Владыка отражений

Юнги ощущал Хосока внутри себя с ослепительной интенсивностью. Гибкое, поджарое тело Проводника двигалось с томной, почти гипнотической грацией, каждый толчок задевал сокровенную точку глубоко внутри, заставляя молнии плясать под кожей. Юнги вздрагивал, его дыхание срывалось в стоны, а по перламутровой коже пробегали разряды — то ли от магии, то ли от нестерпимого наслаждения. Рядом с Хосоком мир терял границы. Неважно, где они были — в палатке высоко в горах или в доме мага молнии, — Юнги чувствовал слияние не только тел, но и душ. Будущее с ним виделось очевидным, как вспышка в ночи, ведь он не мог представить, чтобы это когда-то закончилось. Глаза Хосока вспыхнули золотистым сиянием, и волны теплого света покатились по его шее, вниз — к изгибу ключиц, к дрожащим пальцам, — чтобы влиться в Юнги, усилив нарастающее блаженство. Тело мага молнии выгнулось в немом крике. Пронзительный стон вырвался из его губ, а по коже пробежала дрожь, как перед ударом грома. Ему не нужно было прикасаться к себе — электрический восторг, сотканный из света и молний, уже уносил его за край. Хосок кончил следом, не прекращая стимуляции, и Юнги вздрогнул под ним, всё ещё переполненный нахлынувшими ощущениями. Наблюдать, как маг молнии дрожит под ним от удовольствия, было особым наслаждением — его тело, охваченное разрядами, его прерывистое дыхание, его зажмуренные глаза, приоткрытые губы… Рядом с Юнги мир терял значение. Звуки гасли, мысли растворялись— оставался только этот момент, этот человек, это слияние света и электричества. Но в самый миг блаженства — внезапный, леденящий срыв. Чужеродный смех, тот самый, что он услышал днём после встречи с аномалией, прорезал сознание. Безумный, нечеловеческий, он врывался без спроса, как незваный гость в святилище. — Всё хорошо? — голос Юнги прозвучал тихо. Он приоткрыл глаза, и в их серебристой глубине мелькнула тревога. Кончики пальцев коснулись щеки Хосока, оставляя на коже лёгкие статические разряды. — С тобой — всегда хорошо, — ответил Хосок, приглушая внутренний хаос нежностью в голосе. Его губы нашли губы Юнги в медленном, сладком поцелуе, словно пытаясь запечатать в нём все тревоги. Он не торопился покидать его тело — здесь, в этом соединении, они были недосягаемы для всего. Молнии под кожей Юнги вспыхнули в ответ, и Хосок улыбнулся в поцелуй. Сладкая нега могла длиться до рассвета, но впереди их ждал трудный день. Группа должна была покинуть лес и начать подъём в горы — вверх, туда, где воздух разрежен, а магия становится капризной, точно как дикий зверь, почуявший опасность. Чтобы не ощущать слабость от недостатка кислорода и давления, им нужно было отдохнуть. Юнги заснул почти мгновенно, прижавшись спиной к груди Проводника, будто только в этом положении мог позволить себе покой. Тело его расслабилось, дыхание стало ровным, глубоким, лишь изредка по коже пробегали слабые искры — отголоски недавнего блаженства. Но Хосок не находил покоя. Что-то грызло его изнутри — не страх, не боль, а тягостное предчувствие. Протяжный час он лежал, не в силах сомкнуть глаз, пока наконец в сознании не прозвучал чужой голос — глухо, будто из-под воды: — Нам стоит поговорить наедине. Впусти меня. Он узнал его мгновенно — Джин Хосок приоткрыл сознание, позволив чужой магии коснуться границ. Плотная, холодная, она скользнула внутрь, как ночной туман, окутывая нервы, мышцы, мысли. Пальцы затекли, по предплечьям прошла волна покалывания, к груди подступила тяжесть, дыхание сбилось — но затем пришло облегчение. Лёгкость. Тело словно стало невесомым. Он погружался — как в сон, но яснее, чем в бодрствовании. И когда распахнул глаза, то оказался на берегу той самой реки, где недавно разбили лагерь. Перед ним стоял Джин — такой же полупрозрачный, отделённый от тела. — То, что я увидел… это правда? — голос Хосока дрожал от усилия не сорваться в крик. Джин кивнул медленно: — Да. — Ты наложил на меня забвение? — Да. После твоей