Маска силы: путь избранника

Прошло немного времени. Задание, по сути, было выполнено: ягоды собраны, угроза уничтожена. Но вместо того чтобы идти в гильдию за оплатой, Эбби сейчас находился в прохладном, полумрачном зале местной церкви, наполненном запахом ладана и старого камня. Его руки, до локтей, были туго обвязаны чистыми, но грубыми бинтами, из-под которых проглядывали красные, пузырящиеся ожоги. Он стоял в центре внимания — перед местным святым отцом, седовласым и строгим мужчиной в рясе, в окружении нескольких молчаливых монашек. Рядом, отставив ногу и опираясь на церемониальную трость, стоял сам местный граф, Марк, а за его спиной замерли двое его личных рыцарей в начищенных доспехах. Выражение их лиц было серьёзным, почти мрачным. Эбби рассказывал всю историю произошедшего в Трясине Тихих Стонов. Он говорил о нападении древогнилов, об их невосприимчивости к стали, о своём отчаянном решении с огнём. Но он говорил так, будто видел эту брешь впервые в жизни, с прекрасно сыгранным ужасом и недоумением в голосе. Он описывал её как «дыру в воздухе, из которой лезли эти твари», скрывая любые знания о её природе, о «Первых» и о том, что это уже не первая такая аномалия на его пути.

***

После их победы над монстрами брешь, как и в прошлый раз, сама собой закрылась, словно её и не было. Но триумфа не чувствовал никто. Торгрим и Ренн ощущали странную, глубокую боль именно в тех местах, куда их ранили древогнилы. Но это была не острая, жгучая боль от ран, а глухая, ноющая, будто что-то внутри тканей застыло и умерло. Травник Алрик, превозмогая собственную слабость, первым подошёл к Эбби. Его лицо было бледным, но сосредоточенным. Взглянув на обгоревшие руки парня, он достал из своей корзинки несколько собранных ягод лунного папоротника. Он раздавил их в ладонях, и на кожу выступил густой, мерцающий голубоватый сок, холодный как лёд. — Натирай, — коротко сказал он Эбби, передавая ему мякоть. — Это снимет жар и боль от ожогов, поможет коже. Эбби, стиснув зубы от пронзительного холода, который на самом деле был благом для его горевшей кожи, стал натирать обожжённые участки. Алрик тем временем проделал то же самое с раненым плечом Торгрима и с проколотой, опухшей лодыжкой Ренна. Сок впитывался, и на время острая боль действительно притупилась, сменившись онемевшей прохладой. После этого Эбби, собрав остатки сил, помог подняться массивному Торгриму, пока Алрик поддерживал Ренна. Сквозь ноющую, фантомную боль в конечностях они кое-как встали на ноги. И тут их осенило: они не просто не чувствуют острой боли — они не чувствуют самих раненных конечностей вообще. Плечо Торгрима, нога Ренна — там, где были укусы и проколы ядовитыми шипами, была просто пустота, онемение. Полное отсутствие каких-либо ощущений, будто эти части тела перестали существовать. Это открытие насторожило Алрика и Эбби больше, чем сами монстры. Еле-еле они доковыляли до повозки. К счастью, с ней и с лошадьми ничего не случилось — монстров привлекала лишь жизненная сила живых существ, а не техника. Раненых усадили внутрь. Алрик, лицо которого стало землистым от тревоги, достал из своего походного набора длинную, тонкую иглу для акупунктуры. — Потерпите, — пробормотал он и, не дожидаясь согласия, быстро втыкал иглу в плоть вокруг ран Торгрима и Ренна. Его худшие опасения подтвердились. Они ничего не чувствовали. Игла входила в онемевшую плоть, не вызывая ни боли, ни даже лёгкого подёргивания. Это был не паралич от яда в привычном понимании. Это было что-то иное, нечто, что выключало саму жизнь в этих участках тела, превращая их в мёртвую, неодушевлённую материю. Никто из присутствующих не был врачом. Алрик был травником, знатоком растений, а не сложных ядов иных миров. Он понял лишь одно: им нужна помощь, и нужна срочно. — Держитесь, — резко сказал он, и сам взгромоздился на козлы. Взяв вожжи, он погнал лошадей что было мочи, не обращая внимания на ухабы, несясь по тёмному лесу обратно в столицу, в Тасмодей, где, как он надеялся, могли быть настоящие лекари или алхимики, знакомые с подобной хворью.

