На поводке у кошки.

Она родилась в семье, где любовь была роскошью, а доверие — редкостью. Мать — тихая женщина с японскими корнями, несшая в себе спокойствие и строгость одновременно, умерла, когда ей было четырнадцать. Это стало первым разрушением в её жизни, от которого она так и не оправилась полностью. Отец — холодный и далекий человек, который вместо поддержки дарил только безразличие и требования быть сильной, не показывать слабостей и всегда держать всё под контролем. В семье не было места для разговоров о чувствах, боли или страхах. Всё, что она могла — это учиться скрывать настоящие эмоции под маской холодного равнодушия и независимости. Она была одинокой, даже среди родных. В пятнадцать лет её предал самый близкий человек — друг, которому она доверяла больше всех. Он связал ей руки, завязал глаза и нарушил её тело и душу так, что шрамы остались не только на коже, но и в голове. С тех пор касания её запястий вызывали ужас и взрыв внутренней боли, которую никто не видел и не понимал. Синяки и следы не сходили долго, а травма глубоко врезалась в память. Из-за изнасилования, ей пришлось удалить матку. Она перестала доверять людям, но не перестала искать силу внутри себя. Этот опыт сделал её одновременно хрупкой и непоколебимой. Её сложно было понять, потому что она не давала никому заглянуть внутрь, пряча страх и боль за глубоко посаженными глазами и бескомпромиссной уверенностью. Каждый её резкий взгляд и гордая осанка — это щит, который защищает её от мира, пытающегося снова причинить боль. Но внутри всё ещё живёт та девочка, которая боится прикоснуться к своим запястьям. Именно этот груз прошлого формирует её поведение — порой резкое, порой холодное, но всегда настоящие. Она не ищет жалости, не хочет сочувствия. Она просто учится жить дальше, несмотря ни на что. Это не про любовь с цветами и открытками. Их отношения больше похожи на старую рану, к которой оба лезут пальцами — больно, но не могут остановиться. Кевин впервые увидел Лию, когда ей было 15. Она тогда приехала к Воронам по обмену — мелкая, беловолосая с россыпью черных прядей, с глазами, как чернильная клякса. Сидела на трибуне, пинала носком кроссовка скамейку и смотрела, как он разрывает чужую защиту. Ей было плевать на правила. Ему — плевать на всех. Она цеплялась за него тогда ещё как за идею — Кевин был символом правильного Экси, той самой игры, ради которой она сбежала из дома и смылась от призраков прошлого. А он... он не сразу понял, что её взгляд режет его сильнее любых приказов Рико. Она не боялась его. Просто смотрела и запоминала. Когда Кевин сбежал к Лисам — Лия пошла за ним, но не как девочка на поводке, а как тренер. Младший, но зубастый. Никто не знал, кто кем командует — она им или он ей. Сначала это было просто — дружба? Покровительство? На три четверти обоюдная зависимость. Но они оба были трещинами, которые притягиваются и режут друг друга острыми краями. В постели у них нет ролевых игр «властный мужчина — покорная девочка». Наоборот — Лия могла зарычать, впиться зубами в Кевина так, что у него синяк неделю светился. Ему это нравилось. Она никогда не трогала его за левую руку — он говорил «не трогай», и она не трогала. Она знала, где граница. Зато могла завести его до полубезумия поцелуем в шею или шёпотом «мой чемпион». Потому что он для неё — чемпион, не калека и не Рико 2.0. Только её. Только Кевин Дэй. Что у них вне постели... Сложно и тупо. Они могут не разговаривать неделями, но потом он найдёт её среди игроков, возьмёт за лицо и скажет: «Что ты сделала с планом атаки?». А она ответит: «Исправила твои ошибки». После игры она курит на крыльце, он сидит рядом и смотрит, как дым выдувает всё, что они не могут сказать вслух. Они никогда не скажут «я тебя люблю» всерьёз — слишком рваные оба. Но он всегда ждёт её на трибунах. Она всегда знает, сколько бутылок у него спрятано в шкафу. И если он начнёт срываться — она первая его ударит. Клуб «Сумерки» был пропитан густым дымом и музыкой, что билась о стены словно удары сердца. Вокруг клубились тени — размытой толпы и ярких огней, и казалось, что мир за стенами совсем перестал существовать. Лия Клиффорд держала бокал с чем-то крепким, взгляд её скользил по людям, но