просьбы. — Я… вспомню всё? — голос Хосока дрогнул, будто он сам боялся ответа. — Не знаю, — тихо произнёс Джин. — Но в этот раз тебе не придётся просить забыть. — Ты нашёл ключ к свободе? — Маг света чуть подался вперёд, стараясь уловить в его тоне хоть каплю надежды. — Да, но жертв не избежать. — А если я расскажу Юнги? — едва слышно спросил Хосок, будто проверяя, где проходит грань. — Тогда, — Джин чуть склонил голову, — мне придётся избавиться и от тебя. Холод пробежал по позвоночнику Проводника. Даже в этой бесплотной проекции он ощущал, какая дикая, первозданная сила таится в Джине, — и понимал: прихлопнуть его, как надоедливую муху, для того не составит труда. — Хосок, чем меньше они будут знать, тем лучше, — тёмный маг говорил ровно, почти мягко, отчего угроза лишь крепче врезалась в сознание. — Держи язык за зубами — и мучения закончатся. Резким движением связь прервалась. Сознание Хосока потонуло в густой темноте, уступая место глубокому, безмятежному сну. Джин же, вернувшись в своё тело, медленно повернулся на бок, обнял спящего рядом Тэхёна, уловил ровный ритм его дыхания и на миг прикрыл глаза. Скользнув губами к его шее, он тихо прошептал: — Моя свобода… Тёплый поцелуй коснулся кожи, но Тэхён даже не пошевелился, продолжая спать спокойно и безмятежно.

***

Утро встретило их мелким, колючим дождём, от которого сырость быстро пробиралась под одежду, а земля под ногами становилась скользкой и коварной. Это осложняло дальнейший путь, но выбора не было. Лагерь свернули быстро: каждый работал молча, подчистив за собой энергетические следы, чтобы не привлечь ничего лишнего. Джин и Тэхён шли чуть ближе друг к другу. Время от времени их руки словно случайно касались, и ни один не отдёргивал. Джин, непривычно неторопливый в движениях, иногда бросал на архивариуса короткий взгляд, будто проверяя, всё ли с ним в порядке. Тэхён же уловил в его присутствии нечто новое — едва ощутимую, но уверенную опеку, от которой внутри разливалось тепло. Дженни, напротив, стала более отстранённой. Она шла чуть в стороне, избегая лишних разговоров, её взгляд то и дело цеплялся за спины впереди идущих мужчин, но мысли явно были далеко. — Ближе к вечеру на нашем пути будет поселение под названием Финес, — сообщил Хосок, прерывая тишину, пока они продвигались по тропе. Лес постепенно редел, открывая перед ними серые громады подножия гор. — Название на латинском означает «рубеж». И это не метафора. Он слегка повернул голову, чтобы остальные могли его слышать: — Всего в часе ходьбы от Финеса начинается плотная аномальная зона, где магия не действует. В самом поселении тоже бывают перебои, но маги, живущие там по своей воле, научились справляться и без неё. Местные осторожны с чужаками, но у меня есть старый знакомый, владеющий гостиницей. Там мы сможем заночевать. — Есть опасности по пути? — уточнил Тэхён, идущий в этот раз сразу за Проводником и Юнги. — Резкая смена погоды, снежные вихри, дикие звери, элементали, — перечислил Хосок, не сбавляя шага. — Но думаю, мы дойдём без приключений. Дорога в горы оказалась не тропой, а древней лестницей, высеченной прямо в скалах. Ступени, обветренные и стёртые веками, поднимались в туман, растворяясь среди изломанных каменных стен и обнажённых корней деревьев, цепляющихся за последнюю опору. Мокрый камень блестел от дождя, а в глубоких трещинах темнели крошечные ручейки. — Эти ступени высекли ещё древние маги, — начал Хосок, ведя группу вверх и опираясь на влажные, холодные перила из цельных каменных блоков. — Говорят, они хотели обуздать стихию и энергию, что бродит в этих горах. По легенде, именно здесь они впервые заключили договор с духами ветра и льда, чтобы те охраняли людей от лавин и непогоды. Он сделал паузу, обернувшись, чтобы убедиться, что все идут в одном темпе. — Эти маги основали сеть горных поселений. Со временем почти все они исчезли — разрушенные аномалиями или заброшенные, когда магия начала угасать. В целости остался