Врозь и навсегда

Пусть второй уровень и не отличался райскими условиями для проживания, однако настроение Озен Недвижимой портилось от плохой погоды не там, а именно что в Орте. Чуть только набегали грозовые тучи – и всё, здравствуйте. Возраст не способствовал более позитивному восприятию мира, равно как и то, что она, по сути, начала проводить на поверхности всё больше и больше времени, доверяя управление лагерем Искателей Дзинши и другим своим ребятам. Всегда презирала тех, что помирают, словно безродные собаки на соломе, нежась в креслах на поверхности, а вот глядите – в итоге превратилась в одну из них. Джубили и Сяо Дяо в экспедиции, равно как и Федерико, дома только она, ждущая Марулка после смены в «Полночном перекусе», да Присцилла, которая в силу возраста тоже стала больше липнуть к дому, а не к людям. Самка пещерного гоблина всё ещё была способна имитировать различные звуки, но при этом отдавала предпочтение самому лучшему из всех знаемых ею слов: – Жрать. – Опять, что ли? – окончательно отбросив попытки читать книгу, в которой она пробегалась глазами по одному и тому же абзацу вот уже как пять раз, Озен подставила животине плечо, на которое та охотно вскарабкалась, пусть и не особо быстро, но с прежней ловкостью, – Ещё немного – и ты будешь не бегать, а кататься по дому, прыжками разбивая то паркет, то мебель. – Жрать, – безапелляционно заявила Присцилла, водя носом в поисках вкусного. Ей полагались пеллеты, но – это уже практически стало традицией – Марулк порой подкармливал питомицу и со стола. – Как глава семейства придёт, так и будем, а до тех пор терпи, – погладив пушистую голову между огромных ушей, Озен снова сделала круг по гостиной, думая, стоит ли ей вернуться в кресло, и тут замерла, глядя в сторону письменного стола. Из ящика манило то, к чему уже давно подговаривал её Марулк: блокнот из мягкой кожи, специальные кольца в котором позволяли безбоязненно добавлять или, напротив, убирать листы. Отличная бумага, отличные писчие инструменты – выходец из Джесеку постарался, чтобы его жене было как можно удобнее, поскольку пальцы Озен с возрастом постепенно теряли подвижность, и мелкий каллиграфический почерк остался в далёком прошлом. Действительно сесть, что ли?.. Недвижимый лорд вздохнула, затем обругала себя за то, что вздыхает, словно старая бабка, решила, что она всё-таки бабка, но вполне себе ничего, окончательно запуталась в собственной логике и, двумя решительными шагами преодолев разделяющее её и стол расстояние, всё же села. Присцилла перебралась на столешницу, с интересом разглядывая новые предмет. Шумно понюхала корешок блокнота и чихнула, принимаясь потирать нос согнутой передней лапой. – Вот только и остаётся, что вспоминать, – подготовив несколько ручек и открыв блокнот, Озен с отупением уставилась на первую кипенно-белую страницу, подперев рукой подбородок. Взглянула на часы. До прихода мужа как минимум часа два. Успеет? Да, точно успеет. Главное сейчас не вскочить и не начать оправдывать себя тем, что по дому полно дел – сама их терпеть не могла, ограничиваясь передвиганием коробок, предназначенных для музея, на которые всё не хватало времени, а с ними – сил и желания разгрести. Сначала посмотрела на часы, а затем – на дверь. Вдруг заглянет Илре? Являясь ученицей Маомао, подросшая девчонка частенько проведывала соседей, дожидаясь наставницу из Бездны. Да что ж такое, в самом деле? Эдак можно вечно готовиться, ровно до того момента, пока не помрёшь! – Ну ладно, – в который раз расположив блокнот поудобнее, Озен наконец взялась за ручку, и сжала зубы, совсем как в далёкой молодости, когда предстоял тяжёлый подъём на поверхность, – Подумаешь, мемуары. Велико дело! С чего там обычно начинается? Я, такая-то и такая-то, родилась там... Озвучила – и снова замолчала. Присцилла пристроилась рядом, улёгшись в позу Сфинкса и обмотав себя пушистым хвостом. Как обычно, не такая уж и голодная, как изображает, просто от скуки клянчит. Быть может, принести еды? Ну уж нет! Она Недвижимый лорд или кто? Села – значит села! Два часа есть – и никаких вставаний, можно сказать, теперь ты в заложниках у стола. Всё! Только и оставалось написать «я» – а там дело, глядишь, само пойдёт, но… это так странно. – Это ведь уже не я, – Озен даже пару раз моргнула, осознавая данное обстоятельство. Она прожила гораздо дольше, чем любой человек в Орте, если не на целой планете. Та девочка, девушка, а затем и женщина остались в прошлом, изменились под влиянием Бездны и артефактов, людей и обстоятельств. Всё, что они когда-либо делили между собой, это имя, а позже – прозвище. – Я редко тебя о чём-то прошу, – рука, унизанная клиньями Тысячника, мягко обхватила белый свисток в форме головы буйвола, – Но сделай милость, даже если мы не можем говорить друг с другом, помоги изложить это... Хотя бы понятно не только нам с тобой. – Ладно, – в полудрёме дёрнув ухом, произнесла Присцилла, и Озен, зная, что та иногда слышит её заточённого в свистке брата, ухмыльнулась: – Прекрасный ответ. Теперь осталось написать хоть что-нибудь – и дело пойдёт. На бумаге появилась точка, и Недвижимый лорд продолжила водить ручкой, вытаскивая из небытия самое первое предложение: «Её звали Озен Феросе, и она и понятия не имела о том, что однажды её умение держаться на скользких от воды и водорослей скалах поможет