сосредоточен был только на одном — Кевине Дэе. Он казался её якорем в этом хаосе, её опорой и одновременно вызовом. В тот момент, когда Нил — уже совсем другой, открытый, не скрывающий больше своих чувств, на 3 курсе — назло Эндрю, они тогда поссорились, приблизился к Кевину и поцеловал его, всё вокруг словно застыло. Кевин ответил на поцелуй с такой же яростью и огнём, что у любого в комнате забилось сердце сильнее. Лия, наблюдая эту сцену, почувствовала раздражение и некую ревность, но и понимание. Она подошла к Эндрю, не давая ему возможности отвертеться. «Да или...» — спросила она, голос был холоден, но в нём играла искра, та, что всегда горела в ней, когда дело доходило до борьбы за власть и страсть. «Да.» — Не дослушав, ответил он и втянул её в поцелуй, насыщенный борьбой, огнём и вызовом. Их языки встретились, и прокол языка Лии добавлял в поцелуй едва уловимый пикантный акцент — как маленький вызов, как знак принадлежности. Они боролись за первенство, вжимаясь друг в друга, пока не оказалось, что их взгляды встретились с Нилом и Кевином. Двоица наблюдала, затаив дыхание, наблюдая, как Лия выгибается дугой, прижатая к перилам, и простонала, поддаваясь страсти. Всё это взбудоражило не только их, но и окружающих — атмосфера накалялась до предела. Потом как-то само собой случилось, что Ники и Аарон остались в клубе одни — забытые и немного в растерянности. А четверо — Лия, Эндрю, Кевин и Нил — тихо покинули шумный клуб и отправились в дом, где ночь превратилась в продолжение той же страсти, той же борьбы, того же единства. Ночь растянулась, словно вечность — и каждый из них осознал, что это уже не просто случайность. Это было начало чего-то нового, сложного и бесконечно притягательного. В итоге через два месяца Лия уехала. Срочно. Модельное агентство трясло её телефон днями и ночами: «Ты единственная, кто может вытянуть этот показ! Приедь...» Она посмотрела на Кевина в коридоре тренировочного зала — он даже не спросил «когда вернёшься?». Просто кивнул, как будто отпускал её на войну. И она уехала. Надолго. Полгода её лицо светилось на всех обложках и пабликах — белые волосы, чёрные глаза, недосказанные улыбки. Для всех она была Лия Клиффорд, холодная и недосягаемая. Только для себя — просто девочка, у которой в телефоне неотправленные сообщения «я скучаю». А потом она вернулась. По-тихому. Без криков, без фанфар. Отправила Ваймака в отпуск — с Эбби, чтобы те хоть раз пожили, а не жили работой. «Я присмотрю за Лисами», — сказала она ему в коридоре, и он, удивлённо моргнув, кивнул. Когда Лия открыла дверь их квартиры, она ещё не успела даже чемодан отпустить — как знакомые руки подхватили её под колени и за спину. Рывок — и она уже в воздухе, смеётся сквозь дыхание, пока спина не врезается в мягкий матрас. Она ещё не успела понять, что происходит — а перед ней уже был Кевин. Домашний Кевин, настоящий — растрёпанный, в одних чёрных боксерах, с потемневшими от недосыпа глазами. Он наклонился, опёрся локтями по бокам от её головы. Лия выдохнула и встретилась с ним взглядом. Он не дал ей слова сказать. Вдавил свои губы в её — горячо, резко, с какой-то поломанной злостью. Отстранился ровно на пару сантиметров, обжигая её кожу своим дыханием. — Тебя не было полгода, Луна... — прорычал он, ткнувшись носом в её висок, снова впиваясь взглядом в чёрные глаза. — Чертовых шесть месяцев. И ни слова, что ты возвращаешься? Лия улыбнулась одними губами — дерзко, по-кошачьи. — Сюрприз, чемпион. Лия сидела на Кевине, полностью поглощённая моментом. Белые волосы с чёрными прядями рассыпались по его груди, а глубокие чёрные глаза сверкали вызовом и огнём одновременно. Вся эта игра страсти и власти была для неё не просто игрой — это был способ напомнить себе, что она контролирует ситуацию. Когда в квартиру вошли Нил и Эндрю, время будто застыло. Лия не сразу заметила их присутствие, но Нил был первым, кто прервал молчание — наклонился и оставил на её шее поцелуй, лёгкий, но отчётливый, с засосом. Его голос, такой же лёгкий, как и прикосновение, прозвучал шутливо и с вызовом: — Извини, кошка, но сегодня я с "твоим" парнем. Нил поцеловал Кевина, а потом обижено произнес. — Ты попробовал её на вкус и с нами не поделился? Знаешь, я