DRAMA

Ночь накрыла город плотной пеленой тьмы, что разбивалась на цветастые осколки калейдоскопа миллиона городских огней. Они отбрасывали причудливые узоры на стены и пол гостиной, несмотря на высоту, где располагалась квартира. Сеул никогда не спал, как не одиноко сгорбившийся мужчина, отчаянно перебирающий клавиши рояля в тщетных попытках уловить ту самую мелодию. Джиён уже заявил о себе, о своем триумфальном возвращении - громко, ярко, скандально. Так умел только он. Много лет назад Джи Драгон регулярно эпатировал публику, не имея написанного материала, но ему всегда удавалось поймать прытко ускользающую музыку и сотворить нечто умопомрачительное, глубокое и феерическое, как и он сам. А сейчас… Джиён четвертый час к ряду мучил инструмент и себя. Все что получалось казалось плоским, лживым и абсолютно пустым, как и он сам - потухшая, что так отчаянно старалась засиять вновь. Новый перебор ноты принес с собой вспышку ярости, обрушившуюся на бутылку вина и бокал. Звон стекла и звук разлившегося вина - даже в этом была жизнь. Джи отчаянно зарычал и ударил кулаками по клавишам, жалобно пропавшими под отчаянной беспомощностью композитора. - Драматизируешь? - Глубокий и вкрадчивый тембр вопроса сменил протяжное стенание фортепьяно, не пуская в комнату тишину. - Я разбудил тебя? - Не поднимаясь вздохнул Джиён. - Прости… Сухёк легко перешагнул стеклянную ловушку, тихо, почти невесомо, присел на банкетку и откинулся назад, прижимаясь спиной к спине. Затылок актера удобно устроился на плече Джи. - Уснешь под такую увлекательно драматическую какофонию. Ли улыбнулся, чувствуя, как Джиён медленно расслабляется. Тело уже меньше походило на натянутую до предела струну. Мужчины молча сидели в тишине: один разглядывал танцы огоньков на потолке, а второй закрыл глаза, вслушиваясь в спокойное и ровное дыхание другого. Даже через ткань толстовки, через каркас скелета и плотный слой мышц, композитор слышал, чувствовал музыку, звучавшую сейчас лишь для него. Ровный ритмичный стук с каждым новым ударом отдавался россыпью искр, что складывались в робкий огонек. Пальцы Джиёна пришли в движение. Нота, вторая, третья - фортепьяно сменило стенание на плач, на откровение.  Сухёк широко улыбнулся, выпрямляясь, но Джи не дал ему отстраниться, снова сокращая образовавшееся расстояние, а плечо возмущенно дернулось, призывая мужчину вернуться обратно. - Не хочу тебе мешать, - пояснил Ли, но вернулся в исходное положение. - Останься, послушай, как я слышу твое сердце. Рождающая мелодия заполнила темную гостиную, плотнее связывая двух мужчин, которые только здесь, укрытые ночью, могли разрушить стену между ними, воздвигнутую для защиты. Только здесь они могли слышать друг друга, жить друг для друга. Пока не наступило утро.