Skin Tight

Агент Стоун знал, что другие агенты говорили о нём за спиной. Отчасти потому, что они не стеснялись высказывать это в лицо. Они называли Стоуна «чрезмерно оплачиваемой нянькой и мальчиком для битья» для Роботника. Зачем назначать кого-то настолько безмозглого, невежественного и приторного на должность помощника и надзирателя за чокнутым доктором? Он был влюблённым щенком, который ел с руки Роботника. Невозможно должным образом контролировать и держать в узде человека с манией величия, если Стоун такой слабак. Чёрт возьми, даже Роботник обращался с ним как с одноразовым мусором, бюрократической занозой, которая, скорее, в заднице, чем в боку. Так в чём же был смысл? Всё было в порядке. Агент Стоун был не против. Он зарекомендовал себя перед начальством, он работал и пробивался наверх. Он был здесь не просто так. Остальные члены правительства США могли насмехаться и смотреть свысока на гениальность Роботника, но они завидовали и боялись. Страх Стоуна перед доктором был, скорее, проявлением уважения и благоговения. Возможности, которые открывал перед ним Роботник, не пугали Стоуна — они восхищали и внушали трепет. Как бы другим агентам ни хотелось утверждать, что его отправили на эту миссию в качестве помощника Роботника, только потому что в других местах он был бесполезен, они не могли отрицать факт, что никто другой не смог бы справиться с такой чрезвычайно сложной работой. Стоун продержался дольше всех остальных, кого доктор пережевал и выплюнул. Нет, он не просто выжил, он процветал в этом хаосе. Поэтому они ненавидели его и завидовали, и, возможно, Стоуну даже вызывал у них чувство неловкости из-за того, насколько был предан Роботнику и его радикальным идеям. Это тоже было нормально. Конечно, да, временами эта работа больше походила на работу няни. И да, Роботник мог быть жестоким и грубым, закатывать истерики, как избалованный ребёнок, но Стоун знал, что он уже поселился в кажущемся холодным механическом сердце доктора. Роботник мог сколько угодно отрицать это, но Стоун всё равно знал, что он далеко не «тупой, как пробка», как хотели бы верить его коллеги. Доктор Роботник был каким угодно, только не утончённым. Громкий, властный, он был настоящим торнадо, которое требовало внимания от всех, кто попадался ему на пути. Искрящийся жизнью, он всегда находился под ярким, раскалённым добела прожектором, который обжигал всех вокруг. Стоун больше внимания уделял мелочам. Например, тому, как Роботник с неистовым энтузиазмом скакал на его члене, тяжело дыша, раскрасневшись, растрёпанные волосы падали ему на лицо, а пальцы впивались в грудные мышцы Стоуна. Нет… то, как Роботник насаживался на его член, как его задница принимала его целиком, не считалось «мелочами». Скорее, это было всем. Стоун обхватил Роботника за бёдра и помог ему приподняться. Когда он впервые встретился с известным доктором, у того был небольшой недовес. Это было сильно заметно, ведь он и так был долговязым, как гиббон. Но пока Стоун массировал пальцами тёплую кожу, которая покраснела, а спустя время посинеет от синяков, он вспомнил, как в первый месяц раздражал Роботника тем, что постоянно приносил еду и закуски в «неподходящее» время. Роботник ел ровно столько, чтобы его мозг работал на полную мощность, но Стоун знал, что он может позволить себе съесть чуть больше. Поначалу Роботник, конечно, отказывался от еды: иногда он сердито сметал тарелки со стола, а иногда лениво отодвигал их, как скучающий и раздражённый кот. Но постепенно он привык, и этого времени Стоуну хватило, чтобы понять, какие у него вкусы — что он любит, а что презирает и выплёвывает на пол, как только оно попадает ему в рот. Роботник нечасто ел домашнюю еду. Проще купить фастфуд. Ничего слишком жирного, но хорошая пища для мозга; он точно знал, сколько белков и жиров ему нужно, и перерабатывал пищу, как deus ex machina топливо. Из блюд, которые приносил