***

И вот, возвращаясь в настоящее. Эбби, у которого были лишь ожоги, и те уже начали затягиваться странно быстро, оставляя лишь розоватую, чувствительную кожу под бинтами, стоял здесь, в церкви. Он отчитывался перед святым отцом и графом Марком, говоря им всё, что им нужно было знать для отчёта перед властями и гильдией: о новой аномалии, о ранее неизвестных монстрах с парализующим ядом, об угрозе для окрестных земель. Травник Алрик, стоя рядом, бледный и осунувшийся, подтвердил всё сказанное Эбби. Он отдал графу несколько уцелевших шипов древогнила и образец ягод лунного папоротника для изучения алхимиками. А вот другие авантюристы, Торгрим и Ренн, не смогли присутствовать. Их, едва доставив в город, сразу отправили в местную лечебницу — убогое здание, больше похожее на богадельню. Проблема была в том, что никто из тамошних лекарей не знал, что делать. Они тыкали иглами, пробовали обычные противоядия, прижигали раны — всё безрезультатно. Онемение не проходило, а лишь, казалось, медленно расползалось. Никто не мог понять, что это за яд и как от него избавиться. В воздухе висела тяжёлая, беспомощная тишина, нарушаемая лишь сдавленными стонами раненых и растерянным шёптом знахарей. Граф Марк слушал доклад, и его лицо становилось всё мрачнее. Проблема из разряда «гильдейских заданий» быстро перерастала в угрозу для всего его небольшого владения. После отчёта их отпустили со строгим наказом никому не болтать о произошедшем, дабы не сеять панику среди горожан. Эбби и Алрик, тяжело переступив порог церкви, почувствовали не облегчение, а гнетущую тяжесть невысказанного. Их не отправили в лечебницу — ожоги Эбби сочли неопасными, а Алрик мог позаботиться о себе сам. Вместо этого слуга графа молча указал им проследовать в небольшую смежную комнату — не то кабинет, не то ризницу — где они и оказались в полудремотной тишине, нарушаемой лишь гулом невнятных голосов из-за двери. А за той самой дверью, в главном зале церкви, остались двое — граф Марк и святой отец. Тяжёлые дубовые створки прикрылись, поглотив последние звуки уходящих шагов. Внезапно наступившая тишина казалась ещё гуще прежней. Граф отложил свою трость в сторону, и его лицо, лишённое теперь официальной строгости, отражало глубокую озабоченность. Он медленно обернулся к священнослужителю. — Что думаете, святой отец? — спросил он тихо, без преамбул. Его голос в пустом зале прозвучал непривычно гулко. Святой отец, до этого момента сохранявший каменное спокойствие, позволил себе тяжёлый, усталый вздох. Он отвёл взгляд в сторону, будто ища ответа в ликах древних фресок на стенах. — Без понятия, ваша милость, — признался он с неожиданной прямотой. — Монстры… в виде живых деревьев, ядовитые, не боящиеся железа… За всю свою долгую жизнь и за все прочитанные мною хроники и жития — впервые о таком слышу. Это не порождение обычной лесной скверны. Это что-то… чужеродное. Граф Марк кивнул, сжимая переносицу пальцами. Тревога в его глазах сменилась холодной, расчётливой решимостью. — Тогда вопрос, отец. Стоит ли созывать Совет? — спросил он, имея в виду неформальный круг доверенных лиц — старого алхимика, главного охотника, возможно, ещё пару старых волков из гильдии, тех, кто видел в жизни разное. Святой отец на мгновение задумался, затем медленно, но твёрдо кивнул в знак поддержки. — Как минимум, стоит обсудить несколькими высокими мыслями, — произнёс он, и в его обычно мягком голосе прозвучала сталь. — Эта «дыра в воздухе», как они её назвали… если она может открыться в трясине, что мешает ей открыться у стен города? Или в подвале этой самой церкви? Нам нужно понять, с чем мы столкнулись. И, возможно, — он бросил многозначительный взгляд на дверь, за которой ждали Эбби и Алрик, — расспросить тех, кто видел это вблизи, куда более… детально. Без лишних свидетелей. Граф Марк молча кивнул, понимая намёк. Решение было принято. Тихий, провинциальный Тасмодей столкнулся с чем-то, что могло перевернуть всё с ног на голову. И теперь им предстояло решать, как жить с этим знанием и как защитить то, что им дорого. А первым шагом становилась тайная встреча Совета, где судьба Эбби и всех остальных могла решиться за закрытыми дверями.