за ним скучал... Лия наблюдала за этим с опасной улыбкой. Она и раньше оставляла метки на шее Нила, а сейчас хотелось чтобы все его тело был усыпано её "метками",— у них был почти невидимый код страсти, который знал только их маленький круг. Эндрю же, видя эту сцену, подошёл ближе и мягко, но твёрдо, прижал Лию к себе. Их поцелуй разгорелся с новой силой — борьба за главенство, в которой никто не хотел уступать. Но в этот момент не хотелось уже бороться, хотелось только отдаться, она выгнулась дугой, забывая обо всём, кроме этого мгновения. В этой комнате, полной жарких касаний и негласных правил, существовало лишь одно правило: свои. Даже если вокруг крутилось несколько связей и шлейфов страсти — все знали, что именно здесь и сейчас — их территория. И Лия, и Кевин, и Нил, и Эндрю — все четверо были закручены в одной игре, где чувства и желания сплелись в непредсказуемый узел. И никакие штампы "пары" никогда не имели значения. Эндрю резво опрокинул Лию на кровать, нависая над ней, его губы не отпускали её даже на секунду. Он ловко оттянул прядь её белоснежных с черными вкраплениями волос, чуть касаясь кожи. В тот момент, когда он резко вошёл в неё, её тихий, но оглушительный стон слился с поцелуем — страсть разгорелась до предела. Сбоку, чуть в тени комнаты, Нил удобно расположился на Кевине. Он не торопился — сначала медленно растягивал себя, наслаждаясь моментом, словно расправляя крылья перед взлётом. Кевин терпеливо давал ему вести темп, и между ними была своя, едва заметная, но крепкая связь. — Ты всегда так громко заявляешь о своих правах? — прошептал Эндрю, едва отрываясь от Лии, когда почувствовал её зубы на своей шее. — Только когда речь о вас, — ответила Лия, улыбаясь и одновременно цепляясь за его шею, оставляя на ней нежные, но явные следы — засосы и лёгкие укусы. Рядом, Нил, не устояв перед искушением, слегка прикусил шею Кевина, оставляя там свой меткий знак, будто говоря: «Это наш». — Два фетишиста на шею, — усмехнулся Эндрю, глядя на них, — нам повезло. — А то, — кивнул Кевин. Их игры, метки и страсти — это был не просто способ доказать любовь или контроль. Это была игра, в которой каждый знал свои правила, и никто не собирался им не подчиняться, но и сдаваться никто не хотел. Лия с улыбкой посмотрела на троих мужчин, которые так легко ломали все представления о том, как должна выглядеть любовь и близость. Эндрю снова прильнул к её губам, но на этот раз поцелуй был глубже — он знал, что Лия любит, когда её дразнят ровно настолько, чтобы она теряла контроль первой. Его рука обхватила её шею сзади — крепко, но не трогая запястий, никогда. Лия выгнулась под ним, впиваясь ногтями ему в спину, оставляя царапины на коже. — Громче, Луна, — проворчал он ей в губы, чувствуя, как она снова стонет, срываясь с дыханием. — Пусть эти двое слышат. — Эндрю, чёрт тебя... — она не договорила, уткнувшись лбом ему в плечо, задыхаясь и снова выгибаясь под новым резким толчком. Чуть сбоку Нил запрокинул голову назад — Кевин держал его за бёдра так крепко, будто боялся, что тот сорвётся с него и улетит. Их движения были почти грубыми, но всё это напоминало больше странный танец: Нил то откидывался, целуя Кевина в шею, то ловил его за подбородок, чтобы поцеловать глубже. — Ты опять за своё, Нил, — выдохнул Кевин между поцелуями. — Не насытишься никак? — У тебя претензии? — Нил чуть усмехнулся, прижимая лоб к его лбу. — Никаких, — усмехнулся Кевин и чуть сильнее сжал его бёдра, заставляя Нила выдохнуть хрипло и довольно. Лия услышала их перебранку сквозь собственные стоны и тихо рассмеялась прямо в губы Эндрю — это больше походило на хищное урчание. — У тебя ещё хватает сил смеяться?