День поцелуев

Долгожданный конец очередного изматывающего дела. Линч первым вваливается в дом, едва держась на ногах от усталости. Джон остаётся на улице, чтобы перепроверить состояние любимой тачки после их захватывающего приключения. Егор заторможенными движениями стягивает с себя пыльную куртку и не с первого раза вешает её на крючок. На лице чувствуется застывшая грязь, голова чешется, словно по ней кто-то тыкает малюсенькими иголочками, которые, хоть и не острые, но попадают чётко по нервам. Ужасно хочется в душ. Выглянув во двор, он обнаруживает Джона, всё ещё роющимся под капотом, и решает пойти мыться один. Сознание не покидает чувство, что сегодняшний день чем-то да должен был отличаться от остальных, но Линч никак не может вспомнить, почему. Он как можно быстрее плетётся в ванную, не очень ловко скидывает с себя одежду и запрыгивает в душ, включая долгожданную теплую воду. Через некоторое время понимает, что всё-таки зря не дождался писателя, но вскоре уже тонет в своих мыслях, механическими движениями проходясь по грязной сухой коже мочалкой. Среди огромного потока переживаний и тревог вдруг проскальзывает воспоминание из сегодняшнего утра. Парни сидят за столом, пряча синяки под глазами за кружками крепкого кофе. Сделав ещё один глоток, Егор начинает бездумно блуждать взглядом по комнате, пока не задерживается на календаре. В красный квадратик заключена цифра «6» – похоже, Джон уже успел передвинуть его с утра. Сейчас нужно будет не забыть взять аккумуляторы для камеры... «Точно! Сегодня же шестое июля!» Журналист едва не выкручивает температуру воды на максимум, хлопая себя по лбу. Выйдя из ванной, Линч натыкается прямо на только вошедшего Джона. Тот поднимает на него уставший взгляд и мягко улыбается. Егор подходит чуть ближе и кратко касается его носа губами, а пару капель с его сырых волос случайно попадает писателю на лоб. Джон вдруг краснеет, при этом не отводя взгляд. — Колодки износились, придётся менять... – невпопад сообщает он, плавно обходя Линча и проскальзывая в ванную. Единственное, чего Егор никак не мог понять, так это то, что Джон по какой-то причине всегда смущается неожиданных ласок со стороны партнёра. Будь то мимолётные нежные прикосновения или мягкие поцелуи в макушку, он каждый раз заливается краской и спешит скрыться из поля зрения. Линч мысленно усмехнулся. Ну, сегодня придётся потерпеть. Тем более, до конца дня осталось всего ничего. Журналист плюхнулся в постель звездой, всё ещё завёрнутый в полотенце по пояс. Конечности приятно утопали в мягком одеяле, заставляя блаженно закрыть глаза. Каждый раз, идя на дело, они с некой долей вероятности могут не вернуться, и Линч всегда боялся однажды придти домой один. Фоновый шум воды из соседней комнаты резко стих, вытаскивая из непрошеных пугающих мыслей. Сердцебиение Егора чуть ускорилось в ожидании прихода писателя. Приятное лёгкое волнение поселилось где-то в груди, смешавшись с долгосдерживаемым желанием прикосновений от любимого. Наконец, Джон показался в дверном проёме, тоже в одном лишь полотенце и без очков. Он тут же лёг на бок рядом, придвигаясь ближе к Егору. Стоило его лицу оказаться на расстоянии меньше десяти сантиметров, как Линч обхватил его щёки и начал оставлять мягкие поцелуи где ни попадя. Под губами чувствовалась влажная после душа кожа, а глаза хитро наблюдали за смущённо довольным выражением лица напротив. Щёки Джона стремительно налились алым оттенком, а веки блаженно прикрылись. Тогда Линч нежно прильнул к пухлым губам, задерживаясь всего на секунду, прежде чем снова переместиться на остальные части лица. Про себя он решил, что самое сладкое можно оставить и на потом. Наслаждаясь тёплыми прикосновениями любимых губ, писатель потянулся руками к телу возлюбленного, начиная оглаживать бока и плавно перемещаясь к груди. Подушечки пальцев то и дело натыкались на небольшие полосочки загрубевшей кожи, пока наконец не дошли до большого белого шрама. Его Джон больше всего ненавидел и любил одновременно. Как бы вина не душила его в нередкие моменты воспоминаний, писатель помнил, что это должно было остаться в прошлом, и благодарил всех богов на свете за то, что сейчас имеет возможность коснуться злосчастного напоминания о ранении и почувствовать сердцебиение под кожей. Джон продолжал со всей любовью вновь вспоминать изгибы любимого тела, невесомо проходясь по каждому рубцу. В то время как их обладатель осыпал его лицо бесконечным количеством нежных поцелуев, что было не совсем свойственно для журналиста. Когда в губы пришлось уже третье прикосновение, любопытство взяло верх. — Что... Что ты делаешь? – не в силах сдержать небольшой смешок, спросил он. — А ты знаешь, какой сегодня день, Джон? – наконец оторвавшись от лица