчет трек-листа. Ты опять на меня букой смотришь, что такое? — Все нормально, — Руслан, с усилием продавив сведенную судорогой щеку, отметил про себя: они оба уже настолько привыкли к этому бешеному ритму, что не находят времени даже на нормальный совместный завтрак, — Может быть, тебе… — проглотив нервный ком, он замялся, не решаясь произнести вертящееся на языке, — Может быть, тебе стоит отказаться от организации тура для Дани? — Это что за новости такие? — нервно усмехнулась девушка, вытаращив глаза на партнера.       В их отношениях всегда существовало негласное правило: каждый ценит свою работу и уважает труд другого. Слышать сейчас такое было просто смешно и нелепо. — Я же тебе признался, что мне неспокойно, что я переживаю, — будто объясняя очевидное, начал парень, скептически выгибая бровь и чувствуя себя полным идиотом, — Если вы поедете в этот тур, спокойнее мне точно не станет, и, боюсь, нашим отношениям это тоже на пользу не пойдет. — Манипулируешь? — с вызовом спросила Настя, прищурив глаза. — Нет, забудь, я сморозил глупость, — покачал головой шатен, тут же мысленно себя ругая. Чувство потери контроля стало острее самой ревности. Но он бы признался честно: если бы Настя сейчас согласилась не ехать, ему стало бы легче, он бы почувствовал, что не теряет свои отношения. — Руслан, клянусь тебе, я не испытываю к Дане ни малейшей симпатии, никакой романтики между нами быть не может. Это просто смешно. — А он к тебе? — карие глаза пристально уставились на нее, пронзая насквозь, пытаясь выудить правду, испепеляя всю утреннюю безмятежность. — Не думаю, — скривилась девушка, и в голосе начала проступать обида, — Мы обсуждаем только рабочие вопросы, касающиеся тура, и ничего более. Максимум — какие-то безобидные шутки, сплетни о коллегах, которые и сплетнями-то назвать сложно, потому что это и так всем известные факты. Но если мы даже гипотетически допустим, что он что-то чувствует ко мне, то он прекрасно знает, что я в серьезных отношениях, и главное — что я к нему ничего не чувствую в ответ. Как вообще возможно влюбиться в кого-то, если ты по-настоящему любишь другого человека? Это бред. — То есть, ты не отрицаешь, что он может что-то чувствовать к тебе? — будто невзначай уточнил парень, опираясь локтем о стол. — Руслан, что с тобой сегодня? — возмущенно воскликнула Настя, закатывая глаза, — Я начинаю злиться. Я не знаю, что он там может чувствовать, и меня это совершенно не волнует, — затем, не выдержав напряжения, она вдруг негромко засмеялась, — Боже мой, шесть лет вместе, а я впервые вижу, чтобы ты вот так ревновал. Перестань, это уже даже не смешно, а как-то тоскливо становится. — Просто он мне не нравится.       Девушка вдруг рассмеялась еще ярче, не сумев сдержаться, и этот смех прозвучал как самый настоящий вызов. — Ну и прекрасно. Я только рада, что он не нравится нам обоим. Все, успокойся, пожалуйста, а то ты сам на себя не похож, — Настя ласково коснулась его руки, но парень невольно дернулся, — Тебе с ним, в конце концов, тоже работать.       На эти слова в карих омутах вдруг плеснула черная, ледяная вода. В груди поднялась волна, сдавливая сердце, перекрывая доступ кислорода, а в висках запульсировала чужая боль.       Голос девушки, столь открытый и уверенный, стал катализатором, запустившим цепную реакцию. Казалось, его прежнего больше нет, что он растворяется, а на его месте осталась лишь жгучая, иррациональная злость. Настя, сама того не понимая, напомнила о том, что они коллеги, и словно ребенку вручила гранату, тем самым срывая с его лица маску самоконтроля.       Даня, с его искренностью, его энтузиазмом, его, казалось бы, безграничным талантом, стал для Руслана кривым зеркалом. В этом отражении он увидел собственное «я», но искаженное, высвечивающее собственную никчемность в отношениях и бездарность в творчестве. Зрелище было невыносимым: видеть, как кто-то другой сияет ярче. Внезапно захотелось разбить это зеркало, уничтожить отражение, стереть саму возможность сравнения.       Руслан должен был вернуть себе контроль над ситуацией, над собой, над жизнью, которая, казалось, с каждой минутой утекала сквозь пальцы. Он ощутил странное, почти наркотическое облегчение от этой яростной, хоть пока и бездейственной, установки. И в самом далеком, потаенном уголке его души, зародилась эта неприязнь к Дане. Это была первая яркая эмоция за долгое время, что-то иное, не похожее на тягучую апатию и удушающее чувство беспомощности, что стало его фоном. В этот момент, ослепленный страхом, ревностью и болезненной жаждой управления собой, Руслан улыбнулся, подписывая себе невидимый приговор.