— выдохнул Эндрю, целуя её под подбородком, чуть ниже, оставляя мокрый след. Он чуть грубее рванул бёдрами, и Лия издала ещё один звонкий стон. — Ещё... — простонала она ему в губы, обвивая ногами его талию ещё сильнее. Её рука скользнула к его шее, пальцы зарылись в короткие волосы — и она резко прикусила его нижнюю губу. Эндрю лишь довольно усмехнулся, отстранился на секунду, чтобы посмотреть на неё — вся в чёрных прядях, лохматая, с распухшими губами и блеском в глазах. В этот момент Лия была для него самой опасной вещью в этой комнате — и самой желанной. Лия вздрогнула под Эндрю — её спина выгнулась дугой так резко, что пальцы судорожно сжались у него на затылке. Она застонала так, что Нил чуть не рассмеялся от этого звука — низкого, рваного и бесстыдного. Волна оргазма накрыла её с головой, и Эндрю лишь сильнее прижал её бёдра к себе, не давая шансу вырваться. Он вытащил себя медленно, будто нарочно дразня, и тут же наклонился между её ног — тщательно, почти с жадностью слизывая с её бёдер каждую каплю их смешанных соков. Лия тяжело дышала, одной рукой закрыв глаза, другой всё ещё цепляясь за его волосы. — Сука ты, Минярд, — выдохнула она хрипло, чуть дрожащим голосом, всё ещё приходя в себя. Эндрю поднял голову, уголок губ блестел, он провёл большим пальцем по её бедру и облизал палец, не сводя с неё взгляда. — Не жалуйся, Кошка. Ты знала, куда шла. — Он медленно выпрямился, не отрывая взгляда от её лица, затем повернулся к Нилу, который тем временем всё ещё сидел на Кевине, тяжело дыша, но с наглой ухмылкой. Эндрю шагнул ближе и, не давая Нилу опомниться, впился в его губы. Поцелуй был резкий, глубокий, чуть влажный — с привкусом Лии, отчего Нил тихо застонал ему в рот. — Чёрт, ты действительно её вылизал, — пробормотал Нил, прерываясь на поцелуй, ладонью обхватив Эндрю за шею, оставляя там свои маленькие засосы. — Ты сам жаловался, что хочешь попробовать, — Эндрю усмехнулся, не давая ему отстраниться, — я человек щедрый. Эндрю поцеловал Нила ещё раз так, что в комнате будто на секунду исчез весь воздух — поцелуй был тёплым, липким от остаточного привкуса Лии, и настолько глубоким, что Нил только тихо выдохнул ему в рот, пальцами снова цепляясь за его шею. Ни слова больше — только взгляды и сбитое дыхание, в котором всё было ясно и без слов. Потом все четверо, всё ещё обнаженые, с разными синяками и укусами на шее, нехотя разлепились друг от друга и двинулись в душ. Зашли вместе, ванная комната все равно огромная — смешно, что это уже никого особо не смущало. В этой квартире у них давно не было понятий «личное пространство». Когда они, наконец, вышли — волосы Лии были мокрыми и собранными в небрежный хвост резинкой. Она лениво устроилась за кухонным столом, закутавшись в рубашку Эндрю, пока Кевин что-то возился с кофе, а Эндрю рылся в холодильнике. Нил подошёл к ней сзади — тихо, как всегда. Он провёл пальцами по её шее, а потом медленно стянул резинку с её волос. Бело-чёрные пряди рассыпались по плечам и спине. Лия повернула голову, глядя на него снизу вверх, уголки губ чуть дёрнулись в улыбке. — Ты ведь знаешь, как я не люблю, когда ты собираешь волосы, кошка... — сказал Нил тихо, но с той самой хищной теплотой в голосе. Лия лишь усмехнулась и чуть выгнула шею под его ладонью. — Значит, придётся носить их распущенными... для тебя. Кевин и Эндрю переглянулись, и оба только коротко фыркнули, будто говоря молча: Ну конечно, кто бы сомневался. Часы на стене лениво перевалили за полночь. На кухне больше не гремела посуда, весь свет стянулся в гостиную — туда, где пахло дорогим виски Лии и её терпким запахи духов, который намертво впитался в подушки. Эндрю развалился на диване, вытянув ноги и уронив голову на спинку — в руке у него был почти пустой стакан, лед в котором таял медленно, как и его желание что-либо контролировать. Кевин сидел рядом, одной рукой обнимая Лию за талию — та устроилась между ними, поджав ноги и лениво крутя свой бокал в пальцах. Нил занял своё любимое кресло — развернул его так, чтобы видеть всех сразу, и растянулся в нём, закинув ногу на подлокотник. Они уже не особо следили, кто сколько выпил — алкоголь давно стер границы. — Я тебе говорю, это было бы глупо, — протянул Нил, ткнув пальцем в Лию. — Если ты опять вылезешь на показ с этим агентством посреди сезона — ты опять убежишь от нас. — Нил, я не собираюсь — в этот раз всё чётко, — Лия протянула слова и ткнула его пальцем в ответ. — И не умничай, кошак. — Но если ты опять свалишь — я буду первый, кто будет тебя снимать с подиума. — Нил щурился на неё так, будто действительно бы вытащил её с подиума прямо в этом своём растянутом худи. — Серьёзно? Ты думаешь, я дам тебе меня снять? — Лия хмыкнула, отпила глоток виски, медленно и лениво — и вдруг улыбнулась