возлюбленного, вопросом на вопрос отвечает Линч. Долгожданные касания любимых рук пускают по всему телу табун мурашек, от чего он чуть вздрагивает. — Нет, – немного удивленный внезапным вопросом, отвечает писатель, продолжая водить по подтянутому телу рядом. Теперь уже и глазами. — День поцелуев, – довольно заявляет Егор, словно это он его и придумал. Приятные прикосновения возлюбленного из теплых вдруг превращаются в горячие. — Ммм, – неопределенно хмыкает Джон и улыбается ещё шире. Ну, раз уж такое дело... Он мягко прильнул губами к загрубевшей коже на шраме. Линч покрывается мурашками, на секунду застыв. А затем целует его в макушку в ответ, выскальзывая из писательских рук и притягивая парня ближе к себе. И вот теперь они лежат буквально нос к носу, и журналист наконец по-настоящему впивается в его губы, придерживая за подбородок. Джон охотно отвечает, обвивая его шею руками. Долгожданный момент ощущается по-особенному волшебным и завораживающим. Жадный поцелуй становится ещё более страстным, когда Егор прикусывает его нижнюю губу. Ловким маневром он оказывается сверху, немного наваливаясь на Джона. Тот чувственно мычит ему в губы, зарываясь пальцами в волосы на затылке. Линч чувствует, как внизу живота начинает скапливаться возбуждение, вся усталость постепенно сходит на нет. Он разрывает поцелуй, спускаясь ниже, и принимается расцеловывать шею, где-то покусывая чувствительную кожу и оставляя розоватые следы. Он прекрасно знает все любимые зоны партнёра и, словно в подтверждение этому, с уст писателя срывается первый томный вздох. Егор приподнимается на руках, любуясь уже знакомым и десятки раз изученным телом. Всё лицо Джона горит, его дыхание учащается. Грудная клетка быстро вздымается и опускается, а сам писатель прячет глаза в ладони. Линч не может оторвать взгляда от пухлых губ. Становится чересчур жарко. — Ты такой красивый... – восхищённо шепчет он и тянется к полотенцу на поясе писателя. Тот затаивает дыхание, когда махровая ткань оказывается где-то на полу, обнажая его полностью. Линч резко втягивает носом воздух и в порыве чувств снова накрывает губы Джона своими, кладя руку на его пах. Писатель негромко стонет в поцелуй, когда возбуждение начинает затмевать разум. Он нехотя отстраняется, заглядывая Личну в глаза. В них плещется такая страсть и такая любовь, что стоит лишь встретиться взглядами – и он уже тонет. Егор припадает к его ключицам, плавно разворачивая на живот. Джон чуть напрягается в ожидании дальнейших действий, но Линч и сам начинает нервничать. В попытке отвлечься от тревожных мыслей и расслабить Джона, журналист стал водить ладонями по его спине, рисуя незамысловатые узоры. — Стоп-слово то же, хорошо? – с некоторой неуверенностью спрашивает он. — Да-да, Линч, я помню. Давай уже, – нетерпеливо отвечает писатель, тут же зарываясь лицом обратно в подушку. В такие моменты закидоны Линча начинают действовать на нервы. Хотя Джон и сам порой волновался о том, что может сделать что-то не так, его нерешительность проявлялась куда меньше, чем у тревожного Егора. Линч скидывает с себя полотенце, достает лубрикант с тумбочки и напоследок целует возлюбленного в заднюю сторону шеи. Он наносит жидкость себе на палец и начинает медленно входить. Джон шумно набирает воздух в лёгкие, задерживая дыхание. Едва все фаланги оказались внутри, а писатель болезненно простонал, Егор тут же обеспокоенно поинтересовался, заглядывая ему в глаза: — Всё нормально? — Ага... – как можно более уверенно отвечает Джон. — Линч, да не кипишуй ты так... всегда же всё хорошо было, и сегодня будет, – в своей манере подбадривает он. А в голубых глазах читается такое доверие, что Линчу просто крышу сносит. Каждый раз, когда во время секса он занимает активную позицию, Джон полностью отдаёт ему контроль, потому что знает, как он важен у жизни Егора. Но сильнее всего заводит не это. Больше всего на свете Линч обожает тот факт, что кто-то настолько ему доверяет. Настолько любит, что считает, что он достоин такого доверия. Егор мимолётно целует куда-то в лопатки и начинает медленно, аккуратно двигаться, продолжая поглаживать писателя по спине. Спустя пару минут, журналист медленно выдыхает, кивая сам себе, и аккуратно вводит второй палец. Джон вновь напрягается, сжимая пальцами подушку. С губ слетает болезненный стон. — Точно всё хорошо? – не удержавшись, переспрашивает Егор. — Да да!.. – жалобно хнычет писатель, которому от такого внимания и приятно, и в то же время нервозно. Становится жарко. Вся кожа уже горит от возбуждения, а Линч будто нарочно замедляет процесс. Но в глубине души Джон знает, что он это не специально. Тогда Егор добавляет и третий палец, в качестве извинения за «полученные неудобства», начиная вести дорожку из мокрых