***

Эбби шел по трапинке, опустив голову. Он получил оплату — гораздо больше написанного, целых десять серебряных монет — но это его не радовало. Его товарищи были ранены и находились в неизвестном состоянии. Он решил их навестить. Он вошел в палату, где они были, с небольшими угощениями. У них были туго привязаны к ложам онемевшие конечности — массивная рука Торгрима и нога Ренна. Торгрим встретил его с улыбкой, пусть и усталой, а Ренн молча смотрел в окно, но поза выдавала глухую подавленность. Торгрим поблагодарил его за помощь, и после короткой паузы тихий голос Ренна из угла также добавил слова признательности. Воин восхитился его боевыми действиями там, в трясине, назвав это безумной, но чертовски эффективной отвагой. Потом он спросил, намекая на его обожженные руки, которые теперь лишь туго перевязаны. У Эбби была достаточно быстрая регенерация. Он сейчас почти не чувствовал боли — процесс заживления действовал. Но тот ответил просто: терпимо. После нескольких минут неловкого, прерывистого разговора, в котором главным была не сказанная, а витавшая в воздухе тревога, они разошлись. Время приема посетителей в лечебнице закончилось. Эбби вышел на улицу, и вес серебра в его кармане казался ему не наградой, а оплатой за что-то непоправимое, что случилось не только с ними, но и, возможно, с ним самим, глубоко внутри, там, где не заживают даже самые быстрые раны.

***

На улице вечер. Эбби находился у себя в мире, на крыше одного из зданий, в маске. Он хотел отдышаться вечерним воздухом, почувствовать свободу движения. Но вместо спокойствия его ноги сами понесли его вперед — он прыгал с крыши на крышу, отталкиваясь с непривычной лёгкостью, пытаясь сбросить напряжение дня. Он искал не просто воздуха, но и цели: если встретит кого-то в опасности ночи — поможет. Но в один момент, скользя взглядом по тёмным дворам и переулкам, он замечает в особенно тёмном районе яркий, неестественный свет. Не фонарь, не окно — резкий, почти белый, мерцающий. Это его заинтересовало. Он тут же сменил траекторию, устремившись в его сторону. Дойдя до места, он спрыгнул на землю в глухом переулке и увидел… брешь? Он замер. Но как она открылась? У него не было никаких предварительных видений, никакой боли в висках, никакого тревожного предчувствия. Это было странно. И опасно. Мало того, что эти разрывы начали открываться чаще и в самых неожиданных местах, так теперь он перестал их предвидеть заранее. Это лишало его единственного преимущества — возможности подготовиться. Проблем становилось всё больше. Эбби медленно, крадучись, начал подходить ближе. С каждым шагом он ощущал нарастающую странность. Во-первых, брешь выглядела иначе. Обычно они представляли собой разрыв с мерцающей пеленой, за которой зияла тьма. Эта же была будто скручена до середины, как воронка, затянутая в тугой, светящийся узел. Во-вторых, от привычных брешей всегда исходило тяжёлое, высасывающее чувство, будто сама реальность там истончалась. От этой — ничего. Ни давления, ни гула, ни холода. Только тихий, обманчивый свет. Настороженный, он подошёл вплотную и, после секунды колебаний, попытался в неё войти. Но вместо того чтобы пересечь порог, он прошёл сквозь неё, как сквозь дым или мираж. Он резко обернулся, протянул руку и его пальцы не встретили ничего, кроме воздуха. Он не мог до неё дотронуться, не чувствовал ни малейшего сопротивления или энергетического поля. Она была как простая голограмма, проекция без сути. — Что