ему Стоун, он предпочитал то, что готовил агент, хотя никогда бы не сделал ему комплимент. Стоуну не нужны были словесные похвалы (хотя, надо признать, это было бы приятно). По крайней мере, питание Роботника стало более сбалансированным и он набрал килограмм-два, в которых явно нуждался. Стоуна ненадолго вывел из задумчивости особенно громкий стон доктора. Роботник задыхался, наклонившись вперёд и опираясь дрожащими руками о кровать за плечами Стоуна. Пот стекал с его лба, мокрая чёлка падала на трепещущие закрытые ресницы. Стоун познакомил Роботника с древним инструментом — опасной бритвой. — В этом что-то есть, — сказал Стоун, не сумев объяснить, почему Роботнику стоит попробовать использовать опасную бритву вместо обычных электрических. Причина, конечно же, была в том, что это было чувственно и, если доктор разрешал, очень интимно. Стоун стоял, скрестив пальцы, когда Роботник согласился, лениво пояснив, что ему нужно было побриться, было скучно и он ждал завершения сканирования обычных систем. Он никогда раньше ею не пользовался, в отличие от Стоуна, который делал это много раз. После ответа доктора Стоуну пришлось извиниться и отойти в сторону. Он развернулся, с трудом подавил радостный визг и с наслаждением закусил костяшку пальца. Роботник сердито посмотрел ему вслед, приподняв бровь. Это была сбывшаяся мечта. Агент с любовной тщательностью намыливал лицо доктора пеной для бритья. Стоун наклонился так близко, что их губы почти соприкасались, и провёл лезвием по лицу Роботника. Он чувствовал его дыхание на своей щеке. Стоун вспотел и облизнул пересохшие губы. Его сердце бешено колотилось, пока он вытирал лицо доктора, а затем слишком долго втирал успокаивающие масла в гладкую тёплую кожу. В пяти из шести случаев доктор приказывал Стоуну брить его опасной бритвой, а не электрической. На подбородке Роботника появилась щетина. Тень. Стоун протянул руку и любовно огладил щеку доктора. Обычно Роботник отдёрнулся бы и накричал на агента за такое нежное прикосновение, но в порыве страсти он практически уткнулся носом в ладонь и зажал один из пальцев губами, чтобы прикусить и пососать его. Стоун вздохнул. Ему хотелось поцеловать доктора, но они всё ещё работали над этим. Секс казался чем-то менее личным, менее… «обязывающим», чем поцелуи. Стоун был готов поспорить, что его губы на вкус как ягодный смузи, который он приготовил для своего босса часом ранее. Это было одно из его любимых блюд, и Стоун всегда сиял от гордости, когда они вдвоём выходили куда-нибудь и Роботник непринуждённо и с удовольствием потягивал один из его коктейлей. Особенно когда они общались с другими людьми — низшими, менее значимыми людьми. Стоун смотрел на них, как ребёнок с золотой звездой среди моря серебряных и бронзовых. Можешь подавиться своими смузи, Старбакс. Да, фрукты и ложка сахара сделали коктейль вкусным, но именно любовь, которую вложил в него Стоун, сделала его восхитительным. Стоун ласково убрал выбившиеся пряди с лица Роботника. Разумеется, поскольку он помогал доктору бриться, не было ничего странного и в том, что агент время от времени подстригал и укладывал его волосы. В прошлом месяце, когда Роботник сидел в кресле, а Стоун брил ему заднюю часть шеи, Роботник жаловался, что Министерство внутренней безопасности не проявило интереса к его недавнему, «немного неэтичному» предложению о дронах для наблюдения за домами. Роботник, как обычно, яростно жестикулировал, брызгал слюной, дёргался и извивался, но Стоун уже давно приспособился и научился понимать, когда нужно двигаться, когда остановиться, а когда — замедлиться, чтобы не порезать кожу головы босса или не сбрить прядь волос. Стоун притянул Роботника ближе. Сквозь запах пота он уловил слабый аромат одеколона, лосьона после бритья и средства для укладки волос. Всё это Стоун прямо или косвенно подбирал для доктора. Каждый аромат должен был соответствовать