поцелуев на спине. Вторая рука тянется к бёдрам, чуть сжимая кожу и спускаясь ниже по ногам. Джон вновь приглушённо стонет куда-то в подушку, сминая её руками. Пальцы внутри него начинают двигаться чуть быстрее, заставляя мычать от несильной боли. Линч наклоняется к его уху и прикусывает мочку, ловя очередной сладкий вздох. Становится жарче. Он секунду рассматривает кусочек раскрасневшегося лица, не спрятанного в подушке, и принимается бормотать всякие нежности, едва не касаясь губами щеки. — Ты прекрасен, приятель, ты знаешь, да? – ласково шепчет он, замечая, как Джон ещё сильнее зарывается носом в серую наволочку. Становится ещё жарче. Егор целует его в висок. — Самый-самый любимый... — Ну Линч... – еле слышно произносит тот, поворачивая голову в противоположную сторону. — Да ладно тебе, Джон, – усмехается журналист, принимаясь перебирать кудрявые пряди другой рукой. В этот момент пальцы находят самую чувствительную точку, и писатель сладко стонет, вздрагивая. — Ты же всё равно уже в курсе... Джон фыркает, разворачиваясь обратно, и тянется за поцелуем, который выходит мокрым и громким. Он пересчитвает ребра Линча подушечками пальцев, и с уст журналиста непроизвольно слетает судорожный вздох. Возбуждение начинает переходить все границы. Не в силах больше тянуть, Егор отрывается от влажных губ и поднимается, снова потянувшись к баночке с лубрикантом. Он мягко выходит, чуть сжимая ягодицу. Линч разогревает жидкость в руках, нанося её на орган. — Готов? – на выдохе произносит он, пытаясь восстановить вдруг сбившиеся дыхание. — Да. Он приставляет головку ко входу и медленно входит наполовину. Джон громко и болезненно стонет, резко содрогнувшись. Он чуть выгибается в спине, и Егор замечает на его глазах маленькие кристаллики слёз. Он заводит партнёра в нежный поцелуй в надежде отвлечь, пока сам проталкивается дальше, получая звонкое мычание в губы. Линч отстранился, оставил ещё один чмок на щеке и приподнялся, ища правильный угол. — Всё хорошо? – сквозь сладкую пелену в сознании в очередной раз спрашивает он. — Да... – судорожно проговаривает Джон, выдыхая. Ровно в ту же секунду Егор касается той самой точки, и писатель резко страстно вскрикивает. Журналист держится изо всех сил, лишь бы не начать сразу с самого быстрого темпа. Линч начинает плавно двигаться, задавая ритм. С каждым новым толчком с губ писателя срываются всё более громкие стоны. Егор наклоняется к его спине и принимается целовать лопатки, уводя дорожку из прикосновений вниз по позвоночнику. Затем в голову приходит неожиданная идея, и он начинает чередовать толчки с поцелуями. Тело под ним покрывается мурашками. Прерывистые звуки, что летят из уст Джона, заставляют двигаться всё быстрее. Стенки приятно сжимают член, заставляя глаза искриться. Егор и сам не заметил, как стал постанывать от удовольствия, создавая дуэт из их голосов. Он легко кусает шею, и Джон уже откровенно вскрикивает от невероятных ощущений. — Быстрее! – слово тонет в очередном звуке наслаждения, и Линч послушно ускоряется. Он обхватывает и член партнёра, предварительно нанеся на руку обильное количество смазки. Тогда Джону уже окончательно сносит крышу, он утопает в чувствах и божественных ощущениях, громко выкрикивая имя приятеля. Егор затыкает его очередным мокрым поцелуем, прикусывая нижнюю губу и проходясь языком по нёбу. Комната наполняется до безобразия звонким причмокиванием и мычанием. Линч заглянул ему в глаза, ускоряя движения рукой, догоняя ритм. — Ли-инч! – вскрикивает Джон вновь, жмурясь. Егор чувствует, что осталось совсем чуть-чуть – и всё. Из глотки вырывается что-то, похожее на рычание. Он толкается ещё глубже пару последних раз и выходит. Где-то в мозгах запускаются фейерверки удовольствия. Журналист изливается себе на живот, подрагивая от долгожданной разрядки. Он на секунду замирает, восстанавливая рассудок. Перед глазами танцуют цветные пятна, голова подкруживается. Уже уставшая рука на чужом члене тоже останавливается, и снизу слышится недовльный стон. Джон разворачивает голову, на сколько может, и смотрит так умоляюще, что Линч наконец отходит от эйфории и продолжает двигаться. В конце концов, спустя мучительно долгую минуту, Джон тоже заканчивается, обмякая на кровати. Егор ложится рядом с ним, приобнимая одной рукой. Второй он тянется к салфеткам на тумбе. Приподнимается на локтях и вытирает себя и приятеля. Джон тяжело дышит, пытаясь восстановить дыхание. Линч снова целует его в висок, плавно переходя к щеке. — Всё хорошо? – интересуется он, зарываясь носом в волосы. — Да, Линч, всё, мать его, прекрасно... – выдыхает писатель, поворачиваясь к нему лицом, и сам начинает подставлять его для поцелуев. Егор решил сочти это за комплимент. — Ты тоже просто великолепен.