Миниатюрная беда

Глава 6. «В ловушке шёлкового плена» Цзян Чэн проснулся от странного ощущения. Что-то щекотало его лицо. И не просто «что-то» это были мягкие, шелковистые волосы. Много волос. Тёмных, густых, пахнущих сандаловым деревом и холодными ветрами Гусу. Он дёрнулся и сразу застрял. Под ним было что-то гладкое, тёплое, живое. Над ним завеса волос. А сбоку ухо. — …Сичэнь?! Он дёрнулся сильнее и запутался окончательно. Один рукав зацепился за прядь, тело соскользнуло по склону лба и он, с тихим фырканьем, плюхнулся прямо в горло Лань Сичэня. — Мм? — Сичэнь зашевелился, голос хрипловатый, утренний. — Чэн ты… кусаешься во сне? — Это не я, это твои волосы! Они меня напали! — Мои волосы? — Сичэнь медленно сел, придерживая маленькое тело двумя пальцами, как драгоценность. — Прости… Я вчера не заплёл их. Видимо, ты перекатился. — Я не перекатился, я тонул! Это была ловушка! Волосатая западня! Лань Сичэнь сдержанно улыбнулся. Его волосы рассыпались по плечам и груди, а среди них, как сердитый бог микроскопического масштаба, сидел взъерошенный Цзян Чэн с растрёпанным хвостом и выражением лица «если ты сейчас не извинишься, я грызу тебе шею». — Но ты выглядишь очаровательно, — признал Сичэнь, убирая пряди с его лица кончиком пальца. — Почти как украшение. Или дух-хранитель в прядях волос. — Хранитель? Я сейчас устрою тебе экзорцизм. С лотосовым лаем. — А может, ты всё-таки останешься у меня хотя бы на утро? Лань Сичэнь осторожно поднял ладонь и позволил Цзян Чэну устроиться у него на плече. Тот пробормотал себе под нос нечто, где фигурировали выражения, как «пушистые путы смерти» и «позорная романтика», но всё же уселся. — Знаешь, — сказал Сичэнь чуть тише, глядя вперёд, — я даже не знаю, каково будет отпустить тебя, когда ты вернёшься в нормальный размер. Ты же исчезнешь из моего кармана. Перестанешь спать у моего уха. Перестанешь… быть рядом. Цзян Чэн долго молчал. Потом подошёл ближе и, неожиданно мягко, прислонился спиной к его шее. — А кто тебе сказал, что я исчезну? Сичэнь застыл. — Может, я просто перееду из твоей ладони, в твою спальню. Он не смотрел на него. Но пальцы Сичэня дрогнули. На губах появилась едва заметная улыбка. Такая, как бывает у человека, который слышит то, о чём боялся даже мечтать. — Тогда, — прошептал он, — я уже рад, что ты дотронулся до этой проклятой печати. — Заткнись. И причеши волосы..