Соходолл

Я же своей рукою Сердце твоё прикрою Можешь лететь И не бояться больше ничего Сердце твоё двулико Сверху оно набито Мягкой травой А снизу каменное-каменное дно

      Джей грузно опускается на широкий, уютно зелёный, с отблесками бархатной обивки, диван, лениво закинув одну ногу на другую. Он бросает тёмный взгляд из-под густых нахмуренных бровей на Чонвона, дёрнув головой в сторону идентичного дивана напротив:        — Sit.       Тон жёсткий, будто намеревающийся дать отрезвляющую пощёчину, и Чонвон, едва разобравший иностранное слово сквозь пелену удивления, — он не совсем ожидал услышать из уст мужчины другой язык, хоть и немного готовил себя к этому перед встречей с ним, как предупреждал его отец — садится, приминая мягкость под собой. Джей медленно мусолит фильтр сигареты, оценивая его пронзительным взглядом острых прищуренных глаз. Он одет стильно и довольно привлекательно для дома, хотя Чонвон не сказал бы, что просто — логотип Prada на рубашке мужчины здесь о чём-то да говорит. Прижав никотиновую палочку одним уголком губ, он шумно выдыхает дым сквозь второй, превратив такое простое, казалось бы, действие, в немного пугающий оскал.        — Okay, kid, listen up, — его недружелюбный тон жёстко прорезает недолгую, но гнетущую тишину. — I don't like kids, and I don't really have time to run around after you like a nanny, and I doubt you need it. So, don't run around the house like a monkey, okay? Your dad will kill me if anything happens to you.       Маленькие пухлые губы Чонвона, слегка посверкивающие влажностью благодаря блеску для губ. Приоткрываются в неверии и полном непонимании. Собрав оставшиеся мысли воедино, он моргает, после скривив губы в неловком жесте, и выдаёт:        — Эх… эм… Korean, please?       Бровь Джея слегка дёргается, однако, спустя несколько долгих секунд он слегка хлопает себя по лбу.        — Точно, — он переключается на беглый корейский. — Я говорю, что детей не люблю, и у меня нет времени следить за тобой, так что не веди себя как мартышка. Твой отец меня убьёт, если с тобой что-нибудь случится.       Чонвон косится на играющего на полу мальчика, невинно грызущего неполным рядом своих ещё не сформировавшихся мелких зубов ярко-оранжевое пластиковое кольцо от игрушечной пирамидки. Его чёрные кудрявые локоны жёстко подпрыгивают при резких движениях, обрамляя забавно и нелепо большую для такого маленького тела голову, и комбинезон, усеянный орнаментом из мелких морковок, пестрит на фоне светлого ворсистого ковра, наполненного хаотично разбросанными детскими развлекаловками.       Он насмешливо хмыкает себе под нос: — А, да?..       Джей фырчит. — Не сравнивай. Это не распространяется на моего ребёнка.       С уст Чонвона срывается едва слышное мычание. Осторожно убирая отросшие волосы с глаз кончиками пальцев, он мельком оглядывает гостиную: комната, на удивление, пестрит идеальной чистотой, что довольно удивительно при наличии трёхлетнего ребёнка.        — Хорошо, я понял, аджосси.       Лицо мужчины искривляется смесью непонятных эмоций — что-то между одобрением и осуждением, а может ничего из этого. Подтянув лёгкую ткань домашних брюк, облачающих сильные ноги, чуть ближе к коленям, он отзывается:        — Давай без «аджосси». Терпеть не могу, когда меня так называют.        — Вы разрешаете мне использовать банмаль? — Джей отвечает безразличным движением руки:        — Разрешаю. Я рад, что ты вежлив и показываешь это, но мне не нужно очередное напоминание о том, что мой возраст близится к сорокету. Я не успел осознать, насколько быстро пролетело время. Вроде недавно кутил с твоим отцом по стрипушникам Сохо, пропуская учёбу, а сейчас уже тридцать шесть… — он замолкает, видимо, ведомый осознанием того, что разговорился. — …в любом случае, ты меня понял.       