На грани Тьмы

      Защитные чары последнего портала, похожие на сплетение ядовитых черных шипов и кровавой паутины, рассыпаются в искры под совместным ударом заклятий Нейвилла Лонгботтома и Лаванды Браун. Лиззи Франк держится позади, внимательно наблюдая, как в мощной ограде появляется достаточно большой проем. Что ж… Если вокруг, кроме птиц да неприкаянных призраков, водилась хоть одна живая душа — их уже давно бы окружили. Такой шум невозможно не заметить. — Будьте начеку. Это место таит в себе много опасных ловушек, — предупреждает она, не отводя взгляда от массивного сооружения перед собой. Заброшенная башня, высеченная в самой вершине остроконечного пика где-то в безлюдных горах Шотландии, напоминала осколок иного измерения, затерявшийся среди суровых вершин. Ее мрачные стены, словно выплавленные из самой сердцевины скалы, демонстрировали причудливые наплывы и бугры — будто древний камень некогда кипел в невиданном горниле. Готические шпили сооружения рвали низко стелющиеся облака, будто алчущие рассечь хмурое небо. Воздушные потоки, пробираясь сквозь едва заметные щели, рождали жутковатую симфонию, напоминающую погребальный плач забытых богов. Когда-то давно ее построил полубезумный аристократ-астроном, одержимый далекими звездами. Теперь она стала склепом для самого мрачного сокровища Тома Реддла. Добраться сюда можно было лишь через извилистый, зачарованный портал. За чертой жуткий холод, пронизывающий до костей, непробудная тишина, звенящая, словно надгробный колокол. Стены, испещренные некогда яркими астрономическими фресками, ныне являли лишь выцветшие лики, похожие на кошмарные предзнаменования. В самом сердце башни, на подиуме, где когда-то стояли хрустальные линзы, теперь покоится алтарь из черного оникса – цель их отчаянного рейда. — Ты уверена, что это именно тот артефакт, который мы ищем? — пробормотал Нейвилл, хватаясь за её плечо. Огонёк Люмоса на конце его палочки едва подрагивал. Лиззи вздохнула, борясь с желанием скинуть его ладонь. Факт того, что её слова и способности подвергаются сомнению, вызывал раздражение, и всё же Гриффиндорца можно было понять: в последнее время все их дни превратились в напряженное ожидание, наполненное отчаянием. Удивительно, как в такой угнетающей обстановке они ещё не сошли с ума. — Конечно, Нейвилл. Улыбка получилась слегка вымученной, но сейчас это всё, на что хватило сил. «Всё будет хорошо» — сколько в этой фразе было правды? Развеются ли когда-нибудь серые тучи над небом Хогвартса? Смогут ли они ещё заснуть без мысли о том, что рассвету не суждено наступить? Лиззи не находила ответа. Конечно, она догадывалась, почему Дамблдор отправил именно её на это задание. Юная волшебница знала Тёмного Лорда так, как не знал никто.  Когда-то давно — казалось, в иной жизни, до того как мир окрасился в оттенки предательства и боли — Том Марволо Реддл, лучший ученик Хогвартса, был её светом. Единственным, кто протянул руку помощи, защищая от нападок однокурсников из-за её маггловского происхождения. Только вот чем больше она погружалась в его мир, тем сильнее видела, как червоточина тьмы завладевала сознанием. Эти отношения были обречены на провал с самого начала. Собравшись с духом, Франк направила кончик палочки на пьедестал, вырисовывая в воздухе нужную руну. — Tenebris Speculo! Яркое лазурное свечение окутало тело, сплетаясь причудливым узором вокруг заветного крестража. Предчувствие чего-то ужасного сковало внутренности тисками, но отступать поздно — судьба всего волшебного мира зависела от исхода этой миссии. Медальон Слизерина на каменном пьедестале едва заметно поблёскивал, отливая тёмно-изумрудным сиянием, зазывая, маня к себе до боли знакомым, почти родным шёпотом. Ладони сами тянутся к нему, будто воля уже не принадлежала ей. Дрожь пробежала по спине, когда пальцы сомкнулись вокруг ледяного металла, а древние камни вздрогнули, словно пробудившись от тысячелетнего сна. Своды башни рухнули с оглушительным грохотом. Глыбы тёмного камня, испещрённые древними рунами, рассыпались в прах. Потолок, ещё секунду назад казавшимся вечным, теперь обрушился вниз с яростью смертоносной лавины. Каменные плиты раскалывались в воздухе, обнажая острые грани, сверкавшие в последних лучах заката, будто клыки разъярённого зверя. — Осторожно! Крик Луны разорвал сознание сотнями вспышек, прежде чем серебристый щит Протего успел защитить их от неминуемой гибели. Пыль взвилась клубами, смешавшись с частицами магии, ещё не успевшими погаснуть. Где-то внизу, сквозь звон разрушения, слышался треск древних балок, ломающихся, как кости великана. Лиззи едва успела отшатнуться, но даже сквозь слепящую пелену пыли и всепоглощающий ужас она ощутила его присутствие — леденящее, неумолимое — прежде чем шаги отдались гулким эхом в голове. Реальность застыла, рассыпаясь на тысячу острых осколков. Он совсем не изменился. Такой же стройный, с осанкой, достойной королевской крови. Кожа бледная, почти фарфоровая, казалась ещё белее на фоне царившего хаоса. Черты лица резкие, благородные, словно высеченные изо льда, обрамляли длинные, слегка вьющиеся пряди цвета вороньего крыла. — Том…— имя сорвалось с алых губ на удивление мягко и уверенно, в то время как «доблестные» спутники едва заметно вздрогнули. Они, вероятно, уже наслышаны о нём достаточно, чтобы понять: это сулит им гибель. Он ненавидит его. Каждая буква в этом слове отзывается жгучим гневом в его теле. Том - простое, грубое, человеческое. Оно пахнет пылью приюта, тусклым светом керосиновой лампы, жалкими попытками стереть прошлое… Но только Елизавета Франк могла произносить его имя так, будто в нём была заключена вся её суть. Не угроза всей магической Британии, не наследник самого Салазара, не могущественный Тёмный Лорд… Просто Том. — Орден Феникса клюнул на наживку и подослал своих крыс прямо в мою ловушку. — Тонкие губы растянулись в хищной усмешке, и мир наконец-то погружается в вязкую мглу.

