Крестик опустел

Голосование завершилось выходом из игры. Они проснулись у клуба “Пентагон” - того самого, где свет неоновых ламп всегда казался чуть тусклее, чем надо, а воздух пахнет дешевым алкоголем и чем-то металлическим. Нам Гю первым поднялся на ноги, и потянул за собой Таноса, который все еще моргал, пытаясь осознать, что он вроде как не умер. — Так ты… владелец? - хрипло спросил Танос, оглядывая выцветшую вывеску. — А ты думал бухло я тебе по доброте душевной оплачивал со стипухи или что? - Нам Гю усмехнулся, доставая ключи. Танос потянулся к шее и открыл крест. Пустой. — Входи, у меня еще осталось чем закинуться. Первые дни были… почти нормальными. Почти. Танос научился замечать больше. Мелочи в Нам Гю, которые не давали покоя. Нам Гю почти не спал. Он мог сидеть ночами у окна, куря одну сигарету за другой, нервно постукивая по подлокотнику, будто отсчитывая секунды до чего-то. Он избегал зеркал. Может боялся увидеть что-то лишнее в отражении. Его смех стал резким, как удар ножа - слишком громким, слишком хаотичным - неестественным. Потом началась агрессия. Сначала на официантку, которая “слишком медленно” несла виски. Потом - на парня у бара, который “слишком долго” пялился. Днем после. Барная стойка, залитая синим неоном, бутылки с выцветшими этикетками, липкий от чего-то пол. Танос достал из кармана две таблетки - розовые с выдавленной посередине чертой. — Ты чего, крыша едет? - спросил Танос, когда Нам Гю в очередной раз сжал кулаки после ничем не спровоцированной вспышки. — Мне нужно выпустить пар, - ответил парень, и в его голосе было что-то новое. Что-то, отчего по спине Таноса пробежали мурашки. — Хочешь расслабиться? Нам Гю только усмехнулся, но взял все таки таблетку. — Как будто это поможет. Они запили водкой. Горько, жгуче, как удар ножа в живот. Танос развалился на кожаном диване, голова уже плыла, но мысли - нет. — Знаешь, я рад, что выжил - пробормотал он, глядя в потолок. - Там… это было слишком. Да и таблетки совсем закончились. Нам Гю не ответил. Он сидел сгорбившись, пальцы сжимали стакан, будто хотели раздавить его. — А ты не рад? — Я не знаю, - голос Нам Гю потрескался, как лед. Танос всмотрелся в него. Глаза. Было что-то не так. Не страх. Не облегчение. Тоска. Как у зверя в клетке, который уже не может жить на воле. — Ты скучаешь по этому, - сказал он тихо, не вопрос, а констатация. Нам Гю замер. Потом рассмеялся - сухо, беззвучно. — Будто ты нет. Ванна. Вода ледяная, но им все равно. — Ты прав, - говорит он. — Я скучаю. — По чему? — По тому, как это… Он проводит лезвием по ладони, тупой стороной, всматриваясь. — …когда они понимают, что умрут. Зрачки Нам Гю были слишком широкими, будто впитывали тьму. — Найди кого-нибудь, кто за пару сотен согласится побыть грушей, - пробормотал Танос, пытаясь сбить напряжение. Нам Гю рассмеялся. — Пару сотен? Это слишком мало… за жизнь. И тогда Танос увидел. Глаза. Те самые, которые когда-то были просто колючими, насмешливыми. Теперь в них горел огонь. Тот самый, что зажигается в людях, когда они понимают что убивать - это кайф. Нам Гю сидел сжавшись, словно зверь, пальцы судорожно впивались в края ванны. — Бей меня, - внезапно сказал Танос. Нам Гю вздрогнул. — Чего? — Ты же задыхаешься. Я вижу. Бей, если надо. Глаза Нам Гю метнулись в сторону - в них вспыхнуло что-то дикое, но он сжал зубы и отвернулся. — Заткнись. — Попробуй. Тишина. Потом - мгновение, растянутое в