только Финес. Он стал последним хранителем их наследия… и, возможно, ключом к пониманию, что здесь на самом деле произошло. Ветер, спускаясь с вершин, словно подхватывал его слова и уносил их в серую дымку впереди. Где-то в глубине тумана гулко откликалось эхо шагов, будто лестница помнила каждого, кто когда-либо поднимался по ней. Подъём был утомительным. Каменные ступени, отполированные дождями и временем, скользили под ногами, а туман то и дело скрывал края лестницы, обрывающейся в пустоту. Джин шёл рядом с Тэхёном, и каждый раз, когда тот оступался или слишком близко подходил к краю, тёмный маг крепко удерживал его за локоть или талию, не обращая внимания на сестру. Дженни, отставшая чуть позади, цеплялась за выступы в скале, подбирая надёжные точки опоры и стараясь держать равновесие на узких, крошившихся ступенях. Впереди уверенно шагали Хосок и Юнги. Для них этот путь был привычным — они уже проходили по этой тропе и точно знали, куда ставить ногу. Их ботинки попадали в те же выемки, что и прежде, а в самых опасных местах они заранее предупреждали остальных. Иногда ступени оказывались разрушенными, и приходилось перешагивать через одну, балансируя на узком каменном ребре. С каждым десятком метров подъёма дыхание становилось тяжелее — воздух редел, грудь наполнял холодный туман. Через пару часов пути морозный ветер начал пробираться под одежду, и пальцы онемели от холода. Вскоре путь вывел их к новой преграде — обледеневшей каменной лестнице, узкой и крутой. Ступени скрывались под тонким слоем снега, и приходилось ставить ногу осторожно, чтобы не поскользнуться. Зато скалы по обе стороны постепенно смыкались, образуя узкий каменный коридор, защищающий их от пронизывающего ветра. Хосок поднял руку, подавая знак остановиться: — Здесь сделаем привал. — Его голос эхом отозвался между стенами ущелья. Группа опустилась на гладкие камни, холод которых пробирал до костей. В воздухе висел кристально чистый мороз, и даже дыхание превращалось в серебристые клубы, медленно растворяясь. Джин притянул Тэхёна к себе, усаживая на колени. Плащ сомкнулся вокруг них, словно тёмные крылья, отсекая чужие взгляды и холод. Магия тьмы мягко клубилась вокруг Джина — тёплая, густая, но с едва уловимым металлическим привкусом опасности. Она переплеталась с жаром огня Тэхёна, от которого под тканью плаща становилось теплее, чем позволяла погода. Тёплое дыхание скользнуло по шее Тэхёна, и он замер. Мгновение — и мышцы расслабились, голова чуть опустилась, словно он позволял себе утонуть в этом ощущении. Дженни подняла глаза — внимательно, слишком медленно, чтобы поверить в случайность. В её зрачках мерцала тьма, тихо и терпеливо ждущая своего часа. «В аномальной зоне магия Джина угаснет… и тогда…» Она прикидывала: сколько сил вложить, чтобы удар был смертельным. Видела, как всё рушится за одно мгновение. Хосок уловил это. Мир вокруг словно замедлился — он видел, как уголки её губ едва дрогнули, как она пробует на вкус предательство. Пальцы сами сжались. «Ты замышляешь что-то, Дженни.» Он не отрывал взгляда, вглядываясь в её лицо, пока жажда чужой крови не стала громче любого звука вокруг. И тогда — движение сбоку. Тёплая ладонь Юнги обвила его талию, пальцы чуть сильнее вжались в ткань. Хосок моргнул, дыхание выровнялось. Но в глубине, за слоем спокойствия, оставалась пружина тревоги — сжатая, готовая распрямиться в любой момент. — До Финеса осталось пару часов, — сказал Хосок. — Поселение от горного хребта отделяет мост и на нём в такую погоду может быть весьма опасно. Скоро мы почувствуем сбой магии. — Какие предложения, Проводник? — Джин посмотрел на Хосока, не переставая прижимать к себе мага огня. — Отдохнём ещё десять минут, — сказал тот, скользнув взглядом по ущелью. — Потом двинемся. Если сбой магии накроет нас на мосту — нам придётся полагаться только на свои навыки. Спустя десять минут Хосок поднялся, давая понять, что привал окончен. Лёгкий снежный порошок, устилавший