Чонвон кивает, сложив одну ногу на другую, и тонкая синтетическая ткань его штанов, свободно сидящих и поблёскивающих на тонких ногах, струится, стремясь за ритмом движений подростка. Он неосознанно прикусывает кончик ухоженного ногтя, терзая его отбелёнными у стоматолога зубами. Джей ловит себя на том, что внимательно следит за его движениями, невольно пытаясь поймать характер незнакомого ему мальчишки. Чёрная футболка, сотканная из того же полиэстера, оседает на его груди и животе, давая лёгкое представление о подкаченных грудных мышцах и вычерченных кубиках пресса. Его фигура очерчивает осиную талию, а отросшие тёмно-русые локоны щекочут острые скулы на лице мальчишки, и Джей понимает, что его взгляд действительно принимает андрогинные черты внешности Чонвона — в особенности, острые уголки его слегка заострённых кверху кошачьих глаз.       Его лучший друг — отец Чонвона, что в данный момент бессовестно смотался в командировку, скинув своего спиногрыза на и так занятого Джея — упоминал что-то об этом, о генах, что, со слов самого Чонвона, передали подростку миловидность его биологического отца. Но сам Пуванаи того мужчину никогда не видел, не удосужившись взглянуть даже на фотографию на могильной плите того, кто когда-то зачал Чонвона, а значит, и Джей не горел желанием узнавать, как выглядел тот мужчина, потому что опасался, что если посмотрит, то увидит там что-то такое, чего не хотел бы знать или видеть вообще.        — Так… ещё раз, сколько тебе лет, малой?        — Семнадцать, — отвечает Чонвон.        — Мгм, — Джей кивает самому себе, удовлетворённый. — Семнадцать. Почти новорождённый, — Чонвон тихо фыркает. — Значит, правильно помню, — немного подумав, он осторожно добавляет: — Просто на всякий случай… я знаю, что ты парень, и мой вопрос может звучать грубо, но, в самом деле… ты пацан или девчонка?       Небольшая усмешка озаряет уста Чонвона, делая его вроде бы дружелюбный оскал даже хищным, и в глазах мелькает проблеск понимания, однако отзывается он без ярко выраженных в голосе эмоций:        — Я ждал этого вопроса. Но я парень.        — Всё-таки парень, — задумчиво бормочет Джей. — Понятно. Выглядишь забавно, — зачем-то добавляет он после небольшого раздумья, заставляя Чонвона разразиться добродушным, но бросающим в холод хихиканьем:        — Спасибо! — дразнится он, встряхивая волосами.       Его смех звенящий и заливистый, отдающий детской звонкостью, недоброжелательный; звуки эхом бьются о стены и стучат по голове мелкими стальными молоточками, как сломанная музыкальная шкатулка. Джей вздрагивает — хихиканье Чонвона напоминает фильм ужасов, и становится немного не по себе. Но, видимо, подросток, привыкший к подобной реакции, лишь голову вбок склоняет, позволяя тёмным волосам ссыпаться вбок небольшим каскадом. Он опирает подбородок об изящную ладонь, рассматривая мужчину прищуренными глазами. Движения его тела настолько быстры, что их резкость можно принять за плавность, когда он прижимает внутреннюю сторону правого запястья к своей мягкой, но на вид впалой щеке.       «Он бывает странным, даже не пытайся его понять», — сказал Джею Пуванаи, обронив эти слова на ухо мужчине, и это было единственное предупреждение, пока Чонвон осматривал гостиную чужого дома за их спинами.       Чонвон наблюдает за тем, как сынишка Джея дарит его опасливые, но любопытные взгляды сбоку, не решаясь заговорить с незнакомым гостем в их доме.        — Какой милый ребёнок, — говорит он, обращая на себя внимание Джея.        — А, — Джей машет ладонью. — Это мой сын, зовут Шиан-Хинсен. Двойное имя. Обычно я зову его любым из этих имён. И, да, он милый, — мужчина делает затяжку, выдыхая клубы дыма в противоположную от Чонвона и сына сторону. — Пока не наблюёт на кровать или не начнёт просить еду. Он любит поесть. Мне кажется, скоро он уже будет кататься по квартире вместо того, чтобы ходить ногами.       