***

В прошлом. Хогвартс, пятый год обучения. Лиззи Франк сжалась в крошечный комок между гигантскими кадками с папоротниками Мимбулус. Горячие слезы текли по щекам. Смех Пэнси Паркинсон все еще звенел в ушах, повторяя гадкое слово: «грязнокровка». Казалось, весь Слизерин подхватил этот мерзкий гогот, а остальные факультеты просто делали вид, что ничего не происходит вовсе. Стыд и обида сжимали горло, не оставляя шанса на полноценный вдох. Девушка зарылась лицом в колени, пытаясь стать невидимой, раствориться в сырой земле и густой зелени. Воздух был насыщен влагой и тяжелым ароматом экзотических цветов; казалось, даже растения сочувствовали ей, роняя капли воды с широких листьев. Сумерки окутывали стеклянные стены теплицы в сиреневые и серые тона, создавая иллюзию огромного, забытого всеми замка — её единственного убежища от внешнего мира. Внезапно тихий, но отчетливый звук шагов прервал тишину. Лиззи вжалась в шершавую кору и затаила дыхание. Шаги приближались — уверенные, мерные, слишком знакомые. — Франк? — Голос Тома Реддла прозвучал с неожиданной искренностью и тревогой. Кто бы мог подумать, что вечно равнодушный принц факультета способен на такие эмоции. Ответа не последовало. К её удивлению, парень не ушел. Вместо этого раздался легкий шорох ткани совсем рядом. Том присел на корточки, его темные брюки оказались на уровне опущенной головы, открывая обзор на изящные лакированные туфли и краешек изумрудной мантии. — Они — ничто, Лиззи, — произнес брюнет тихо, и слова были подобны прохладному ветерку в знойный день. — Шумная, глупая стая, чье мнение стоит меньше пыли под твоими ногами. — молодой человек сделал паузу. — Они просто тебе завидуют. Волшебница медленно подняла заплаканное лицо. Реддл действительно сидел рядом, откинувшись спиной на кадку с папоротником. Профиль царящем вокруг полумраке казался более резким. Глаза... Обычно такие непроницаемые, холодные, сейчас смотрели на нее с необычной глубиной, странной, почти щемящей нежностью. В них не было унизительной жалости. Лишь понимание и молчаливая поддержка. — Завидуют? — хриплый, сдавленный шепот мало вязался с отважной ученицей, храбрости которой могли позавидовать самые ярые гриффиндорцы. — Чему? Моей «грязной» крови? Маг легко покачал головой. Длинная черная прядь упала на лоб, придавая строгому образу легкую небрежность. — Твоей силе, Лиззи, — сказал он так просто, так убежденно, что у девушки перехватило дыхание. — Твоей воле. Твоему упорству, с которым ты вгрызаешься в гранит знаний, невзирая на их жалкие попытки обесценить твои усилия. — Слегка наклонившись к ней, продолжил: — Я знаю это. Вижу то, что скрыто глубоко внутри. То, что делает тебя... Фраза оборвалась. Темные зрачки, казалось, впитывали весь свет теплицы, фокусируясь только на ней. — ...особенной. — слово прозвучало тихо, с той непоколебимой уверенностью, с которой обычно произносили важные клятвы. — Единственной в своем роде, Франк. Несмотря на их предрассудки. Несмотря ни на что. Девушка всхлипнула.Его слова не просто утешали — они заживляли раны, как сильнейшее зелье, растворяя гнетущее чувство собственной никчемности. — Они пожалеют, — продолжил Том, и в тоне впервые за весь вечер прозвучала сталь, холодная и безжалостная. — Каждый, кто осмелился тебя обидеть. Обещаю. Лиззи вздрогнула, когда Реддл осторожно обнял ее за плечи, притягивая ближе. Чужая рука мягко провела по спине, успокаивая. Прикосновение было прохладным, но объятие вызвало волну тепла, разлившуюся по всему телу. — Ты не одна, Лиззи Франк, — шепнул он. — Пока я здесь, они не смогут тебя сломать. Запомни это. Она верила. В тот вечер, среди шелеста листьев и влажного воздуха оранжереи, под пронизывающим, но оберегающим взглядом, Лиззи Франк почувствовала, что нашла не просто защитника. Она нашла человека, который видел её истинную суть — ту силу, которую даже сама Лиззи еще не до конца осознавала. И это чувство было сильнее любой обиды, теплее самого солнца. Оно было клятвой, высеченной в самом сердце именем Тома Реддла.