так, что Эндрю даже краем глаза открыл один глаз. — О нет... — выдохнул Эндрю, догадавшись по взгляду. Лия, не сводя глаз с Нила, медленно убрала стакан, перекинулась через Кевина и почти кошкой переползла с дивана прямо к креслу. Нил фыркнул, но даже не отодвинулся — наоборот, раскинул руки на подлокотниках, как будто ждал. Она села прямо к нему на колени, обхватила его за шею. Её волосы снова рассыпались, закрыв им обоим пол-лица. — Хочешь меня снимать? — выдохнула она ему в губы, едва не касаясь. — Снимай. Нил усмехнулся, ответил на её вызов тем же — вцепился рукой ей в волосы у затылка и потянул чуть назад, открывая её шею. Поцелуй был резкий, с хищным привкусом их спора. Через секунду он уже оставлял на ней новую метку — красную и влажную, прямо под ухом. Лия тихо выдохнула и в ответ вцепилась зубами в его нижнюю губу, царапнула ногтями ему шею. Нил только хрипло рассмеялся в поцелуе. На диване Кевин чуть подался вперёд, наблюдая за ними с едва заметной ухмылкой, Эндрю хмыкнул: — Они сейчас съедать друг друга.— проворчал он лениво, но уголки губ чуть дрогнули. — Пусть едят. — усмехнулся Кевин и отпил виски. А Лия в кресле тихо застонала, когда Нил потянулся ещё ниже к её ключице, оставляя новый укус. Она только сильнее прижалась к нему бёдрами, чувствуя, как он усмехается ей в кожу. Лия теперь сидела одна в кресле — её локти лежали на подлокотниках, пальцы сжимали ткань. Ноги были чуть разведены, волосы рассыпались по плечам, прикрывая грудь только наполовину. Худи, которое ещё недавно закрывало её, уже валялось на полу — тяжёлое, мокрое от тепла её тела и их дыхания. Нил стоял на коленях перед ней — его ладони обнимали её бёдра, цепко, но с той же мягкой, хищной заботой, в которой он был мастер. Он поймал её взгляд — чёрные глаза смотрели на него сверху вниз, будто она всё ещё контролирует, хотя уже не могла выдавить ни слова. — Не вздумай закрывать глаза, кошка, — сказал он низко, голос почти утонул в её пульсе. — Смотри на меня. Его пальцы медленно стянули с неё последнюю деталь одежды — скользнули по её ногам, оставив лёгкую дрожь. Когда ткань упала где-то рядом с худи, Лия чуть выгнула спину, выдохнув через губы: — Ты... такой ублюдок... — но в голосе не было и капли злости, только нетерпение. — Зато твой, — усмехнулся он, не разрывая взгляд. Он наклонился ближе, едва коснувшись губами внутренней стороны бедра. Лия дёрнулась, но не отвела глаз. Его язык был осторожным только секунду — потом он втянул её в эту безумную игру так, как только он умел: медленно, глубоко, жадно, с короткими остановками, чтобы увидеть, как дрогнут её ресницы. Эндрю сидел на диване, не отрываясь от них — его рука лежала на спинке дивана за Лией, будто он всё ещё держит её на поводке даже отсюда. Кевин сидел чуть вперёд, локти на коленях, стакан с виски забыт — он просто смотрел, как Лия выгибается всё сильнее, закидывая ногу ему на плечо, а Нил держит её за бёдро, не давая сомкнуть ноги. — Посмотри на неё, — хрипло сказал Кевин Эндрю, не отрывая взгляда. — Чёртово совершенство. Эндрю усмехнулся, скользнул пальцами по своему горлу, там, где ещё свежели засосы Лии и Нила. — Она знает, — спокойно отозвался он. — Всегда знала. Нил поднял взгляд выше — их глаза снова встретились. Он вытер уголок рта тыльной стороной ладони и прошептал ей, едва оторвавшись: — Громче, Луна. Дай им знать, как тебе со мной. Лия не смогла ответить словами — только облизнула губы и тихо простонала его имя, а пальцы снова вцепились в подлокотники кресла. Лия закинула голову назад — волосы упали за спинку кресла, пальцы соскользнули с подлокотников и теперь цеплялись за края сиденья. Нил работал языком так медленно и глубоко, будто намеренно растягивал её стон до дрожи. И всё это время он не сводил с неё взгляда — тёмные глаза в темноте сверкали от чего-то почти хищного. Она дёрнулась, когда его пальцы скользнули чуть выше колена, прижимая её ногу к себе. Нил провёл языком вдоль самой чувствительной точки, и Лия коротко и звонко всхлипнула — звук упал на стены, и Кевин тихо выдохнул, крепче сжав бокал в руке. — Ты только послушай её, — глухо сказал он Эндрю, который всё это время не отрывал взгляда. У Эндрю один локоть лежал на колене, а вторая рука