Чонвон посмеивается, рассматривая Шиана со склонённой вбок головой. — Значит, Вы женат?       Грудь Джея раздувается едва видимым вздохом, и он отводит взгляд. — Ничего это не значит.       Чонвон молчаливо принимает его ответ, задумчиво хлопая глазами, обрамлёнными длинными тёмными ресницами. — Развёлся?        — Вроде того.        — Что-то случилось?        — Да ничего особо и не случилось, — мужчина передёргивает плечами; его тон нейтрален и почти равнодушен, но едва заметное беспокойство, нотками позвякивающее в голосе, даёт понять, что его эта тема всё же как-никак трогает. — Год назад с женой разошёлся. Она просто прямо призналась мне, что полюбила другого, и, чтобы не изменять и не предавать меня, сразу же захотела развестись, — он морщится, будто сдерживая желание сплюнуть яд, теснящийся на кончике языка.        — Вы долго были вместе?        — Довольно долго, да. Шесть лет в браке, получается. Спустя два года после рождения Шиана мы разошлись, — Джей мусолит уже почти догоревшую сигарету. — Сейчас она беременна от своего нового мужчины, оттого с Аном почти не общается. Как и со мной, — он жёстко тушит сигарету в пепельнице, чёрным пятном поблёскивающей на столе, с подавляемой злобой круша её кончиком пальца. — Не виню её, просто… паршиво.       Чонвон не отвечает на его слова, да и, кажется, отвечать не собирается, молчаливо проигрывая слова мужчины где-то на краю сознания. Его глаза мечтательно впиваются в угол гостиной, изредка накрываемые слегка затенёнными бледно-коричневой дымкой теней для глаз веками — пушистые ресницы, слепленные тушью, отбрасывают тени на румяные щёки, подсвечивая золотистый окрас кожи подростка.       Джей рассматривает его, позволяя своим пальцам змеиться в пачку, чтобы выудить оттуда следующую сигарету.        — А у тебя-то есть девушка, малой? Или была хотя бы? За всю твою недолгую жизнь.       Чонвон усмехается. — Есть.        — Правда? И как вы познакомились?        — На танцах, — отзывается младший, меняя положение ног, перекидывая левую с правой. — Мы занимаемся в одной танцевальной студии. Я был на хип-хопе, а она шла на контемпорари, проходила мимо зала, в котором я занимался. Мой взгляд зацепился за неё, и я попросил её номер, а через некоторое время мы начали встречаться.       Джей снисходительно качает головой. — Неплохо, — его голос гудит одобрением. — И сколько вы уже встречаетесь?        — Год.        — Вот как. Неплохой срок, для подростковых-то отношений… — он оказывается прерван сыном, чья низенькая, маленькая фигурка осторожно дёргает его штанину. Мальчонка липнет к его ноге, робко и воспитанно бормоча себе под нос: «Пап, можно я яблоко возьму?..» Джей усмехается, нежность улыбки трогает его губы, а большая смуглая рука взъерошивает жёсткие кудри ребёнка. — Возьми.       Шиан убегает в сторону холодильника, семеня по паркету своими крошечными ступнями, обутыми в тапки в форме улыбающихся лягушачьих мордочек; Чонвон провожает его взглядом, прежде чем воспользоваться отсутствием малыша рядом с собой, кивнув на пачку сигарет, покоящуюся на чужом бедре:        — Можно одолжить одну?       Джей приподнимает одну из своих густых тёмных бровей, потрясённо и немного даже неверяще усмехнувшись в ответ на просьбу мальчишки. Он привык к тому, что подростки просят сигареты у взрослых, но что-то в просьбе Чонвона рассмешило его.        — Не маловат для сигарет, ковбой?       Тем не менее, он прихватывает пачку сигарет со своего бедра и поднимает, чтобы вытянуть вперёд, к Чонвону, словно не только делая одолжение, но и дразняще проверяя его реакцию. На его удивление, Чонвон и не думает увиливать, напротив — ведётся, и даже намеренно; выудив одну никотиновую палочку из полупустой пачки, он коротко благодарит:        — Спасибо.       