***

Когда пелена сладкого морока начала рассеиваться, а разум возвращался к реальности, первое, что она ощутила, была боль. Всепоглощающая, разрывающая на части. Почему же собственное подсознание решило сыграть с ней такую жестокую шутку? Лиззи изо всех сил старалась вытеснить эти воспоминания из памяти, хотя всё, что касалось Темного Лорда, не поддавалось логике.   — Уже проснулась?   Чья-то ладонь едва ощутимо коснулась лица, приятно лаская пылающую кожу. Пальцы, словно сотканные из тумана, провели по щеке, заставляя раствориться в нахлынувшей неге, но Лиззи всё же распахнула отяжелевшие после сна веки, и мир вновь вспыхнул разбитыми разноцветными пятнами.   Первое, что она увидела, когда зрение вернулось, – роскошный балдахин, раскинувшийся над ложем, словно расписное небо. В дрожащем свете множества свечей оживали сами тени: струились по старинным дубовым балкам, пересекавшим свод. Отблески пламени отражались в полированном дереве стен, растворяясь в глубоком бархате плотных драпировок, наглухо закрывавших высокие арочные окна.   Шёлк простыней невесомо обволакивал тело, скользя по стройным ногам. Рядом, на краю кровати, обхватив рукоятку её тисовой палочки, сидела причина всех здешних катастроф.   — Где я?.. Что... ты сделал с моими друзьями? — вряд ли слова могли передать хотя бы десятую долю её гнева. Получилась лишь жалкая пародия на злость.   — Беспокоишься об этих ничтожествах? — в вопросе нет ни намёка на угрозу. Брюнет слегка приподнял густые брови в притворном удивлении. — Ничего из того, что следовало сделать.   — С чего я должна тебе верить?   — А разве у тебя есть выбор? — маг смаковал каждую частичку её ненависти, словно дегустатор, пробующий изысканный ликёр, раскрывающий многогранные оттенки с каждой каплей и оставляющий горькое послевкусие. — Неужели старый интриган настолько лишился рассудка, что отправил своего лучшего союзника прямиком в мои владения? Твоя преданность ему действительно сильнее гордости? И на это ты променяла вечность рядом со мной?   Лиззи резко рванулась вперёд, пытаясь нанести удар в челюсть, но Реддл оказался проворнее. Крепкие руки сковали её запястья, и в следующее мгновение её спину вдавили в упругий матрас.   — Мы оба знаем, что власть для тебя превыше всего, — прошипела девушка, отчаянно пытаясь вырваться, но хватка была крепче стали.   — Будь это правдой, ты была бы уже мертва. Но ты здесь. Со мной.   Мягкий, вкрадчивый голос спутывал мысли, заставляя сердце бешено колотиться. Девушка попыталась ответить, но слова и проклятия растворились на губах. Аромат ириса проник в лёгкие, заполняя их, словно сладкий яд.   Том не дал ей опомниться. Ладони, всё ещё сжимавшие её запястья, скользнули к шее, отбрасывая русые пряди с хрупких плеч. Парень обвил рукой талию и притянул так близко, что между ними не осталось ничего — ни воздуха, ни разума, только пульсирующая ярость и что-то ещё... нечто тёмное, неистовое, от чего кровь гудела в висках.   — В глубине души ты никогда не переставала любить меня, мой ангел.   Его губы накрыли её полуоткрытые — не просьбой, а требованием, приказом, одержимостью, выжженной в груди за годы разлуки. Страстные. Сладкие. Опьяняющие.   Разве способна одна душа вместить столько разных чувств?..   Лиззи застыла, ошеломлённая лавиной ощущений. Вопреки воле, тело откликнулось на прикосновения — предательской дрожью, мурашками, безмолвным согласием.   Тонкие пальцы сжали чёрную ткань мантии до побелевших костяшек, но вместо того чтобы оттолкнуть, она притянула его ближе, стирая последние границы между ними, бросаясь навстречу той тьме, которую так отчаянно пыталась подавить.   Реддл почувствовал это — её капитуляцию, её слабость, её желание.   — Я знал, что ты вернёшься, — прошептал он ей в губы, чувствуя как триумф от победы наполняет каждую частичку разорванной души. - Ведь твое сердце всегда принадлежало и будет принадлежать только мне