Шаг в неизвестность

Последний лагерь больше походил не на временное убежище, а на рану на земле, открытую и незащищенную. Мы разбили его в спешке, просто натянув несколько изношенных брезентов между скелетными деревьями, а земля была слишком неровной, чтобы нормально отдохнуть. Воздух был насыщен запахом влажной земли и стойким металлическим привкусом битвы, из которой мы только что выбрались. Постоянно присутствующие сверчки пели свою монотонную песню, и где-то позади меня знакомый, успокаивающий гул портативной плиты Игниса, кипящей воду, был единственным звуком, который не напоминал о том, что мы потеряли. Я сидел, сгорбившись, прижав колени к груди, и смотрел на мерцающие угли небольшого костра. На самом деле это был не костер, а всего лишь горстка раскаленных углей, недостаточных, чтобы по-настоящему отогнать холод, проникший глубоко в мои кости. Однако мои глаза не видели угли. Они видели вспышки ослепительного света, звон стали, отчаянную суматоху и отвратительный глухой звук. Они видели Игниса, всего за мгновение до того, как он перестал видеть что-либо. Он сидел напротив меня, спина его была невозможно прямой, прислонившись к шероховатому стволу дерева. Его обычно аккуратные волосы были растрепаны, на виске красовалась белоснежная повязка. Его глаза — те острые, умные глаза, которые всегда все видели, предвидели каждую угрозу, каждую потребность — теперь были затуманены, молочно-белыми и не видящими. Они были устремлены вперед, не на огонь, не на меня, а на пустоту. Он выглядел как статуя, высеченная из гранита, лишенная той яркой жизни, которую я с ним ассоциировала. И все это было по моей вине. Ни Гладио, ни Промпто не говорили почти ничего с тех пор, как мы прибыли. Гладио сидел немного поодаль, точил свой большой меч с медленным, ритмичным скрежетом, который обычно успокаивал, но теперь казался похоронным гимном. Промпто сидел поближе, прижавшись к скудному костру, и возился со своей камерой, хотя я знал, что он не сделал ни одного снимка с тех пор, как все это произошло. Его обычная безграничная энергия сменилась тихой, дрожащей неподвижностью. Оба они смотрели, их молчание было тяжелым от невысказанного страха и горя. Я сглотнул, и этот звук громко раздался в гнетущей тишине. Мое горло было сухим, напряженным, как струна. Когда я наконец заговорил, мой голос был едва слышным шепотом, неровным скрежетом в тишине ночи. «...Игнис». Он не вздрогнул. Не шевельнулся. Просто медленно, почти незаметно повернул голову в мою сторону. Его голос, несмотря на всю свою усталость, по-прежнему был удивительно спокойным, ровным. Голос человека, у которого всегда был план, даже когда мир рушился. «Да, Нокт?» У меня закружился живот. Я хотел спросить так много вещей, но слова казались камнями во рту. В моей голове снова и снова прокручивалась эта сцена, хаос, жестокое наступление Равуса, моя собственная мгновенная парализованность и Игнис, бросившийся вперед с поднятым щитом, принявший на себя всю тяжесть удара. Принявший его за меня. «Ты... ты в порядке?» — спросил я, и этот вопрос прозвучал нелепо и неуместно. Он тихо, почти незаметно вздохнул. Это было единственное нарушение его самообладания. «Насколько это возможно, Нокт. Врачи сделали все, что могли. Я потерял зрение, но боль утихла». Эти слова ударили меня, как физический удар. Я потерял зрение. Потерял. Это не было временным. Это не был кошмарный сон. Это было реально. Я застыл, мышцы спины напряглись. Я вскочил, взволнованно проведя рукой по растрепанным волосам. Как он мог быть таким спокойным? Как он мог просто... принять это? «Это... это моя вина», — прохрипел я, чувствуя горький привкус самообвинения во рту. « Если бы я не был таким... таким бесполезным. Если бы я был сильнее, быстрее...» Промпто тихо ахнул, а Гладио перестал точить клинок, и внезапная тишина показалась мне резкой. «Нокт...» Голос Промпто был едва