Tonight

Это был тёплый летний вечер, который ласково обдувал прохладный ветерок. Солнце уходило за горизонт, посылая прощальные лучи в глаза людей. Оно жгло пламенем свечи с цитрусовым ароматом, отдавая последние знаки своей победы жёлтой сожженной траве. Оно усмехалось над её страданиями и невольно напоминало то, как Рацио насмехался над чувствами парня. Пусть, и молчаливо. Пенакония сияла блеском радости и живых людей, Авантюрину понадобилось много времени, чтобы найти уединение, где он мог бы полюбоваться закатом. Парень устремил свой взгляд высоко в небо и тяжело вздохнул. На душе воцарила отвратительная тяжесть: он точно знал, что быть открытым с членом Гильдии Эрудитов — это штука сложная, но Авантюрин не хотел терять надежду. Ему всегда казалось, что Рацио — его человек. Ему казалось, что у этой гипсовой головы есть глубокий внутренний мир, в котором заурядная личность скрывает свои настоящие чувства к нему. Что за каменным безразличием, даже отвращение кроется та самая страсть.  «Что за глупости…»,— мысленно прервал себя парень. Рацио скорее станет Часиком, чем согласится держатся за руки с Авантюрином…За этими размышлениями последовал ещё один горестный вздох. Это было совершенно не похоже на обычное поведение любителя азартных игр, огонь его любви потухал от собственного волнения, ему нужно всё рассказать.  Авантюрин шёл по улицам и наблюдал за жителями: все смеялись и веселились, покупали жетоны, пили «Усладу», как и положено. Только в этот миг он понял, что он неправильно угрюмый среди толпы. Как чёрное пятно на белой рубашке. Как изысканная чёрная ваза на фоне ярко-голубых обоев с потешными цветочками. Как белая ворона.  Он продолжил свою дорогу, ему было необходимо найти Рацио. Предстояло столько сказать, что последствия и страхи будоражили разум, а пальцы невольно начинали подрагивать. Но парень старался отмахнуться от этих мыслей. Что будет потом — его не волновало. Главное — это настоящее. Слишком многое за это время испытали его простыни (могу поклясться, что они проклинают Авантюрина) и подушка, отступать было поздно. Сумеречное небо было синим как море, а на улице становилось всё меньше людей, за исключением гуляк, которые дома не появляются уже около недели. Стояла сонная тишина. Парень уже начинал волноваться. «Вдруг Рацио уже спит?»— спросил он себя, подходя к дверям его дома. Какавача негромко стукнул по древесине костяшками пальцев и тут же услышал звук открывающейся двери, за которой стоял Веритас в прямоугольных очках и книгой в руке. — Чего тебе? Если тебе неизвестно, то это совершенно некультурно заходить в чей-то дом в столь поздний час,— устало сказал эрудит. Авантюрин на секунду задержал на нём взгляд, рассматривая его лицо. Рацио очень даже подходили очки. — Павлин, не стой в дверях, заходи,— мягче произнёс он. Авантюрин последовал за ним и вошёл в помещение. Удивительно, но Какавача никогда раннее не был в гостях у Веритаса. Он оглядел пространство, заостряя внимание на каждом изгибе узоров на стене. И произнёс: — У тебя есть вкус. — Ещё бы, у такой заурядной личности как я есть свои взгляды на прекрасное,— усмехнулся он, скрещивая руки на груди. — Ты не ответил: какими судьбами ты пришёл ко мне, Авантюрин? — мужчина внимательно посмотрел на выражение лица своего друга, анализируя. — Ты в порядке? Павлин, ты сегодня необыкновенно мрачный. Повисла напряжённая тишина. Какавача смотрел прямо в золотые глаза своего желанного человека, будто пытался передать информацию, ничего не говоря. Но непонимающее лицо Веритаса заставило его раскрыть карты своей души. — Рацио, мне нужно тебе рассказать кое-что очень важное. Авантюрин схватил его за запястье, дабы убедиться, что он не уйдёт так быстро и чувственно произнёс: — Я люблю тебя, Веритас. Внезапно воздуха в комнате становилось слишком мало, а звуки как будто исчезли, оставив лишь биение сердец двух людей. — Я мечтал произнести эти слова уже долгое время и желал стать ближе…,— он замешкался, поняв, что сказал слишком много. Он отпустил руку Рацио и отвёл взгляд куда-то в стену. Авантюрин не мог надеятся на взаимность, точнее, мог, но исключительно в фантазиях. Нельзя с полной уверенностью говорить , что Авантюрин боялся невзаимности. В некоторой мере его это забавляло, мол: «Ха-ха, мне разобьют сердце. Наверное, со стороны это будет смотреться довольно комедийно». Он уже воображал как будет корчиться от моральной боли на полу, задыхаясь от горя, заливаясь искренними слезами. Или же возненавидит Рацио и через «не хочу» будет воспринимать всё, что он говорит. — Авантюрин,— внезапно голос Рацио прервал поток мыслей парня. — Ты был слишком самоуверенным, чтобы так мне об этом сказать. Но сегодня твой день, ты действительно удачлив. На губах блондина незаметно появилась его фирменная ухмылка. — Неужели… — Да,— отрезал Веритас.— Но мы всё равно не сможем быть вместе. Я не могу идти на такие жертвы,— печально добавил он. — Позволь себе рискнуть,— с улыбкой произнес Авантюрин. — Ты не можешь контролировать всё, когда дело доходит до чувств. В жизни любое — ставка. Рискни, Веритас. Никто тебя не осудит. Ты слишком умён и влиятелен, чтобы о таком беспокоиться,— игриво произнёс Авантюрин. Он был доволен. Его плечи покинула гора влюблённости и страха, которая утомляла парня всё это время. А Рацио, в свою очередь, последовал совету блондина. Он накрыл его мягкие губы своими, увлекая в пламенное, как солнце на Пенаконии, путешествие. Поцелуй был яростным, наполненным словами, которые они никак не могли выразить через современный язык или стихи. Он был сложным и страстным, но таким же быстрым как падение кометы. Авантюрину хотелось большего: пройти сквозь кожу, молодую плоть и вены. Ему хотелось стать ближе, почувствовать все прелести этого человека. Полюбить его ещё больше. Но он не хотел секс, он хотел близости, которая невозможна в этой Вселенной. Они отстранились друг от друга, слушая чужое сердцебиение, думая только об одном: «Как же я его люблю». Авантюрин обвил белоснежными руками шею Рацио, садясь на низкий столик из акации, который удачно оказался прямо позади них. Они вновь поцеловались. В этот раз с большей нежностью, чем тогда. Парни растягивали это мгновение как можно дольше, с любовью сминая губы, проводя языком по зубам. Они наполняли минуты романтикой, сливаясь в единое целое, чувствуя всю палитру эмоций. Но ничего не вечно, например, кислород. Им пришлось отстраниться. Тяжело дыша, Рацио уткнулся в ключицу блондина, вдыхая аромат духов, целуя каждый сантиметр молочной кожи. Кусая, а потом целуя ещё раз. Рисуя узоры на парне, чтобы он долго вспоминал день его признания. Авантюрин переместил одну руку с шеи эрудита, зарываясь в его пушистые волосы, обнимая Веритаса, как в своих сокровенных мечтах. Ночь пробиралась сквозь сумеречные звёзды, парни уже лежали в обнимку на широкой кровати Рацио. На их лицах были улыбки, а на душе чистота. Они знали, что это правильно. Правильно, как уравнение. Правильно, как картина в музее. Правильно, как любовь.