Мерзость

Тяжёлые вдохи и выдохи наполняли пыточную. Плотные стены помещения не давали услышать страданий пленного города. Карие глаза мужчины изо всех сил старались смотреть в потолок и говорить с самим собой на любые темы; о чём угодно, только бы не отключиться. В данный момент перестать подавать признаки жизни означало лишь одно… термин, который застревал комом в горле и не мог выйти никак, кроме как хриплыми звуками и с опущенными глазами. И этим ужасающим словом была смерть. Конечно, они города, и для них смерть не так страшна, как для человека, но… Но умирать от руки любимого человека больно всем. Будь ты смертен или нет — будет мучительно исчезать от рук того, кому ты верил и доверял самые страшные тайны из своего мира. — Я не слышу твоего ответа. — Знакомый тембр голоса… Ещё и беспокоящийся за него… За него так беспокоился в последние год или два Коленька, пока его не забрали у него. Может быть, это он? Придётся собрать всю волю в кулак. И как бы тяжело не было, как бы не ныла каждая клетка его тела, начиная с ног и заканчивая в затылочной части головы, он поднимается в сидячее положение. Суметь встать на ноги не получилось бы, они были слишком слабыми, а увидеть Колю, которого он представлял у дверей комнаты, хотелось быстрее. Не получилось. Вместо встревоженных детских синих глаз Тумова встречали равнодушные болотистые глаза Иртышского. Как Матвей сразу не узнал этот голос, что раньше был для него всем миром, было большой загадкой. Даже для самого молодого человека. Такой же загадкой, как и действия белой столицы. — Максим, что тебе от меня надо? — Томск не выдержал. Не выдержал давящей темноты, не выдержал направленные на себя глаза Омска, да он в целом не выдерживал. В неконтролируемой для себя обстановке его голос дрожал, а его тело трясло. — А ты ничего не помнишь? — Голос звучал твёрдо и уверенно. Максим чувствовал себя намного увереннее в сравнении со старшим. Хотя как тут не быть спокойным, когда за твоей спиной стоят люди, которые готовы выполнить все твои указания. — Видно, сильно тебе по голове попало… От громкого шума каблуков сапог по полу всё внутри начало сжиматься и словно раскалываться. Каждое попадание каблуков по деревянному полу отсчитывало время, что оставалось жить Матвею. Скорее всего, кто-нибудь сейчас бы начал ползти назад, прижиматься к стене, до последнего убеждая себя в том, что ещё немного, и он магическим образом окажется на улице, далеко от опасного места. Но это был не Матвей Борисович. Он давно принял для себя решение встречать смерть с высоко поднятой головой. Ещё один шаг, удар о покрытие, и ещё один звон стрелок часов. С этим звоном в ушах Тумова начинается шум, он хватается за свою голову. Она словно была готова взорваться от боли. Руки города, что оказались у его ушей в попытках унять шум и облегчить состояние головы, заметнее тряслись. Это было видно даже солдатам, что охраняли вход в помещение. Омску, что смог преодолеть несколько шагов, остававшихся между ними, оказался рядом с ним. А приступ боли Матвея закончился. Тёмные глаза смотрели на половицы, и он снова дышал. Кажется, сегодня ему нельзя было не только отключатся, но и забывать дышать в любой ситуации. С возвращением остроты зрения сибиряк и узнаёт, кто всё-таки оказывается перед ним. — Хочешь убить меня? — Вопрос в лоб летит от него, но глаз он не решается поднять. — Если хочешь, то действуй. Сейчас самое время. Самому Тумову было противно от себя. Он противостоял Максиму не за тем, чтобы оказаться перед ним на четвереньках и напрямую просить себя убить. — Я не буду тебя убивать. — Максим не спускал глаз со своей жертвы. — Это будет слишком просто… да и слушая про ситуацию в твоём городе — ты сам себя убьёшь. Без меня. Матвей не знал, как на это всё реагировать. Его избили буквально недавно, а теперь говорят, что не будут добивать его. Не верилось в это… Может Иртышский сейчас поднимет свой револьвер и скажет, что он передумал, и выпустит холодную пулю в лоб города, со странной ухмылкой будет наблюдать за его страданиями. — Только помни, если я тебя в следующий раз смогу поймать, то запечатлею твою милую улыбку на твоём лице… навсегда, — прошептал он было на ухо с холодным дыханием и сразу же отдалился. — А теперь уходи отсюда. Уходи и не возвращайся. Слова и действия, казалось бы, простые, но покидать дом Омска было тяжело. Причинами были состояние старшего и много вопросов, что остались в особняке и умрут вместе с ним.