слышным шепотом, полным эмоций. Он поднял глаза, широко раскрытые и блестящие. «Не... не говори так». Гладио сдвинулся с места, его крупная фигура отбрасывала длинную тень в тусклом свете. «Он прав, Нокт. Равус был быстр. Никто из нас не ожидал, что он будет так быстр». Его голос был низким, грубым, но твердым, прорезая самообвинения. Я замолчал, воспоминания о моей неловкости, моей нерешительной атаке, моей неспособности защитить его, жгли мои веки. Я был королем, или должен был им быть. Я был тем, кто должен был их защищать. И я провалился. Катастрофически. «Нокт. Посмотри на меня». Голос Игниса был твердым, прорезая мою спираль саможаления и обвинений. Это был тон, который он использовал, когда я был особенно туп в отношении тактического решения или когда я пытался украсть дополнительные сладости перед ужином в детстве. Он требовал внимания. Я вздрогнул, затем медленно поднял голову. Мои глаза, все еще слезящиеся от невыплаканных слез, встретились с его невидящим взглядом. Было странно, почти оскорбительно, смотреть в глаза, которые не смотрели в ответ. «Это был мой выбор», — продолжил он, и его голос не дрогнул. «Мой долг. Когда я увидел, как ты засомневался, когда этот проклятый Равус бросился к Кристаллу... я дал клятву, Нокт. Клятву защищать тебя, чего бы это ни стоило. И я дал бы ее снова, не задумываясь». Промпто выпустил из себя небольшой, сдавленный звук и быстро вытер глаза тыльной стороной ладони. Гладио просто кивнул, мрачно и молчаливо признавая непоколебимую лояльность Игниса. Непоколебимая убежденность в его голосе, полное отсутствие сожалений, что-то перевернуло во мне. Не должно было так быть. Он не должен был жертвовать собой из-за моей некомпетентности. «Но твои глаза, Игги», — мой голос дрогнул, и прозвище сорвалось с губ, мягкое и уязвимое. «Ты не можешь... ты не можешь видеть. Все, что ты сделал для нас... сражения, навигация, даже приготовление еды... Как мы теперь будем...?» «Да, Нокт прав!» — вырвалось у Промпто, в его голосе слышалась паника. «Игги, что мы будем делать? Ты... ты все делаешь! Твое зрение... пропало. Как мы будем...?» Он отчаянно смотрел то на Игниса, то на меня, его страх был очевиден. Гладио протянул руку, положив тяжелую ладонь на плечо Промпто, а затем подошел ближе, его присутствие было твердым и успокаивающим. «Он прав, Очкарик. Твое зрение... это большой удар. Но мы подхватим твою ношу. Ты не будешь в этом одинок». Он посмотрел на Игниса, его выражение лица было непоколебимым, а затем снова на меня. Я почувствовал, как новая волна паники накрыла меня. Игнис был нашим якорем, нашим стратегом, нашим опекуном. Он был тем, кто всегда знал, куда мы идем, как туда добраться и что нам нужно, чтобы выжить. Он был тем, кто кормил нас, лечил и указывал правильное направление. Без зрения, как он сможет проложить путь по опасным дорогам? Как он сможет вести нас? Как я смогу вести нас, если я полагался на него на каждом шагу? Он поднял руку, остановив мою отчаянную спираль. Его прикосновение было таким легким, таким точным, как будто он все еще мог видеть. Это было необычно. «Мы адаптируемся. Мое зрение может быть утрачено, но моя решимость осталась. Как и мой тактический ум. Я все еще слышу, я все еще могу думать, я все еще могу вести вас. Возможно, даже лучше, без визуальных отвлекающих факторов. Я знаю ваши сильные и слабые стороны. Я готовился к гораздо худшим вариантам развития событий, Нокт». Промпто всхлипнул, затем посмотрел на Игниса с нерешительным, полным надежды выражением лица. «Ты... ты действительно так думаешь, Игги?» «Еще бы», — пробормотал Гладио, и в его голосе снова прозвучала его обычная уверенность. Нам нужно составить план, — говорит Игнис, глядя на Ноктиса. Пальцы Игниса, удивительно ловкие и точные, прослеживали рельефные линии и текстуру пергамента. Он не просто ощупывал бумагу, он интерпретировал ее нюансы, тонкие