вечность. Нам Гю рванулся вперед, и в его руке блеснуло лезвие - бритва, нож, осколок стекла, неважно. Важно только, как оно вошло в предплечье Таноса - глухо, мягко, рассекая плоть. Кровь хлынула сразу, алая, почти черная в синем свете ванной. Она текла вяло, смешиваясь с водой, но Танос не сводил глаз с Нам Гю - с того, как его зрачки расширились, а губы облизнулись в предвкушении. “Он совсем ебанулся”, - пронеслось в голове Таноса, но даже мысль звучала безэмоционально, будто он уже принял этот факт. И тогда что-то щелкнуло. Нам Гю замер, глядя на свою руку, на кровь, на Таноса, который даже не вскрикнул - только стиснул зубы, но не отдернулся. А потом… Нам Гю наклонился. Медленно. Как в трансе. И слизнул капли с его кожи. Губы обожгло железом. В животе свернулось что-то горячее и грязное. — Вот оно, - прошептал он, и голос его дрожал - но не от ужаса. От восторга. Танос все понял без слов. Кровь еще сочилась между пальцев, алая нить падала в воду, расползаясь ржавыми завитками. Нам Гю не отрывал взгляда - его зрачки были слишком широкими, дыхание рваным, как у животного, поймавшего запах добычи. — Дай мне еще, - прошептал он, и голос его дрожал, но не от страха. От жажды. Танос стиснул зубы. — Ты уже попробовал. Хватит. — Нет. Нам Гю двинулся ближе, его пальцы впились в запястье Таноса, сжимая рану. Боль дернула по нервам, но Танос лишь закрыл глаза - он знал, что это уже не остановить. — Позволь мне укусить. —Ты… совсем ебнулся? — Пожалуйста. “Нет. Нет, это уже слишком”, - должно было пронестись в голове. Но вместо этого Танос почувствовал что-то другое - любопытство. Это была не просьба. Мольба наркомана, которому дали глоток и отняли дозу. Его пальцы дрожали, губы облизывались - он уже чувствовал вкус на языке, металл и соль, и это сводило его с ума. Танос вздохнул, понимая, что границ больше нет. — Ладно. Нам Гю не заставил себя ждать. Он впился зубами, глубоко, до хруста - не царапина, не укус, а намеренное погружение клыков в плоть. Кровь брызнула ему в рот, и он застонал, как от оргазма, пальцы впились в Таноса, притягивая его ближе, глубже. Танос скривился, но не оттолкнул - потому что впервые видел это вблизи. Как горит человек, который наконец разрешает себе пасть. Два человека в ванной. Кровь на губах одного. Молчаливое согласие другого. “Мы оба больны” , - подумал Танос. Но это уже не имело значения. — Сделай это снова, - его голос срывается, как будто он задыхается. Нам Гю смотри на след укуса на запястье - фиолетовый, влажный от слюны. — Ты уже истекаешь кровью. — Мне плевать. Нам Гю хватает его за руку, прижимая ладонь к своей шее. — Вот здесь. Чувствуешь? Его пульс бешеный, как у загнанного зверя. Танос замирает. Он чувствует это - то же самое, что гложет его самого. Тьму. Жажду. — Ты ненормальный, - говорит он, но не одергивает руку. Нам Гю смеется - тихо, истерично. — А ты нет? Первый укус - в запястье. Танос вздрагивает, но не отстраняется. Наоборот, тянется ближе, как будет хочет, чтобы болело. — Да… вот так… Нам Гю чувствует вкус крови на языке. Горячий. Сладковатый. Он закрывает глаза, но это только усиливает ощущения. Нам Гю стонет, пальцы Таноса впиваются в плечи, царапают, тянут его ближе. — Еще. Второй укус - в шею. Глубже. Сильнее. Танос закидывает голову, обнажая горло, как жертва. — Да… Нам Гю чувствует, как его собственное дыхание сбивается. Танос закидывает голову, обнажая свежий укус на шее - багровый, с проступающими каплями крови. Его дыхание рвется, грудь вздымается неровно, а глаза сверкают лихорадочным блеском. — Лижи, - шепчет он, и это звучит как приказ, как мольба, как исповедь. Нам Гю замер, чувствуя как слюна наполняет рот. Он наклоняется и первое прикосновение языка к ране заставляет Таноса вздрогнуть. Кровь оказывается теплее, чем он ожидал. Солоноватая. Густая. Он проводит языком по рваным краям укуса, очищая их, закрывая рану собой. Танос стонет, его пальцы впились в волосы Нам Гю, прижимая его ближе. — Ох… пожалуйста… Нам Гю чувствовал как пульс Таноса бьется прямо под его губами. Часто. Неровно. Он закрыл глаза погружаясь в этот момент, в его вкус, в их общий грех. — Ты весь в крови, - прошептал Танос, но это было не осуждением. Признанием. Нам Гю приоткрыл рот - его губы блестели от слюны и алых подтеков. Он не сводил глаз с Таноса, пытаясь прочитать в них то же безумие, что пожирало его самого. И он нашел. Они целовались также неровно как и дышали. Танос отвечал языком, едва касаясь нижней губы, собирая остатки крови, не глотая, делясь ей обратно. Нам Гю вздрагивает, но не отрывается. Его веки дрожат, как крылья мотылька. Он тихо стонет прямо в рот, его тело дрожит. — Черт… Его руки сползают на шею Таноса, сжимая, приближая, не отпуская. Они разъединились только затем, чтобы перевести дух, но лоб все еще прижимался ко лбу, а дыхания смешивались в одно. — Мы оба ебанулись, - выдавил Танос. — Давно. — Расслабься, - шепчет Танос, но Нам Гю не расслабляется. Танос скользит ладонью по животу Нам Гю, ощущая под пальцами напряженные мышцы, дрожь, влажность от пота. Его движения расчетливы, неспешны, он опускается ниже, чувствуя, как тело под ним вздрагивает. Он медленно ведет ладонью по члену Нам Гю, чья рука железной хваткой обхватила его запястье, контролируя каждый сантиметр движения. Его пальцы впиваются в кожу Таноса, направляя, диктуя - быстрее, медленнее. — Я же… не просил… - голос Нам Гю дрожит, но рука не отпускает — Я знаю. — Не торопись, - его голос хриплый, но твердый. Танос послушно замедляется, он знает правила этой игры. Его пальцы скользят по влажной коже легкими, едва ощутимыми кругами, обходя чувствительную головку, дразня, заставляя Нам Гю сжимать зубы. — Черт… Нам Гю закидывает голову назад, его веки подрагивают, слезы уже перестали быть просто влагой на ресницах - они катятся по щекам ровными дорожками, смешиваясь с потом, в уголках губ. Танос чувствует, как его собственное дыхание учащается, но он не торопиться. Он прижимает ладонь плотнее, ускоряется ровно настолько, чтобы Нам Гю застонал - тихо, сдавленно, но сладко. — Вот так… Рука Нам Гю сжимается на его запястье больнее, ногти впиваются в кожу, оставляя полумесяцы. — Ты…чертов…ублюдок… Но Танос даже не думает останавливаться. Он чувствует как тело под ним напрягается, готовое сорваться, и в последний момент замедляется, вытягивая момент, заставляя Нам Гю содрогнуться от невыносимости. — Кончай, - шепчет он. И Нам Гю не может ослушаться. Его тело взрывается спазмами, тихими рывками, будто выплевывая накопившуюся ярость, боль и стыд. Танос чувствует как пальцы на его запястье ослабевают, как дрожь становится глубокой, неконтролируемой. А потом тишина. Нам Гю отпускает его руку, оставляя на коже кровавые полосы. Танос смотрит ему в глаза, но в них нет безумия. — Я люблю тебя, - говорит он беззвучно. Танос прижимается лбом в его лбу. — Я знаю.