это? — прошептал он в тишине переулка, чувствуя, как по спине ползет ледяной тревожный холод. И тут же в его голове, чётко и без эмоций, прозвучал голос Первого: «Ловушка...» Эбби вздрогнул от неожиданности и резкости тона. — Что? Лунный свет, слабо пробивавшийся сквозь разрывы в облаках, вдруг резко скрылся, словно кто-то выключил гигантский выключатель. Не предвещающее бури затишье — а внезапная, полная тьма, будто тень от громадного крыла накрыла всё вокруг. Эбби инстинктивно обернулся, и в следующий миг его взгляд зафиксировал силуэт, уже нависающий в воздухе над ним. Не было ни разбега, ни подготовительного движения. Просто плавный, почти невесомый подъём с земли — и затем падение, стремительное и неумолимое, как удар метеора, прямо на то место, где он только что стоял. Эбби рванулся в сторону, чувствуя, как воздух рвёт его одежду от сжатия от падающего тела. Удар о землю позади него отозвался не стуком, а глухим, сокрушительным гум, от которого задрожали стены близлежащих домов и из-под ног поднялось облако пыли и мелкого щебня. Он избежал прямого попадания, но не успел опомниться. Из клубящейся пыли, с неестественной, почти размытой скоростью, вылетела длинная нога, обутая в чёрный остроконечный ботинок. Удар пришёлся точно в солнечное сплетение. Воздух с хрипом вырвался из его лёгких, а тело, будто пустой мешок, отбросило на добрых десять метров назад. Он врезался в стену гаража, услышав неприятный хруст старых досок за спиной, и рухнул на землю, сдавленно кряхтя от боли, которая скрутила его в тугой узел. Сквозь туман в глазах и звон в ушах он увидел её. Силуэт выпрямился из облака пыли. Это была женщина, её рост был под три метра, вдруг сошедшую с постамента. Длинные, неестественно прямые волосы цвета белой бумаги и тёмного кобальта ниспадали до самой земли, почти сливаясь с тенями. Их кончики не лежали на асфальте, а будто парили в сантиметре над ним, слегка шевелясь, как щупальца спящего глубоководного создания. Её лицо было скрыто падающей на лоб прямой чёлкой, из-под которой светились два призрачно-белых, безжизненных глаза с раскосыми чёрными зрачками, смотрящими сквозь него, будто он был лишь помехой на пути. На ней был длинный серый тренч без рукавов, развевающийся в неподвижном воздухе, словно его овевал незримый ветер. Она не нападала сразу. Она просто стояла и смотрела, изучая его с холодным, почти академическим интересом, словно энтомолог рассматривает редкое, но опасное насекомое. Её губы, тонкие и бледные, были растянуты в неизменной, застывшей улыбке, которая не достигала глаз. В этой улыбке не было ни злобы, ни удовольствия — только пустота и тихая, всепоглощающая странность. Эбби поднялся, откашлявшись. Боль в груди пылала, но адреналин и гнев начали вытеснять её. Он больше не был тем испуганным мальчиком из школьного коридора. Горы, мана, бои в подземельях — всё это закалило не только его тело, но и волю. «Усиление», — пронеслось в его голове. Он не стал произносить заклинаний или делать сложных жестов. Он просто сконцентрировался, позволив потоку маны прорваться из центра груди наружу, наполнив каждую мышцу, каждую связку, каждую клетку взрывной, живой силой. По его рукам, вискам пробежали слабые, фиолетовые прожилки света, быстро угасшие, но оставившие после себя ощущение свинцовой тяжести и упругой мощи в конечностях. И тогда он рванул вперёд. Не в сторону бегства, а прямо на неё. Его первая атака была молниеносной и прямой — удар кулаком, усиленный