изменения толщины, которые могли обозначать горные хребты, более ровные пути рек, неровные участки, возможно, обозначающие поселения или густые леса. Промпто, стоя на коленях напротив него, наклонился, его палец завис над местом, на котором остановился большой палец Игниса. «Здесь, — пробормотал Промпто, его голос все еще был немного хриплым, — похоже, это тот перевал, который они сильно укрепили. Здесь нарисован имперский герб, видишь?» Он указал пальцем, постукивая ногтем по пергаменту. Игнис кивнул, слегка наклонив голову, как будто прислушиваясь к самой карте. «Действительно. Это совпадает с недавними разведывательными отчетами, которые нам удалось перехватить. Прямой штурм или даже осторожный обход через эту долину были бы... как минимум, неразумными». Гладио хмыкнул, наклонившись вперед, и его тень упала на карту. «Понятно. Они всегда выбирают очевидные узкие места. А как насчет запада, Игги? Там есть старая торговая тропа, сейчас едва ли не козья тропа, но она, возможно, менее контролируемая». Он провел толстым пальцем по тонкой, почти невидимой линии на карте. Игнис проследил за пальцем Гладио, затем остановился. «Хорошая мысль, Гладио. Местность опасна даже для опытных путешественников. Утесы, рыхлые камни... но ты прав, там вряд ли будет сильная охрана. Кроме того, это приблизит нас к старой рыбацкой деревне Галдин-Квей. Там мы сможем найти контакт или, по крайней мере, свежие припасы и информацию о судне». Рыбацкая деревня. Эти слова вызвали в моей памяти слабый, почти забытый запах соли и звук далеких волн. Казалось, что прошла целая вечность с тех пор, как мы в последний раз стояли у моря. «Галдин-Квей...», — задумчиво произнес Промпто, и в его глазах мелькнуло что-то. Надежда? Ностальгия? «Это далеко». «Да», — подтвердил Игнис спокойным и уверенным голосом, — «но это дает наибольшую вероятность успеха в пополнении запасов и продолжении пути. Альтернатива — попытаться обогнуть юг, через регион Дуска, но это поставит нас прямо на пути их крупных гарнизонов. Западный маршрут, хотя и труден, но дает укрытие и элемент неожиданности». Я наблюдал за ними, молчаливый наблюдатель их стратегического танца. Гладио, прагматик, взвешивающий риски и физические нагрузки. Промпто, визуальный якорь, подтверждающий детали и предлагающий мелкие идеи, его тревоги теперь сконцентрированы. И Игнис, скрупулезный ум, складывающий все воедино, видящий закономерности и возможности там, где другие видели только препятствия. Ему не нужно было зрение, чтобы видеть путь вперед; он видел его через их коллективный вклад, через прикосновение своих пальцев, через чистую силу своей воли. «Итак, Галдин-Квей», — сказал я, и мой голос прозвучал тверже, чем я ожидал, а прежнее уныние сменилось тихой, решительной решимостью. «Какой будет наш первый шаг завтра?» Игнис слегка повернул голову в мою сторону, давая понять, что слышит меня. «Мы постараемся добраться до подножия гор к наступлению ночи. Для этого нужно будет выйти рано утром и идти ровным темпом. Нам нужно будет бережно расходовать оставшиеся припасы». Он убрал руки с карты и сложил ладони. «Это будет нелегко, Нокт. Ничто из этого не будет легким. Но мы справимся, как всегда». «Вместе», — закончил Гладио, окидывая всех нас взглядом, в котором читалось молчаливое обещание. Промпто улыбнулся небольшой, неуверенной, но искренней улыбкой. «Да. Вместе». Огонь продолжал тихо потрескивать, небольшой, вызывающий свет в противовес подавляющей тьме дикой природы. Воздух был холодным, будущее неопределенным, но впервые за то, что казалось вечностью, узел в моем желудке ослаб. У нас было направление, цель и друг друга. И по мере того, как ночь сгущалась, покрывая землю тенью, общий груз нашего путешествия больше не казался бременем, а стал фундаментом. Мы пойдем по этой дороге, и что бы она ни бросила нам, мы встретим это вместе, как одно целое.