характеру Роботника, его внешнему виду. Резкий, свежий, простой, но эффективный. Однако он был удивлён, что Роботник с таким вниманием относился к его советам, ведь этот человек практически с рождения был склонен к спорам, упрям и, прежде всего, очень замкнут. Он закрывался от остального мира, был загадочным и нечитаемым; это делало его ещё более могущественным, неуязвимым и непредсказуемым. Стоун проник под всю эту броню через крошечные трещинки. Как маленькие сорняки в саду. Всё было очень просто, и теперь они лежали в постели и трахали друг друга до потери пульса. Стоун провёл руками по спине Роботника, притягивая его ближе. Он с чувством надавил основаниями ладоней и начал массировать. Мышцы Роботника напряглись от его прикосновений, и доктор застонал, на мгновение замедлив свой «марафон», чтобы выгнуться под этими массирующими руками. Это было больше инстинктивным, машинальным действием. Роботник без проблем вторгался в личное пространство других, пока сам доминировал в ситуации. Потребовалось немало усилий и времени, прежде чем он наконец согласился на предложение Стоуна сделать хотя бы простой и быстрый массаж плеч. Как и в случае со всеми предыдущими достижениями и первыми пробами, Роботнику сразу же это понравилось. Он требовал большего, пока массаж плеч не превратился в массаж головы, спины и рук. Похоже, последние два нравились Роботнику больше всего: он целыми днями сидел, склонившись над консолью, и его руки всегда были заняты. Даже у великого доктора Роботника время от времени болели шея и запястья. Стоун, скорее, прошёл бы через ад, чем позволил этим артистичным, изобретательным рукам страдать от синдрома запястного канала. Руки Стоуна замерли на талии Роботника. Дыхание доктора участилось, а звуки, которые он издавал, были чуть выше обычного рычания баритона. Скорость нарастала, пульс сбивался. Стоун знал, что Роботник на грани, и, как и много раз до этого, чтобы подтолкнуть его к оргазму, Стоун впился пальцами в бёдра босса, крепко сжал их и сделал три чертовски сильных, почти грубых толчка. После каждого из них Роботник всхлипывал, пока наконец не кончил, забрызгав агента под собой. Стоун замер, прижимая к себе Роботника; его тело вздымалось и опускалось в тяжёлых вдохах, он весь подрагивал. Его горячее и влажное дыхание касалось плеча Стоуна, а кончики усов щекотали шею. Ещё минута, и Стоун сможет довести уже себя до оргазма; в первые несколько раз, когда они занимались сексом и Роботник кончал первым, он просто слезал с него и говорил: — Заканчивай работу сам. Сейчас… Ну, теперь, очевидно, стало намного лучше. Сейчас Стоун мог обнять Роботника, продолжая двигаться; сначала медленно, чтобы не причинить боль. Он будет максимально нежен, даже если это заставит его растянуть процесс. Роботник был не в том настроении, чтобы приказывать ему закончить поскорее и остановиться, пока всё не стало слишком возбуждающим; он мог справиться с этим сегодня вечером, так что Стоун мог не торопиться. Великая честь. Стоун кончил с широкой, лучезарной улыбкой на лице и вздохнул, удерживая себя внутри доктора. Всего несколько секунд, но это было всё, что ему было нужно. Идеальный счастливый финал сказочного секса — ну, по крайней мере, для Стоуна. Однако Роботник не жаловался. Если бы только они могли насладиться послевкусием хотя бы на несколько минут. Если бы только Стоун мог присоединиться к Роботнику в душе, а не ждать своей очереди. Но Стоун был более чем счастлив не торопить события. Так что да, возможно, доктор и держал Стоуна на коротком поводке. Но в каком-то смысле, во многих мелочах, это Стоун обвёл вокруг пальца самого Роботника. Парные браслеты — что-то вроде обручальных колец. Стоун посмеялся про себя над этой мыслью. Он женат на самом умном, самом могущественном, самом красивом мужчине, которого он когда-либо встречал в своей простой, но теперь такой захватывающей жизни. Вот это было круто.