магией, в её центр тяжести, в живот. Но она даже не пошевелилась. Одна из её длинных прядей волос, будто обладающая собственной волей, взметнулась вперёд, свернулась в плотный щит и приняла удар на себя. Раздался глухой, как удар по туго натянутой коже, звук. Волосы прогнулись, амортизировав удар, но не порвались. Эбби почувствовал, как отдача болезненно отдалась в его запястье. Она ответила. Её движение было не быстрым, а точным, как удар хлыста. Она просто шагнула вперёд и нанесла прямой удар ладонью. Эбби попытался парировать, но разница в длине рук была подавляющей. Её ладонь, огромная и холодная, с силой пришлась ему на предплечье, и он снова отлетел, будто его толкнул грузовик. Он едва удержался на ногах, отскакивая назад и чувствуя, как немеет блокирующая рука. Так начался их странный, неравный поединок. Эбби рвался в атаку, используя свою новообретённую скорость и силу. Он наносил удары ногами по её коленям, пытаясь подсечь, бросался в низкие проходы, чтобы ударить в корпус, пробовал захваты. Но каждая его атака разбивалась о её волосы. Они были не просто волосами — они были её вторым телом, её оружием и её броней. Они обвивали его удары, гасили импульс, хлестали по нему, оставляя на одежде и коже тонкие, жгучие порезы, будто от бритв. Одна прядь обвила его лодыжку, когда он попытался сделать подкат, и резко дёрнула, заставив его грубо шлёпнуться на асфальт. Из-за чудовищной разницы в росте ему постоянно приходилось подпрыгивать, чтобы достать до её головы или плеч. Он отталкивался от стены, пытаясь нанести удар сверху, но её волосы встречали его в воздухе, сбивая траекторию и швыряя в сторону. Он чувствовал себя не воином, а назойливой мухой, которую отмахивают огромным, живым полотном. Но он не сдавался, а учился. Он заметил, что её движения, несмотря на силу, были несколько механичными, словно она следовала какому-то шаблону, а не импровизировала. Он начал финтить, делая ложные выпады, чтобы заставить её волосы среагировать в одном направлении, а сам в последний момент уворачивался и атаковал с другой стороны. Однажды ему даже удалось проскользнуть под заслоном из волос и нанести короткий, мощный удар коленом ей в бедро. Раздался глухой стук, и она впервые за бой сделала шаг назад, её неизменная улыбка на мгновение, казалось, дрогнула, сменившись лёгким удивлением. Этот маленький успех обошёлся ему дорого. В ответ она, наконец, показала не просто защиту. Одна из её прядей, толстая как рука, взвилась и с хлёсткой силой ударила его по груди. Защита из маны смягчила удар, но не поглотила его полностью. Он снова откатился по земле, чувствуя, как рёбра жалуются на нагрузку, а во рту появляется вкус крови. Он поднялся, тяжело дыша. Его тело горело от порезов и ушибов, одежда была порвана в нескольких местах. Но в его глазах, сквозь боль и усталость, горел упрямый огонь. Она стояла на прежнем месте, её волосы медленно успокаивались, снова обретая вид просто длинных прядей. Она не дышала, не выказывала никаких признаков усталости. Просто смотрела на него своей пустой, улыбающейся маской. Он понял, что победить её в лобовой атаке, в рукопашной, почти невозможно. Её волосы были абсолютной защитой. Ему нужно было что-то другое. Эбби наконец достал из-за спины свой чёрный меч. В его руке клинок засверкал тусклым светом в лунных лучах, пробивающихся сквозь тучи. Он не стал ждать, рванув вперёд с коротким криком и нанеся сокрушительный горизонтальный удар, целясь в скопление её