каменные ступени, тихо хрустел под ногами, когда они вновь двинулись вперёд. Скалы становились всё выше и теснее, а в узких щелях между ними гулял лишь глухой, тяжёлый ветер, как дыхание древнего зверя. С каждым шагом воздух менялся — он был не просто холодным, а вязким, как будто наполнен невидимыми нитями, тянущимися к каждому из них. — Чувствуете? — тихо спросил Юнги, замедлив шаг. — Магия… как будто утекает. — Мы приближаемся к границе аномальной зоны, сбои будут всё чаще, — подтвердил Хосок. — Дальше только по своим умениям, без привычных заклинаний. Первым среагировал Джин. Его шаг стал тяжелее, но он не позволил себе замедлиться. Мышцы работали ровно, дыхание оставалось размеренным — он явно полагался на физическую подготовку, а не на угасающую тьму внутри. Дженни, напротив, двигалась так, словно перемены ей нипочём — ловкая, пружинистая, она легко перепрыгивала разрушенные ступени, удерживаясь за ледяные выступы. Но Тэхён, шедший рядом с Джином, уловил другое. Он ощущал, как собственное пламя внутри стало ясным, осязаемым — без привычного шума чужих потоков. Лишь тонкая, упругая нить магии Джина тянулась к нему, скользя по коже, как тёплое дыхание в затылок — живая, цепкая, притягательная, обещающая защиту. Где-то впереди мерцала слабеющая аура Хосока — свет, гаснущий в вязкой пустоте. Но Дженни… Её сила убывала, словно вода, утекала в тёмный поток, питающий Джина. Тэхён видел это — тонкие дымные нити, уходящие из её тела в его, вплетаясь в густую, тяжёлую тьму. — Чёрт… — выдох вырвался прежде, чем он успел прикусить язык. — Тэхён, всё в порядке? — Джин замедлил шаг, придерживая его за локоть. Пальцы сжали чуть крепче, чем требовалось для равновесия. — Ты… забираешь её силу, — сказал он тихо, не веря собственным словам, но чувствуя их правду каждой клеткой тела. Джин даже не моргнул. — Иначе я не смогу провести тебя через мост. Тэхён замер, вглядываясь в его глаза, пытаясь уловить там хоть что-то — тень сомнения, вину, оправдание. Но встретил лишь ледяной расчёт — чуждая честность того, кто уже всё для себя решил. — Она твоя сестра, Джин, — слова вышли с трудом, словно он сам защищал не Дженни, а остатки своей веры в него. — Да, — тёмный маг улыбнулся едва заметно, но без тепла. — А ты — моя судьба. Эти слова врезались в сознание, как клинок, и Тэхён не знал, от чего дрожь в руках сильнее — от гнева, страха или того, что часть его всё ещё хотела верить Джину. Архивариус почувствовал — та же тёмная нить, что тянулась к Дженни, осторожно коснулась и его собственного пламени. Пригубила, как пробуют вино, позволяя теплу отдать себя без борьбы. Это было… приятно. Жар внутри откликнулся на прикосновение, вспыхнул ярче, желая этого слияния. Разум взвыл: Стоп. Он опасен. Но тело, магия — всё предательски тянулось ближе, хотело раствориться в этой тьме, позволить ей окружить, проникнуть глубже. Он манипулирует тобой, — гремел внутренний голос. Он держит меня в руках, и я не хочу, чтобы он отпускал, — отвечало сердце. Тэхён ощущал, как под пальцами Джина пульсирует его собственная энергия — жар сплетался с тьмой, рождал нечто новое, пугающе притягательное. Он знал, что должен отстраниться. Должен… Но сделал шаг ближе, словно собственная воля растворялась в этом притяжении. Маг Тьмы склонился к нему, коснувшись губ медленно, задерживая этот момент, как хищник, играющий с добычей. Вся сущность Тэхёна тянулась к нему, рвалась в этот плен, несмотря на то, что мораль внутри билась и кричала, умоляя вырваться. — Нам нельзя задерживаться, — голос Дженни прорезал наэлектризованный воздух, и лёгкий толчок плечом сбил дыхание. Джин медленно поднял взгляд на сестру, и в его глазах тьма сгустилась в бездну. Одного короткого шага оказалось достаточно, чтобы пространство вокруг Дженни стало плотным, давящим, словно невидимые стены сомкнулись вокруг неё. — Ты замыкаешь цепь, — его слова прозвучали не просто голосом, а силой, тянущей за каждую жилку её магии. Потоки