Вложив её меж пухлых губ, нежным лепестками сомкнувшихся вокруг дурно пахнущей дымом сигареты, Чонвон тянется лицом вперёд, к Джею, молчаливо спрашивая разрешения на помощь. Ухмылка мужчины лишь шире тянется, плавя уголки его тонких красных гладких губ, — он должен признать, прямота Чонвона его забавит; возможно, это единственный плюс из тех, что он сумел разглядеть в подростке на данный момент; не считая его смазливого личика, разумеется. Он слегка наклоняется, подавшись корпусом вперёд, и приникает, задевая кончиком своей сигареты ту, что болтается меж губ Чонвона.       Мелкие, размером с золотистую пыль, уголки мгновением вспыхивают на конце, пестря ярко-рыжим, будто всполохи огня. Чонвон грациозно кивает в благодарность, ёрзая на диване, как кошка, пока делает первую затяжку. Ухмылка не сходит с лица Джея, в унисон гудя на губах с привычным дразнящим тоном, который он использует в отношении Чонвона, опёршись о мягкую, рыхлую спинку дивана и слегка раздвинув колени.        — Не ожидал от тебя такого, малой.       Чонвон издаёт звук, похожий на раздражённое фырчанье, что отдалённо напоминает злость, отвращение или разочарование. — Кстати, я не спросил, где Вы работаете. Пуванаи упоминал, что Вы владеете музыкальным лейблом.       Обращение к приёмному отцу Чонвона по имени не ускользает от внимания Джея, однако мужчина решает не заострять на этом внимание. В конце концов, мальчишка находится в своей новой семье ни много ни мало около четырёх лет, и, вероятнее всего, ему до сих пор сложно привыкнуть. Как бы то ни было, понять его легче, чем кажется.        — Да, у меня свой музыкальный лейбл, — непринуждённо бросает он. — Несколько бизнесов, студия звукозаписи, есть домашняя студия. Продюсерская деятельность… довольно забавная вещь.        — Ммх, — дым, выдыхаемый Чонвоном, тянется через его ноздри, клубясь полупрозрачными всполохами к потолку и обрываясь прямо под ним, разбиваясь об оштукатуренную поверхность. — Вы, значит, не обделены материалом для папье-маше.        — Хм?        — Я так деньги обзываю, — лениво поясняет Чонвон, покусывая кончик измученной сигареты. — Они ж из бумаги. Теперь я понимаю, откуда Феррари на переднем дворе и такая одежда, — мальчишка смеряет взглядом широкую крепкую фигуру мужчины. — Классный стиль, кстати.       Джей немного улыбается. — Спасибо. Я люблю классику, но иногда ношу спортивную одежду. «Old money» мне тоже нравится. Знаешь такой стиль?        — «Old money»?.. — Чонвон склоняет голову вбок, кажется, действительно озадаченный чужим вопросом; его урчащий голосок медленно, с чувством проговаривает слова, роняя их в воздухе тихим шелестом. На короткое мгновение он замолкает. — Да, я знаю. Я тоже хочу одеваться в стиле «Old money», но у меня только «No money» и «Old shmotki». Ну, трудности, конечно, с этим.       Прыснув в кулак от смеха, Джей качает головой. Топот маленьких ног, по ритму больше походящий на бег, прерывает плавный поток его мыслей, а маячащая перед глазами яркая фигурка заставляет с небольшой, редкой нежностью сощуриться. Шиан, едва не роняющий огромное яблоко из своих маленьких скользких ладоней, поднимает руки над головой: «Я взял яблоко!» — гордо декламирует он, надув грудь и сияя кругленькими глазами, действительно надеющийся на похвалу отца. Хохотнув, Джей подтягивает его на свои колени, усаживая маленькое тёплое тело на крепкие натренированные бёдра.        — Молодец. Ешь своё яблоко, — он поднимает глаза. — А ты чем любишь заниматься, малой? Хобби и всё такое?       Его вопрос заставляет подростка задуматься на некоторое время. — Ну, из основного… — тянет он, возведя острые глаза к потолку в задумчивом выражении. — Это пение, танцы, рисование, тхэквондо, зал, игра на музыкальных инструментах, грим, макияжи, монтаж, блогерство и изучение языков. Я знаю несколько языков, — он пожимает широким, но худым плечом. — Полиглот в том числе.       