волос. Удар меча встретил не волосы, а что-то невероятно упругое. Клинок не прорубил их, не рассек — он буквально отпрыгнул, будто ударился о натянутую стальную пружину или о резиновый жгут невероятной плотности. Отдача была такой сильной, что Эбби едва удержал оружие в руках, а его запястье пронзила острая боль. И в этот миг открытой нестабильности её волосы, будто живая змея, хлестнули его по корпусу, отбросив на несколько шагов. Он встал на одно колено, тяжело дыша, и посмотрел на меч, затем на её непроницаемую завесу из прядей. В его голосе прозвучало тихое, почти восхищённое понимание. — Вот как... Он медленно поднялся. Левую ладонь он положил на плоскую сторону клинка у самой гарды. Пальцы сжались, и по его руке, скрытой под тканью, пробежала слабая фиолетовая вспышка. — А как насчёт этого? Он провёл ладонью по всей длине лезвия, от рукояти до острия. И там, где прошли его пальцы, холодная сталь окуталась пламенем. Не простым, а магическим — которое не столько горело, сколько пожирало воздух вокруг себя тихим свистом. Огонь не распространялся, а плотно облегал клинок, как вторая, светящаяся кожа. Эбби прокрутил меч в воздухе, оставляя за собой спираль из огненных искр, и перехватил его двумя руками, приняв новую, более устойчивую стойку. Теперь он рванул не просто в атаку — он рванул на пролом. Огненный клинок встретил следующий щит из волос. На этот раз раздалось не глухое отскакивание, а шипящее, яростное шшш-ззз!, будто раскалённый металл опустили в воду. Волосы не отбросили удар. Они дрогнули, потемнели на мгновение в точке контакта и расступились, будто их коснулось нечто, вызывающее у них первобытный ужас. Эбби прорубил первый слой, потом второй. Он не рубил её саму — он расчищал себе путь сквозь живую стену, и с каждым его шагом женщина впервые за бой начала медленно отступать. Её неизменная улыбка не исчезла, но в белых глазах мелькнуло нечто — холодный, расчётливый интерес, сменивший прежнюю отстранённость. Эбби, почувствовав слабину, усилил натиск. Он наступал, прорубая хлещущие в него пряди, которые теперь отдергивали обожжённые кончики. Казалось, ещё немного — и он дотянется до неё самой, до того странного, неподвижного тела за этой чудовищной защитой. Он поднял меч для решительного удара, сконцентрировав в нём всю силу и магический жар, и в этот миг, когда расстояние сократилось до опасного минимума, мир для него раскололся. Он увидел вспышку света — не перед собой, а сбоку, из глубины тени между двумя домами. Ослепительный сгусток чистой энергии, шириной почти в метр. Свет длился долю секунды, но этого хватило, чтобы на сетчатке выжглось изображение на мгновение освещённого переулка. И почти одновременно с этим светом пришла боль. Не удар, не порез — а всепоглощающее, чистое давление и жар такой силы, что его тело просто отбросило, как щепку. Он не полетел, его сдуло с места. Он прокрутился в воздухе, беспомощный, и рухнул на землю в пятнадцати метрах, грубо приземлившись на бок и пропахав по асфальту. В ушах стоял оглушительный звон. Левая сторона его тела, от плеча до бедра, горела. Часть его толстовки и штанов просто испарилась, обнажив кожу, покрытую страшными, мгновенными ожогами — не от пламени, а от сфокусированной энергии, которая прошла в сантиметре от него, опалив и порвав плоть. Воздух пахло озоном, горелой тканью и палёным мясом. Его собственного. С трудом, сквозь волны тошноты и шока, он приподнялся на локте и посмотрел туда, откуда пришёл удар. Из