тьмы сплелись вокруг Дженни, скользнули под кожу, подчиняя ритм её дыхания и сердца. Взгляд её помутнел, зрачки расширились, и она, не осознавая, сделала шаг назад, словно отступала не по своей воле, а ведомая чужой. Дженни не первый раз чувствовала себя тряпичной куклой в руках брата. Её тело и магия покорно слушались, в то время как разум протестовал. Хотелось плакать, кричать, показать, что она не пустое место, не инструмент. Но единственное что было в её силах — подчиниться и ждать. Ей хотелось связаться с эмиссаром, ещё раз услышать что она важна, значима, что она действительно нужна кому-то. «Сегодня ночью я услышу его голос» — убеждала она себя, замыкая цепь, когда Тэхён и Джин наконец-то продолжили своё движение вперёд. Вьюга хлестала по лицам ледяными иглами, пробираясь под одежду и срывая дыхание. Снег, поднятый резким ветром, резал глаза, скрывая пропасть внизу, но не мост — верёвочные канаты, обледеневшие перила и шаткие доски, которые качались в такт буре. Группа остановилась у края каменной лестницы, ведущей на небольшую площадку перед мостом. Отсюда открывался вид на отвесные скалы по обе стороны — и на узкий путь вперёд, висящий над бездной. Лишь одна ошибка могла стать последней. Ветер рванул плащ Юнги, но он лишь крепче сжал пальцы, создавая между ними мощные разряды электричества. Тонкая серебристая искра — молния, распустившаяся, как цветок в ночи. Он коснулся каждого поочерёдно, активируя амулеты на груди: лёгкая вибрация прошла по телу, на мгновение сместив центр тяжести. Тёплая, упругая энергия разлилась под кожей, помогая удерживать равновесие и сохранять тепло — ненадолго, лишь на время перехода. — Мы закрепим страховку, но двигайтесь осторожно, — голос Джина перекрыл вой бури, твёрдый и безапелляционный. — Если что-то пойдёт не так, хватайтесь за верёвки и даже не думайте смотреть вниз. Я замкну цепь и вытащу каждого, если придётся. Тэхён почувствовал, как его внутреннее пламя стало чище, сосредоточеннее, а разряд молнии от амулета разогрел его до предела, заставив тело отозваться лёгким дрожащим напряжением. Он пропускал серебристые искры по пальцам, ощущая непривычное покалывание, тело отзывалось на зов чужой магии. Краем глаза он заметил ухмылку Джина — тот явно видел, как он играет с этой энергией. «Что ещё я умею?..» — пронеслась мысль в голове у Архивариуса. С каждой минутой рядом с Джином он будто открывал новые грани своей силы, а вкус этого могущества дурманил голову. Юнги возился с амулетом Хосока чуть дольше, чем нужно, пальцы задерживались, он вливал в него больше энергии, чем было необходимо. — Всё будет хорошо, — мягко перехватил его руку маг света. — Я не раз проходил по этому мосту. — Это не значит, что я должен быть безразличен к вероятности твоего падения, — тихо ответил Юнги, но в его голосе была нотка раздражения. Хосок поймал его взгляд и с удивлением понял, что магия молнии, вопреки близости аномальной зоны, не угасает, а напротив — набирает силу. — Духи стихии с тобой, — произнёс он. — Они не дадут нам упасть. Дженни, не удостаивая других взглядом, методично закрепляла карабины и проверяла натяжение страховочной верёвки на первом колышке. Хосок, в свою очередь, изучал каждую доску моста так, будто заранее знал, какая из них может предательски подломиться. — Мы с Юнги пойдём первыми, — объявил Проводник, затянув ремни и карабины крепче. — Запоминайте, куда ставим ноги, и идите точно по следам. Мост будет шатать, но вниз не смотреть — страх и неуверенность только сыграют против вас. На той стороне спустимся в ущелье к поселению. Думайте о горячей еде и тёплой постели. Впереди был путь, где магия могла лишь на короткое время удержать равновесие и согреть, но не спасти от падения в бездну. Ветер хлестал по лицу, как кнутом, ледяные брызги снега резали кожу, а каждая новая порывистая волна ветра грозила сорвать их в туманную пустоту. Мост под ногами жил своей жизнью — скрипел, дрожал, выгибался, пытаясь сбросить