медленно сжимала своё бедро. — Я слышу, — хрипло отозвался Эндрю и скользнул взглядом по тому, как Лия выгибается под Нилом. Он лениво провёл рукой по своему горлу, где ещё виднелись засосы, оставленные ею и Нилом. — Держись, Луна... — сказал он тихо, почти ласково, но в голосе сквозила сталь. Кевин не выдержал и чуть откинулся на спинку дивана, проводя рукой по внутренней стороне бедра Эндрю. Тот не отстранился — только глухо усмехнулся, не спуская глаз с кресла. — Ты когда-нибудь устоишь перед ней? — спросил Кевин, сжимая пальцами ткань у Эндрю на поясе. — Если устою — убей меня, — выдохнул Эндрю и чуть развернулся, чтобы перехватить его взгляд. Кевин ответил тихой ухмылкой и протянулся, чтобы прижаться губами к его шее. Лёгкий укус, почти игривый, но всё равно остался бы след. На кресле Лия чуть приподнялась на локтях — её взгляд встретился с их парой на диване, и она коротко улыбнулась. Её губы дрогнули, когда Нил углубился ещё сильнее — он жадно работал языком, будто хотел вылизать из неё всё, что только можно было вытащить этой ночью. — Чёрт... Нил... — выдохнула она, едва не сорвавшись на крик. Её голос разбился о глухой стон, когда он чуть прикусил её и снова поднял взгляд наверх — и в этих глазах читалось всё: Ты моя. Прямо сейчас. Перед ними. Эндрю и Кевин не вмешивались — они были зрителями и молчаливыми соучастниками. Кевин лениво целовал Эндрю под подбородком, проводя ладонью по его животу, пока Эндрю держал руку на затылке Кевина и всё так же наблюдал за тем, как Лия задыхается под Нилом. Её дыхание стало рваным, как будто с каждым новым движением языка Нила кто-то стягивал с неё остатки самообладания. Лия судорожно вцепилась пальцами в подлокотники, но быстро сорвалась с них — её ладони скользнули в волосы Нила, сжали их у корней так крепко, что он только коротко усмехнулся прямо ей в бедро. Он знал каждую её дрожь. Знал, где задержаться дольше, где чуть прикусить, где втянуть нежную кожу так, чтобы она выгнулась под ним, выгнулась и потеряла контроль. Лия захрипела, её спина выгнулась, живот дёрнулся вверх. Она пыталась удержать взгляд на Ниле, но глаза срывались — ресницы дрожали, зрачки дергались, губы раскрылись в тихом, сдавленном стоне. — Смотри на меня, — напомнил он низко, не отрываясь. Его голос вибрировал прямо в её теле, разрывая внутри последнюю тонкую грань. Лия всхлипнула — звук рваный, обнажённый, будто она не могла поверить, что срывает его так громко прямо перед Кевином и Эндрю. Её ноги дрогнули, бедра с силой сомкнулись у его головы, но Нил не дал ей закрыться — держал её крепко, прижатую к себе, разрывая волнами то, что она пыталась удержать. Оргазм накрыл её резко — так, что Лия коротко вскрикнула, задыхаясь его именем. Её тело выгнулось в кресле дугой, спина прижалась к спинке, пальцы ещё сильнее вцепились в волосы Нила, будто хотели утащить его с собой в эту дрожь. Она чувствовала, как он буквально пьёт из неё каждый рваный стон, каждую дрожь мышц. Её грудь тяжело вздымалась, щеки залил жар, а голос дрожал, вырываясь хриплым шёпотом: — Чёрт... Нил... Да... — она сорвалась на стон, кончики пальцев дрожали в его волосах. Эндрю с Кевином сидели молча — только взгляд Эндрю был впаян в неё так, будто он сливался с этой дрожью вместе с Нилом. Кевин лишь выдохнул короткое «Блядь...», когда Лия закрыла глаза и уронила голову назад, всё ещё дёргаясь под ритмом Нила. И только когда её тело обмякло, дыхание сбилось до хриплого, Лия чуть приглушённо засмеялась — коротко, выдохнув в пустой комнате, где всё ещё пахло их виски и этой настырной, честной близостью. — Проклятый кот, — пробормотала она в пол, а Нил медленно оторвался, вытер губы тыльной стороной руки и поднял голову — довольный, злой и абсолютно её. Лия переместилась на него всего на пару секунд — её бедра всё ещё дрожали после того, как Нил вытянул из неё всё до последней искры. Но это дрожь не остановила её — наоборот, в глазах снова вспыхнул этот чёртов огонь, за который Эндрю когда-то и сказал «нашёл на свою голову». Её ладони скользнули Нилу под футболку — она медленно стянула её через его голову, сбросила куда-то на пол, туда же, где уже лежали её трусики и худи. Она прикусила губу, глядя, как свет мягко скользит по