тени, откуда вырвался сгусток света, медленно вышел мужчина. Высокий, очень высокий, под пять метра. Его фигура была скрыта в тени, но Эбби увидел, как вместо руки у него был нечто, что ещё секунду назад было смертоносным оружием, а теперь медленно остывало, издавая тихий шипящий звук. Это была массивная, сложная конструкция из тёмного металла, интегрированная прямо в его левую руку. На его лице, под белой кепкой с козырьком, вместо левого глаза светился маленький квадратный монитор, на котором в данный момент бесстрастно горел простой смайлик, жутко контрастируя с только что случившимся насилием. Тем временем обожжённые волосы улыбающейся женщины начали шевелиться, и на обугленных концах стали на глазах вырастать новые пряди, свежие и целые, будто ничего не случилось. Мужчина же полностью вышел из тени и встал рядом с ней, образуя единый фронт. Эбби, несмотря на адскую боль и шок, почувствовал новый, леденящий удар в самое сердце — удивление. Он узнал его. Не по силуэту или оружию — он узнал эту кепку, эту осанку, этот странный, квадратный монитор вместо глаза. Это был мистер Баррел. Охранник их школы. Тот самый, кто добродушно махал ему по утрам, чей монитор показывал улыбающиеся смайлики, кто защищал его от хулиганов. Добрый и улыбающийся человек. Инстинктивно Эбби уже открыл рот, чтобы крикнуть его имя, но голос застрял в пересохшем, обожжённом горле. И мозг, работая на пределе, мгновенно проанализировал ужасную ситуацию. Кричать нельзя. Если это он — то зачем он здесь, с ней и атакует его? Если это не он — то как он объяснит, откуда знает имя и лицо школьного охранника? А главное узнают его. Всё, вся его двойная жизнь, его тайна, его убежище — всё рухнет. Мистер Баррел, или тот, кто был на него похож, говорил спокойным, ровным голосом, беззвучно доносящимся сквозь боль в ушах Эбби: — Прости за такую грубость. Но нужно, чтобы ты пошёл с нами. Эбби с трудом выпрямился во весь рост, держа обожжённую сторону тела. Его голос прозвучал хрипло, но с вызовом: — А если я откажусь? Ответ пришёл мгновенно, и смайлик на мониторе не дрогнул: — Отказы не принимаются. Тут же заговорила его напарница, её голос был удивительно мелодичным, но пустым, как её улыбка: — А если будешь сопротивляться, то придётся применить силу. Эбби, сквозь боль и отчаяние, издал короткий, горький звук, похожий на усмешку. Как будто они уже этого не сделали. Он посмотрел на них — на непроницаемую женщину с отрастающими волосами и на высокого мужчину с монитором. Двух существ, чья мощь превосходила всё, с чем он сталкивался в подземельях. Он глубоко вдохнул, ощущая жгучую боль в боку, и проговорил, вкладывая в слова всю оставшуюся волю: — Простите, но мне пора. И прежде чем они успели среагировать, мир для Эбби взорвался фиолетовым светом. Не от удара, а изнутри него самого. Маска на его лице, которую они до этого, казалось, не замечали, вспыхнула ярко. В следующее мгновение его тело, обожжённое и избитое, рассыпалось на миллионы светящихся частиц и исчезло, не оставив ни звука, ни запаха, лишь слабый след озона в воздухе и вмятину на асфальте, где он только что стоял. В наступившей тишине мистер Баррел медленно опустил свое оружие. Смайлик на его мониторе сменился на нейтральный символ :|. — Сбежал, — констатировал он без эмоций. Рядом с ним высокая женщина мягко, почти игриво качнула головой, и её длинные волосы колыхнулись. — Ой, — пропела она всё тем же мелодичным, пустым голосом. — Достанется нам от шефа.