с себя непрошеных гостей. Верёвки натягивались до предела, доски под сапогами подрагивали, а под ними зияла бездонная пропасть, в которой снег исчезал без следа, словно его пожирала сама тьма. Юнги и Хосок шагали первыми, точно и уверенно, как люди, уже знавшие эту тропу. Тэхён, шедший следом, чувствовал, как каждая мышца наливается свинцом, как дыхание сбивается от напряжения. За его спиной Дженни двигалась рывками, вцепившись в перила так, что костяшки пальцев побелели, а замыкал цепь Джин — уверенный, сосредоточенный, пышущий магией вопреки аномалии. И вдруг… резкий, яростный удар ветра сбоку. Мост рвануло в сторону, он заходил ходуном, и воздух прорезал пронзительный треск доски. Дженни вскрикнула — коротко, сдавленно, — и её ноги сорвались в пустоту. Она рухнула вниз, едва удержавшись, пальцы судорожно ухватились за край прогнившей ступени, которая под весом угрожающе хрустнула. Ниже — ничего. Только острые зубы скал, ждущие падения. — Дженни! — крик Тэхёна пронзил гул ветра. Он обернулся и застыл, потому что прямо перед ним встретились взгляды брата и сестры. В её глазах был первобытный страх, за ним — отчаянная, беззащитная мольба. В его — холодная бездна, неподвижная и непроницаемая. На одно жуткое мгновение Тэхёну показалось, что Джин просто пройдёт мимо, наступив каблуком сапог на вцепвшиеся в доску пальцы девушки, а ветер сделает остальное. Эта же мысль, как призрак, мелькнула и в глазах самой Дженни — мгновенное, животное понимание, что её жизнь висит на волоске… и этот волосок держит тот, кто может отпустить. В этот миг всё вокруг будто стихло. Остался только вой ветра в ушах, стук крови в висках и ледяной ужас, стянувший грудь. Но Джин, не колеблясь ни секунды, рванулся вперёд. Его шаги были тяжёлыми, точными — он вонзился в пространство между жизнью и смертью. Холодная, скользкая от инея ладонь Дженни выскальзывала, но он ухватил её за запястье так крепко, что она вскрикнула от боли. Второй рукой Джин вцепился в натянутую верёвку моста, пальцы побелели от напряжения, сухожилия на руках проступили, как стальные канаты. Ветер швырял их обоих, доски под ногами визжали и подрагивали, но Джин, стиснув зубы, рывком подтянул сестру вверх. Она ударилась коленями о доску, зашипела от боли, но почувствовала под собой опору. Её дыхание сбилось на короткие, рваные вдохи. Он не отпустил её даже тогда, когда она уже стояла на мосту. Левой рукой он почти прижал её к себе, заслоняя от ветра, а правой держал верёвку, собираясь вырвать её из рук самой бури. — Идём, — его голос был властным, и в нём звучало то, чего Дженни давно не слышала, — обещание. Они шли дальше шаг за шагом, переступая через пустоты там, где доски сгнили. Каждое движение сопровождалось гулким стуком сердца в ушах, и Дженни то и дело ловила себя на мысли, что боится отпустить его руку. Пальцы сводило от напряжения, дыхание перехватывало, а в груди билась паника, готовая вырваться криком. Когда их ноги наконец коснулись твёрдых каменных ступеней на другой стороне, Джин только тогда отпустил её. Она стояла, глотая воздух, щеки пылали, тело дрожало, как после ледяной воды. — Всё… уже всё, — сказал он мягче, и его ладонь на мгновение коснулась её плеча. Дженни смотрела на брата, и в голове всё перемешалось: недавняя ненависть, давняя обида, желание отомстить — всё это столкнулось с холодным, животным ужасом того момента, когда пропасть звала её вниз. Если бы не Джин, она бы уже была бездыханным телом распластанным на холодных безжизненных скалах. Внутри что-то треснуло. Не громко, не заметно для окружающих, но больно. Она вдруг поняла, что благодарна ему так, как не была ни за что в жизни. И эта благодарность была тяжёлой, давящей, потому что рушила её тщательно выстроенный план. Её колени ещё дрожали, сердце не спешило успокаиваться, а в груди клокотало странное, непривычное тепло. Она кивнула и губы искривились в гримасе боли, по щекам покатились слёзы, мгновенно замерзающие на морозе.