Джей изумлённо усмехается. — О, чёрт.        — А-а ты любишь есть?.. — внезапно встревает, заикаясь, Шиан, бессовестно перебив своего отца. Губы Чонвон расплываются в мягкой улыбке:        — Да, я люблю. Ты очень милый, Хинсен, — говорит подросток, потому что это единственное из двух имён ребёнка, которое он запомнил. — Что ты любишь есть?       Лицо мальчишки светлеет, а глаза сверкают; стремящийся ответить на вопрос, с энтузиазмом он слизывает сок большого сладкого яблока с подбородка, вытирая руки о штаны Джея, который отводит взгляд с абсолютно странным нечитаемым лицом. — Я люблю нагетсы! С курицей… и с ветчиной! Ещё я люблю сок яблочный! И мармелад!        — О, какое совпадение, — с нежностью отвечает Чонвон. — Я тоже люблю мармелад.        — Правда?! — Шиан пищит, крайне обрадованный новостью о том, что у них нашлись общие интересы. — А у тебя есть игры на телефоне? А ты поиграешь со мной? Вот тут кубики мягкие… башню надо строить.       Он тычет своим коротеньким пухлым пальцем в сторону кипы игрушек, хаотично разбросанных по ковру, намекая на сваленные в кучу мягкие разноцветные блоки. Чонвон склоняет голову вбок, размышляя о его предложении, прежде чем сползти на пол без особого энтузиазма, мгновением врезая сигарету в пепельницу, но не в силах отказать. Этот мальчонка выглядит гораздо более воспитанным, чем всего его младшие братья вместе взятые.       Обрадованный согласием подростка, Шиан сползает с колен отца, беззаботно оставляя за спиной его замаранные яблочным соком дорогие брюки. Мужчина лишь снисходительно качает головой, придавливая губами тяжёлый вздох. Он лениво стекает по спине дивана, выставив ноги вперёд.        — Кстати, насчёт твоего… блогерства, — бросает он непринуждённо. — Что там за блогерство? Ты снимаешь для соцсетей? Сколько у тебя подписчиков?        Чонвон поднимает голову, встрепенувшись, немного удивлённый вопросом. — Да, я снимаю. Если хотите, можете найти мой аккаунт в TikTok, там двести с чем-то тысяч подписчиков. Ник… «Littleboyisnotreal», — озвучивает он без малейшего стеснения или каких-либо эмоций на хорошеньком лице, что спустя несколько секунд озаряется изумлением, стоит Джею зайти в телефон. — Подождите, у Вас реально есть-        — Нет, — фырчит Джей. — Но я найду.       И, действительно, труда ему это не составляет. Фотография на аватарке немного пугает своим содержанием, обрамляя лежащую на снегу фигуру Чонвона густой тёмной кровью, — видимо, это бутафория — но Джею удаётся просмотреть кусочек творчества подростка. Его аккаунт кишит грустными и довольно тревожными видеороликами: в основном Чонвон снимает свои перевоплощения в страшных существ, видимо, созданных собственным воображением с помощью макияжа и грима, выставляет короткие ролики, каждый из которых похож на историю из фильма ужасов, посредством монтажа изображает погони или увязание в лапах монстров или чёрных клубах дыма, видимо, используя подобное как самовыражение или способ справиться с переживаниями — а может, и всё вместе. Есть на его аккаунте некоторые видео, в которых он просто лениво двигается перед камерой или делает липсинк с безэмоциональным выражением на своём прекрасном лице, хаотично намазывая помады на губы.       Джей откладывает телефон, обуреваемый смешанными эмоциями. В голове крутится мысль о том, что, если осуждать молодёжь за творчество, он состарится ещё на десяток лет прямо здесь. Мужчина косит глаза вбок — Чонвон смотрит на него с абсолютно странным лицом.        — И как Вам? — спрашивает он с настолько чистой невинностью, смешанной с ненапускным любопытством, что Джея пробирает дрожь. Силясь подобрать слова, он бросает преувеличенно непринуждённо:        — …креативно. Творчески, — Чонвон хмыкает; очевидно, младший позабавлен его впечатлительностью. — И как люди в основном на такое реагируют? — добавляет мужчина с искренним интересом. — Мнение чужое, оно ведь… бывает губительно.       Чонвон фырчит. — Да и на мнение чужое я ложил бы болт побольше.        — Понял, — кивает Джей. Ему хочется поправить подростка, и едкий червячок внутри грызёт повредничать и выдать: «Вообще-то, «клал» правильно», но он молчит, ведь что-то ему подсказывает, что Чонвону всё равно.       Чонвон мычит. — Вы осуждаете, да?        — Ну, вообще-то нет. Я увлекался музыкой сколько себя помню, я знаю многое про творчество, и мне нет нужды осуждать самовыражение, особенно детское, I guess, — немного подумав, он осторожно добавляет, тестируя границы дозволенного: — Но почему именно… такой выбор для ведения блога?       Это заставляет Чонвона замолкнуть. Несколько долгих мгновений он молчит, придерживая построенную Шианом маленькую цветастую башню, чтобы тот, ворочаясь и вертясь, не сбил попадающиеся под руку выстроенные собой же мягкие блоки; его голова едва заметно покачивается из стороны в сторону, а тёмные кошачьи глаза подёргиваются у век, щурясь, словно он размышляет, действительно ли стоит мужчине рассказывать о том, что он хотел бы поведать.        — …тематика ужасов — это моя демонстрация своих умений в гриме, монтаже и макияже, — наконец, отзывается он. — Но это и способ справиться с болью. С мыслями о прошлом, которые до сих пор преследуют меня. Не выходят из головы, как бы я ни старался. Эти ужасы… я в могилу с собой унесу, наверное.        — Ужасы… жизни в твоей прошлой семье? — Чонвон кивает. — А что произошло?       Чонвон отводит взгляд, прижимая подбородок к правому плечу; его лицо мрачнеет. — Мой отец… был не лучшим человеком из-за проблем с головой и алкоголем. Дошло до того, что я ссал и плевал на его могилу в осознанном возрасте, — оскал озаряет его рот, хищно сверкнув меж губ, когда он опирается локтем о диван. — Если шестнадцать лет можно, конечно, осознанным возрастом назвать.       Джей склоняет голову вбок — по голосу скользит лёгкий шлейф сочувствия. — А мать?        — У мамы тоже были проблемы с алкоголем, но это на фоне домашнего насилия, — Чонвон кладёт пластиковое кольцо на голову Шиана; импровизированный нимб на шапке из кудрей заставляет мальчишку звонко рассмеяться и захлопать в ладоши. — Она часто срывалась на меня, била, кричала из-за оценок, говорила, что я мусор, который ни на что не годится. Но я всё равно любил её, потому что она была мягче, чем отец. И я знал, что она тоже меня любит, — он машет рукой. — Её уже тоже нет в живых.       Он сжимается, задумчиво прижав колени к груди, и кладёт на них голову, как на подушку. — Все вокруг говорят, что время очень быстро идёт. Но я не согласен, и из-за этого я ощущаю себя тупым. Время летит медленно… как поцелуи по спине.       Джей молчаливо разглядывает его свернувшуюся фигуру, лениво держа пальцы по обе стороны тонкой сигареты. Силуэт Чонвона растворяется в клубящемся перед глазами дыме, вбиваясь в очертания его тонких мускулов, натянувших чёрную футболку. Его глаза посверкивают в свечении ламп гостиной живым, но пассивным блеском, отчего-то, на самом деле, отдалённо напоминающим кукольный.       Чонвон зевает, прикрывая рот ладонью с отблеском ухоженных, но немного отросших ногтей. Бровь Джея дёргается вверх мимолётным, незаметным движением:        — Что, уже спать?        — Мгм, — подросток подавляет другой зевок. — Уже. Кстати, где я буду спать?        — В гостевой комнате. Там есть своя ванная комната, я подготовил всё перед твоим приходом, — мужчина поднимается, отталкивается сильными руками от дивана, заставляя напрячься татуированные предплечья, слегка кряхтя. — Подожди, я напою Шиана молоком с мёдом перед сном и застелю тебе постель. По тому коридору, первая дверь слева.        — Окей. Я тогда пойду в душ.       Чонвон подхватывает набитый рюкзак, привезённый собой из дома. Гостевая спальня встречает его уютным приглушённым светом ночника, теплящимся сквозь полупрозрачные шторы вытянутого кверху окна. Большая двуспальная кровать, довольно низкая, выглядит мягкой, тесня на себе примятые пуховые подушки, а тёмные пятна зелёных растений мушками пестрят перед глазами. Чонвон сбрасывает рюкзак на низенький узкий туалетный столик, полукругом стоящий у выкрашенной приятной штукатуркой молочного оттенка стены, проверяет выбившиеся из причёски пряди перед зеркалом — после мытья над будет расчесаться — и закрывается в большой светлой ванной, примыкающей к комнате, захватив с собой принадлежности гигиены.       Плескаясь в ванной, сквозь запертую дверь подросток улавливает скрип дверец раздвижного шкафа и мягкое шуршание по ту сторону; видимо, это Джей пришёл заправить гостю постель. Чонвон действительно ему благодарен — не каждый человек, относящийся к подросткам с глубоким недоверием, — по словам приёмного отца Чонвона — мог бы согласиться на то, чтобы присматривать за одним из них. Хотя Джей и ворчал, что Чонвон уже здоровый семнадцатилетний лоб, помощь предложить не отказался. Возможно, где-то в глубине души он понимал, что Пуванаи беспокоится о своём приёмном уже-почти-взрослом сыне не меньше, чем об остальных мелких шестерых, родных, которых на время командировки родителей разослали к бабушкам и дедушкам, оттого и вредничать сильно не спешит.       Чонвон мажет пересохшие губы обильным количествам бальзама и выходит из ванной, в охапку забирая с собой дневную грязную одежду. Фигура Джея мягко двигается в приглушённом свечении комнаты; он слегка наклоняется над кроватью, прежде чем выпрямиться, и его тёмная чёлка короткими прядями падает на лицо, обрамляя нахмуренные брови.       Он оглядывает Чонвона, появившегося в проходе, задерживая взгляд на его больших, явно не по фигуре, шортах, но не комментирует это. — Ты уже всё? Я тебе застелил, — мужчина кивает на постель, где уютно теплится толстое бамбуковое одеяло, заправленное в пододеяльник.       Чонвон бормочет усталое: «Спасибо», заваливаясь на кровать. Он кладёт телефон на тумбу возле и уставляется на Джея полуприкрытыми глазами. В полумраке его фигура, сложившая руки на широкой крепкой груди, выглядит больше, чем есть на самом деле, а его натренированные плечи кажутся надёжными. Обитые рукавами татуировок руки, поигрывая вздувшимися мышцами, чернеют, выглядывая из-под облегающей чёрной футболки; пояс спортивных штанов нетуго затянут на талии. Видимо, он успел сделать многое за то время, пока Чонвон готовился ко сну: и переодеться, и напоить сына молоком, и кровать подростку заправить.       Чонвон туго подсовывает руки под подушку, бормоча: — У Вас красивые татуировки.       Джей немного улыбается, не обнажая зубов. — Спасибо, — отвечает мужчина. Немногие делали комплименты его боди-арту после того, как он переехал из Лондона в Сеул, и реакция Чонвона странно освежала. — Засыпай, мы с Шианом постараемся не шуметь. Спокойной ночи.        — А?        — Хуй на, — фырчит Джей. — Спокойной ночи, говорю.        — А… да, спокойной ночи, — Чонвон сонно кивает, трясь щекой о подушку.       Джей усмехается, окидывая очертания его силуэта под одеялом взглядом, прежде чем направиться к выходу из комнаты. Но, не успевает мужчина оглянуться, как уже слышит тихий храп, едва дотянувшись до дверной ручки. Чонвон уже сопит, развалившись на постели на животе, провалившийся в сон. С уст Джея срывается тихое хихиканье; обернувшись, он гасит ночник двумя хлопками в ладоши и тихо закрывает за собой дверь.