его ключицам, по шее, в уголках которой ещё свежели её засосы. — Тебе идёт, когда ты без всего, — выдохнула она и чуть склонилась к его шее, оставляя новый укус под самым ухом. — Кошка... — Нил только хрипло выдохнул, когда она провела языком от его шеи к груди, цепляя кожу проколотым кончиком языка, от чего по телу пробежал короткий ток. Эндрю сидел на диване с видом человека, который вроде бы и не вмешивается, но взгляд у него был тяжёлый, цепляющий её движение как крючок. Кевин сидел чуть глубже, раскинувшись и медленно, беззвучно усмехаясь, когда Лия подняла на них глаза, а потом опустила голову вниз. Она скользнула с колен Нила и сползла перед ним на пол — медленно, как всегда, будто дразня их всех сразу. Её волосы упали ему на бедра, когда она руками легонько стянула с него шорты вместе с боксерами. Она не торопилась — проводила кончиками ногтей по его бёдрам, поднимаясь всё ближе. Нил опёрся локтями о подлокотники кресла — он смотрел на неё сверху вниз, дыхание урывками. Лия поймала его взгляд и не отводила глаз, когда облизнула свои губы и едва коснулась его головки языком. Прокол на языке блеснул в мягком свете, и Нил тихо выругался сквозь зубы. — Смотри на меня, Луна, — прохрипел он, сжимая рукой подлокотник так, что костяшки побелели. — Всегда, — прошептала она так, что у Эндрю на диване дрогнуло горло. Кевин чуть сильнее сжал бедро Эндрю, как бы фиксируя его на месте. Лия провела языком снова — медленно, лизнув снизу вверх, и только потом открыла рот шире, беря его глубже, медленно втягивая, чуть играясь кончиком языка. Её пальцы легонько сжали его основание, задавая ритм — медленный, тягучий, такой же дразнящий, каким был её взгляд. Нил откинул голову назад, выдохнул тихо и хрипло. Его бёдра дёрнулись, но Лия только сильнее прижала его к спинке кресла, не давая ускориться, будто это было только её шоу. Эндрю хмыкнул тихо: — Кошка всегда знает, как кого дрессировать... — И нас заодно, — выдохнул Кевин, чуть царапая ногтями ладонь Эндрю. Оба продолжали смотреть — застывшие зрители, пойманные в этот ритм, который рождался где-то на полу между их ног. Лия глубже взяла Нила, и он коротко зарычал, опуская ладонь в её волосы, но не дергая — он знал, что она сама решает, что и когда. Её проколотый язык двигался ровно так, как ему нравилось, и каждый её выдох вибрировал прямо у него внутри. Нил чуть дёрнулся под её губами — внутри всё сжималось, горело и трещало от напряжения, которое Лия аккуратно, словно дирижёр, растягивала, не давая взорваться сразу. Его руки пробежали по её волосам, пальцы крепко сжали у затылка, не давая оторваться, а в глазах метался огонь — смесь желания и полного доверия. Она двигалась медленно, оттягивая каждый миг, а сам воздух в комнате будто звенел от их дыхания, смешанных звуков и взглядов, которые не сводили с них Кевин с Эндрю. Их молчание было громче любых слов — они наблюдали, как два пламени сливаются в одно, не мешая, но впитывая каждый звук. Лия почувствовала, как Нил сжимается — его тело напряглось, дыхание сбилось, губы издали хриплый стон, а глаза закрылись на мгновение. И вдруг он прошипел сквозь зубы: — Ох блять, кошка... Она замедлилась, играя языком, чтобы дать ему продлить это, и в то же время — дать себе почувствовать каждую частичку этого момента. Когда Нил наконец взорвался, его голос рванулся в выдохе — глубокий, безудержный и тёплый. Лия мягко сжала его голову, словно благодарила, а его пальцы впились ей в плечи, как будто боялись отпустить. Он откинулся назад, вытирая рот, и их взгляды встретились — в этот момент не было ни страха, ни сомнений, только чистое, голое желание, которое не требовало слов. Утро встретило Пальметто пасмурным небом и лёгким ветерком, который лениво гонял по корту пыль и обрывки старых рекламных листовок. Команда Лисов уже собралась на площадке — кто-то подтягивался, кто-то лениво мялся у сетки, кто-то вяло жаловался на похмелье, кивая на Эндрю или Кевина, которые, как всегда, держались так, будто ничего вчера не было. И только Лия была другой. Она стояла у кромки корта — в чёрной ветровке с нашивкой «Пальметто Стейт», волосы, вопреки словам Нила, собраны в высокий хвост. Тёмные глаза под чёрными прядями сканировали игроков, как