В руки (меня) себя возьми

Нечаева пришла первая. Впервые. Сидит, поджав под себя ноги, на подоконнике. Даже не курит. Потому что думать не о чем. Просто сжимает джул в руке. Смотрит в маленькую чёрную точку на закрытых жалюзи. До отвратительного чисто вокруг. Нет. Пусто. Но если присмотреться — на полу где-то трещинки, в углу небольшой кучкой сбилась пыль, или кого-то здесь всё же испепелили. На кранах — высохшие капли, наверху зеркало в разводах. Вентиляция на пару с освежителем воздуха выполняют свои функции, будто этим туалетом сильно часто пользуются по прямому назначению. В любом случае — пространство живое. Оно дышит, напоминает о себе запахом хлопка, шагами и разговорами на полутонах. Пусто не в пространстве, пусто в Ксюше. До какого-то момента вся эта шаткая конструкция "дом — работа — дом — психотерапевт" держалась. Потом с размаху вклинился обязательный пункт назначения "Площадь", конструкция пошатнулась, но осталась стоять. Поработать, в идеале — пообедать до трёх часов дня. Площадь, по пути домой заехать на сессию к терапевту. Дома — найти хотя бы немного времени только для себя. Моргнуть два раза — увидеть на часах три ночи. Поспать часов пять. Утром — час на сборы в абсолютной тишине. И вперёд по новой. Изо дня в день. Схема, доведённая до автоматизма, дала первую трещину, когда психотерапевт уехала в отпуск на неопределённый срок. Вторую — когда стало понятно, что Площадь в лице Кати штука очень непростая морально. На первый взгляд — исключительно рабочая выгода. Скоро — у одной подружка в кабмине, другая в министерском кресле. Если копнуть глубже — почти и нет там работы. Есть разговоры. Иногда почти по душам, иногда ни о чём. Есть тишина, в которой не тонешь. Те редкие взгляды, в которых бегущей строкой — "я начинаю влюбляться и это пиздец". Есть просто две в усмерть уставшие женщины, которые хотят просто человеческого — любить и не бояться. Хотят, но боятся даже пальцем как-то не так шевельнуть, чтоб не спугнуть другую. Лишь бы просто осталась, не исчезла. Просто была рядом. Настолько, насколько это возможно. И вот она — третья трещина, из-за которой система не выдержала и полетела в небытие. Илюша со своими божественно ёбнутыми закидонами. Луч и Скотч — которые с его подачи покатились по России-матушке и тоже умом повредились. До кучи — Тихомиров от рук отбился. Советы ему не нужны. Думать там что-то стал, а с непривычки это дело гиблое. И вот ты уже даже не чёрное пятно на белых жалюзи. Дверь хлопнула, стук каблуков замедлился и вообще стих у раковины посередине. — А ты чё так рано? — Катя сложила руки на груди и упёрлась поясницей в столешницу. Ксюша даже не повернулась, так и осталась сидеть и сверлить взглядом несчастную точку. — Нечаева, случилось что? — нарастающее беспокойство, чем-то липким и холодным, поднимается по позвоночнику вверх, вырывается наружу дрогнувшим "что" и вздёрнутой бровью. Та криво усмехнулась, покачала головой, прикусила губу. Затянулась. Выдохнула. — Завадская, это самый большой твой проёб. Если не в жизни, то в карьере как минимум. — на губах истерическая улыбка, а в глазах пустота — Видимо, хреновая у тебя подружка в кабмине будет. Если вообще будет. — Не поняла — беспокойство резко сменяется возмущением. Она подняла подбородок, задрала рукава пиджака. Медленно пошла к ней, не сводя пристальный взгляд, и остановилась почти вплотную. — Я этого-то идиота не смогла... — Ксюша громко стучит ногтем по корпусу джула, взгляд бегает по потолку. Она резко поворачивает голову и врезается в глаза напротив. В собственных — страх, паника и приближающаяся истерика — У меня всё по пизде пошло. Вообще всё. Я просто хожу и путаюсь в пространстве. — тараторит, срываясь в шёпот — Всё, что держало меня на плаву — рухнуло. Даже сотрудников у меня н... — Стоп, блять! — перебивает на полуслове. Тремя пальцами притягивает ближе к себе. Большим пальцем давит на подбородок и держит взглядом. Нечаева замерла. От неожиданности. От того, что впервые голос Завадской создаёт здесь эхо. От того, что слишком близко. И Катя замерла. Тоже от неожиданности. От себя. От неё. От того, что видит — уязвимое и с надломом обнажившееся живое. — В руки себя возьми. Секунда. У Ксюши что-то щёлкнуло. Ноги стали тяжёлыми, одна дрогнула и теперь свисает с подоконника. Глаза — на губы. Короткий вдох, за которым боль в горле, потому что страшно коснуться и страшно так ничего и не сделать. Пока мозг не начал думать, Ксюша целует её. Неловко и быстро. Когда Катя целует её глубже — Ксюша шумно выдыхает, обжигая губы. Отвечая на поцелуи смелей, подрагивающими пальцами Ксюша тянет её ближе к себе, пока не упирается головой в стену. Катя ведёт рукой вниз с подбородка. Она чувствует, как пульсирует вена на шее, слышит, как с каждым сантиметром дыхание Ксюши становится тяжелее. Плавно опуская руку с шеи на грудь, её нога оказывается на подоконнике, между ног. Ксюша вздрагивает, сползает ниже, упираясь в её колено. На вдохе слетает тихий стон. Ксюша приподнимает её пиджак и пальцами касается талии. Прижимает ближе. По телу Кати пробежались мурашки. Она прогнулась в спине с тихим мычанием. Рука с груди на талию, под пиджаком. Прижимается грудью к груди, целует в шею. Тихий стон и тяжёлое дыхание на ухо. Ксюша наклоняет голову, пальцами проводя дорожку вниз, ведёт обратно вверх и сжимает крепче. Оставляя влажные, горячие поцелуи на шее, Катя медленно ведёт рукой по пульсирующему телу. С талии на живот, под рубашку. Перемещает на внешнюю сторону бедра и ниже, до колена. От колена — вверх по внутреннему. Целует за ухом, прикусывает мочку, и когда рука оказывается между ног, почти у ширинки брюк, Нечаева стонет и выгибается. От чего у Кати мурашки по всему телу, и она сама тихо стонет прямо ей в ухо. Ксюша поджимает ближе к себе ногу, оставшуюся на подоконнике, и помогает одной рукой Кате с пуговицей и ширинкой своих брюк. Катя смотрит ей в глаза и ведёт двумя пальцами почти невесомую дорожку от основания шеи до края белья. Ксюша прерывисто и поверхностно дышит, подрагивая на каждом вдохе. Когда Катя оказывается в ней, у неё расширяются зрачки, а как дышать — вообще забывает. Катя начинает почти мучительно медленно. Пальцы на шее чуть сжимают её. Целует в подбородок, методично наращивает скорость. Каждый новый толчок дарит упоительный стон. Языком — по линии челюсти до уха. Сгибает пальцы внутри и чувствует, как горячие влажные стенки сжимаются сильнее. Ксюша смазано целует в губы, стонет в поцелуи, сжимает пальцами её плечо. Замирает, сжимается. Поднимает голову и, прикусывая губу, протяжно стонет в финале. Катя улыбается, проводит языком по кромке зубов, выходя. Поправляет лацканы и воротник на её пиджаке и говорит тихо, чуть охрипшим голосом: — Я не договорила. Если вдруг ты ещё не поняла — ты нужна мне. Многим больше, чем "рабочий проект". Здесь, рядом. Живая.