｡.: *･ﾟ☆.｡.: *･ﾟﾞ｡.: *･ﾟ☆.｡.: *･ﾟ

      Утро встречает Чонвона запахом жареного и вишни, лёгким шлейфом проникающего сквозь дверь в гостевую спальню. Подтянув себя, он садится на кровать, зевая и потягиваясь, прежде чем лениво встать и поплестись в ванную. Несколькими сонными медлительными движениями мальчишка умывает лицо и ополаскивает рот, а после семенит на кухню, следуя за манящим ароматом завтрака. В голосах, доносящихся неподалёку, узнаётся его отец и Джей, а нетерпеливый топот маленьких ног, своей беготнёй, создающей сумятицу, намекает на то, что и маленький Шиан уже давно бодрствует.       Чонвон находит своего приёмного отца, Пуванаи, медленно глотающего кофе за кухонным столом; он болтает с Джеем, облачённым в те же чёрную футболку и спортивные штаны, что держит над электрической плитой большую вафельницу со шкворчащим в ней тестом. Его широкая спина практически полностью заслоняет собой оконный вид на солнечный двор, зеленеющийся под яркими лучами.        — О, Чонвон, — Пуванаи дарит подростку лёгкую улыбку. Его очки подрагивают на широком лице. — Проснулся? С добрым утром.       Чонвон кланяется ему, а затем и Джею, что, обернувшись на мгновение, дарит ему мимолётный кивок в знак приветствия. — Доброе утро. Я не знал, что ты будешь так рано. Ты же говорил, что вернёшься в город вечером.        — А что мне там делать? — его отец безразлично передёргивает плечом. — Я дал втык кому надо и сразу же поехал обратно, по пути закинул маму домой. Лучше забрать вас всех, чем торчать там.        — Я приготовил пуноппан, — оповещает Джей, не отрываясь от вафельницы. — С вишней. Твой отец сказал, что ты очень любишь. Но не любишь бобовую пасту.       Чонвон скромно улыбается, с благодарностью склоняя голову. — Большое спасибо, Джей.       После завтрака и сборов Чонвон, переодевшийся в уличные футболку и джинсы и свесивший с талии цепь, обернувшую поясницу нежной золотистой нитью, закидывает рюкзак на плечо. Пуванаи, сложивший руки на груди у выхода из дома Джея, смеряет его оценивающим взглядом, опершись о дверной косяк.        — Опять на себя обвесы свои напяливаешь? Придумал, конечно. Ты и так красивый, не волнуйся.       Чонвон давит усмешку. — Я и не волнуюсь. А так разве не красиво? — он оборачивается, сталкиваясь взглядом с Джеем, чья фигура, стоящая напротив, слегка возвышается над ним. — Спасибо за то, что присмотрели за мной, Джей. Я это очень ценю.       Голова Джея склоняется вбок мимолётным движением, и прищуренные глаза теснят вокруг мелкие мимические морщинки, когда уголки губ дёргаются в едва заметной улыбке. — Не за что, малой, — мужчина подхватывает Шиана, липнущего к его широкой груди, под попу, чтобы держать сына удобнее. — Береги себя. И не возвращайся.       Малыш лепечет что-то, похожее на: «Пока, Чонвон, ты добрый… и классный… и крутой», заставляя подростка расплыться в кривой, но нежной ухмылке, и зардеться розовым цветом, слегка тронувшим золотистую кожу, его щёки. Он машет ладонью на прощание, и, ожидая окончания мужского рукопожатия, хочет последовать за отцом, однако Пуванаи подталкивает его вперёд.        — Чонвон, — бормочет он на ухо подростку вполголоса, спускаясь со ступеней крыльца, когда входная дверь в частный дом Джея закрывается за их спинами. — На будущее предупреждаю: не смей подкатывать к нему.       Глаза Чонвона расширяются в удивлении. — Подкатывать? Это откуда вообще взялось?        — Не подумай, что я тебе не доверяю, просто на всякий случай говорю, — мужчина яростно трясёт головой, укрепляя своё неодобрение в глазах сына. — На Джея вешаются многие, в том числе и несовершеннолетние подобно тебе. И они отчаянны в силу возраста, так что не отстают, даже когда он отказывает по сто раз. Да, он богат, красив, талантлив, он накаченный, сильный, надёжный, вопросов нет — но он взрослый, Чонвон. Он взрослый, тем более разведён всего год как, и это не та, эм… — он заминается. — Аудитория, которая нужна тебе в твоей повседневной жизни в качестве друга, и уж тем более не кого-то больше!        — Ты так говоришь, будто я уже пытался соблазнять его, — фырчит Чонвон. — Я знаю его всего день, и я не собираюсь к нему подкатывать! Тем более, у меня есть Шейла.        — Я просто беспокоюсь о тебе, Чонвон. Беспокоюсь и забочусь. Ты должен меня понять. И я говорю это потому, что ты очень, очень доверчивый. И быстро привязываешься к людям. Так вот, это не тот случай. И он тебе не друг.       С этими словами он перегоняет подростка, чтобы завести стоящую у дороги напротив дома Джея машину. Ошарашенный, Чонвон залезает на заднее сиденье, громко хлопнув дверью.