у хищника — ровно, безэмоционально. И на шее, если присмотреться, свежо алели следы — маленькие, чуть бледные, но всё ещё чётко читаемые. Засосы, укусы, пара едва заметных синяков на ключице, которые не скрыла даже форма. — Слушай, Клиффорд, — протянул один из младших, мнут мяч в руках, — ты сегодня как будто злее, чем обычно... Лия чуть прищурилась, шагнула к нему и резко выбила мяч из его рук — мяч глухо ударился об асфальт и укатился к ногам Нила. Тот лениво пнул его обратно, усмехнувшись в кулак. — Не задавай лишних вопросов, — сказала Лия низко и очень ровно. — Разминка — две круговые, потом скорость. Кто сдохнет — кладбище за кортом, яма уже выкопана. Она развернулась к Кевину и Эндрю. Кевин спокойно кивнул, но Эндрю, склонив голову набок, лениво хмыкнул: — Слишком добрая сегодня. Ты вчера была куда жёстче. Лия медленно провела пальцем по горлу — и Эндрю без слов понял, что лучше заткнуться. Но уголок его губ всё равно чуть дёрнулся: она всё ещё их Луна. Тренировка началась. Лия шагала вдоль разминающихся игроков, цепко наблюдая за каждым движением. Любой недочёт — и её холодный голос резал воздух: — Тёрнер! Ты что, ноги дома забыл? Тянись глубже или нахуя ты мне тут нужен?! — Уокер! — Лия остановилась рядом с новичком, который слишком лениво отжимался. Она опустилась рядом, почти касаясь его плеча, и прошипела тихо, так, что слышал только он: — Если ещё раз опустишь жопу так низко — я тебя саму вниз в землю вдавлю. Понял? Тот кивнул так быстро, что Лия чуть скривила губы в довольной ухмылке. Нил стоял у сетки, закинув мяч вверх-вниз, наблюдал за ней, прикусывая внутреннюю сторону щеки. На его шее тоже виднелась пара свежих отметин — кто знает, чьих именно. Но Нилу было плевать, и Лии тоже. Для них всё это — театр. На корте она была льдом. После корта — всё таяло. — Тридцать секунд перерыв! — крикнула Лия. — Кто не в форме — домой, в Пальметто за вас никто дышать не будет. И всё, что оставалось команде — либо терпеть, либо выжить. И никто не смел даже пошутить, чьи следы горят у неё на шее. Потому что никто не хотел узнать, что будет, если спросит. Разминка подходила к концу — кто-то уже стоял, тяжело опершись руками о колени, кто-то жадно пил воду, оглядываясь на Лию с опаской. Она в это время что-то быстро черкала в блокноте, стоя спиной к кортам. Кевин, который заправлял отработку подачи, шагнул ближе — едва слышно, чтобы никто не врубился. — «Tu es délicieuse, mon ange.» (Ты вкусная, мой ангел.) Лия не обернулась — только кончиком ручки ударила себе по пальцам и медленно ответила сквозь зубы: — «Ferme-la. Travail.» (Закрой рот. Работа.) Эндрю чуть в стороне разминал плечи Нила — пальцы на его ключице задержались дольше, чем надо. Нил коротко хохотнул и что-то бросил Лие через всю площадку: — «Regarde-moi, chaton... tu me manques déjà.» (Смотри на меня, кошка... я уже скучаю.) Она подняла глаза — холодные, острые. Но уголок рта чуть дрогнул: — «Travailles, ou je te tue.» (Работай, или я тебя убью.) Эндрю хмыкнул, наклонился к Нилу так, что тот почти почувствовал его губы у уха: — «Elle te tuera vraiment.» (Она реально тебя убьёт.) Нил лишь усмехнулся, выпрямился, стянул лямку формы с плеча — засос на его шее был самым красноречивым ответом. Всё было так, как должно быть: строгий голос Лии над кортом, тяжёлый ритм их ударов, и этот тихий, хищный французский, в котором не было ни грамма льда — только обещание, что после всего они всё равно вернутся туда, где никто не контролирует никого. Для всех остальных она была Лия Клиффорд — прекрасная, недосягаемая. Легендарное лицо обложек, девчонка с подиума с глазами, в которых можно утонуть. Для команды — холодный тренер, стальной голос на корте, меткая хищница, у которой не тряслись руки ни перед кем. Но только трое знали её настоящую. Только они видели, как этот лёд плавится под их ладонями. Как дрожит голос, когда она шепчет их имена. Как ломается дыхание, когда чужие зубы оставляют на шее новые следы. Как эта идеальная Луна оборачивается их кошкой — жадной, требовательной, настоящей. Для всех остальных она была мифом. Для них — откровением. И никто не посмеет спросить, почему на её коже всегда свежие следы — потому что никто не готов услышать ответ.