ей не умереть в Бездне». Её звали Озен Феросе, и она и понятия не имела о том, что однажды её умение держаться на скользких от воды и водорослей скалах поможет ей не умереть в Бездне. Дело было в Оусе, и сейчас Озен Феросе было всего девять лет. Маленькая, черноволосая, в том рванье, что попалось под руку, коротком платье, не прикрывавшем даже ободранные коленки, она цеплялась за жизнь совсем как те устрицы, что прятались на этом нестабильном каменистом выступе от хищников, поглощая дары ежедневных приливов. Озен Феросе была названа в честь столика для еды, на котором её мать по чистой случайности и без попыток кого-либо оскорбить разрешилась от бремени, развлекая очередных клиентов если не собственным телом, то ролью прислуги за столом, способной подарить хотя бы немного денег. Сначала устриц для них с братом доставала мама, но как только Озен немного подросла и поняла, что её аппетиты значительно превосходят усилия матери, которая и без того не высыпалась из-за ночной работы, принялась выходить на охоту за дарами моря самостоятельно. – Тебе помочь? – ветер относил слова Закри в сторону, и тому приходилось орать изо всех сил. Такой же мальчишка, взъерошенный, рваные штаны и разлапистая майка, доставшаяся непонятно с какого плеча, завязанный на поясе в узел, дабы не путалась под ногами. – Жди меня на берегу! – боясь, как бы Закри, чего доброго, не унесло в открытое море, поскольку совсем недавно на Оусе штормило, Озен лишь сжала зубы, а за ними – и пальцы, цепляющиеся за каждую доступную брешь. Раньше она ранила чувствительные подушечки, срывала ногти, а теперь вот, привыкла. Её маленькое тело было жилистым, совсем как у дикого зверька, привыкшего использовать любое доступную возможность для выживания. Грубо слатанная матерчатая авоська принялась сползать с плеча, и Озен, извернувшись, подтянула лямку к себе зубами, чувствуя соль от морских брызг, окутавших её с ног до головы. Прилив близился, нужно было поторопиться. – Пособирай пока плавник для костра, но не уходи далеко! – снова крикнула девочка, подождав, пока ветер переменится. С легкодоступных мест все устрицы уже давно были собраны, и приходилось залезать подальше. Ага, наконец-то! Не так много, но хотя бы позволит унять урчащий желудок. Озен слишком рано поняла, что от отсутствия еды ты не только страдаешь, но и слабеешь. Рассчитывала на себя, как на старшую, ведь Закри был… Более нежным, что ли? Поскольку после смерти матери в целом мире у неё никого не было, Озен любила его всей душой, такого, какой он есть, даже если иногда они обменивались жёсткими шуточками, как это обычно и бывает у сиблингов. Поддаваться уставшим пальцам устрицы отказывались, а потому Озен, просто чудом удержавшись на очередном крошечном карнизе, от которого с минуты на минуту могли начать неметь ноги, принялась скалывать их неподвижную добычу ножом, закреплённом на когда-то цветастом, а ныне на вылинявшем шнурке. Это было едва ли не единственная вещь, оставшаяся от мамы, она сама сделала этот шнурок, чтобы сначала ей, а потом и дочери было удобно, и чтобы этот верный инструмент не унесло ненасытное море. Если пробраться ещё дальше... Хорошенько постараться, ещё буквально пару метров, быть может, она успеет до прилива, слишком уж долго ковырялась с этими, но что поделать, ведь она не могла рисковать, пробираясь вперёд с пустыми руками, в неизвестность... Ветер снова переменился, донося до неё другой голос, грубый, мужской: – А ты что же, сын той девахи? Ну надо же, вылитая мать, какие глаза, и щёчки румяные. Совершенно забыв и об опасности, и о скользких карнизах, Озен тут же пустилась в обратный путь, пока авоська, словно мстя за прерванные жизни морских тварей, пребольно шлёпала её по бёдрам и ногам, дополнительно разгоняясь и от ветра. – Оставьте его в покое! – при спуске она шлёпнулась на гальку, но, снова обретя равновесие, решительным шагом подошла ближе к увесистому матросу, в котором, наверное, было целых шесть Озен, выставляя вперёд пусть и тупой, но всё же нож для добычи устриц. Пузан, только что с удовольствием разглядывавший её брата, который с таким же интересом смотрел на незнакомца – вот малолетний дурачок, только и успела подумать Озен – обратил внимание на хрупкого вида девчонку и ослабился, обнажая два золотых зуба: – Вот так гляньте! Прямо-таки сторожевой пёсик. – Не смейте трогать моего брата! – в тёмных глазах блистали громы и молнии, и несмотря на то, что соперник был не его весовой категории, матрос пусть и невольно, но сделал шаг назад. Понял, что уступил малолетке, и лишь фыркнул: – Да я ничего такого не хотел, просто сказал, что брат твой весьма миловиден. Ты смотри, я-то, быть может, парень добрый, но когда он подрастёт, – мужчина снова кивнул на Закри, который во все глаза глядел на сестру, рискнувшую выступить против такого крупного соперника, – Наверняка найдутся те, кто в своих развлечениях считают, что им сойдёт и бугор, если ты понимаешь, о чём я. Озен лишь злобно прищурилась, не меняя позы. – Давно вашей мамы не видно, – жирный морской волк, похоже, был в настроении побеседовать, – Уж не приболела ли? – Она… – начал было Закри, но Озен схватила его за руку и сжала запястье так решительно, что мальчик тут же замолчал: – У нас всё нормально, идите куда шли. – Да ладно вам, пострелята, – огромная волосатая ручища нырнула в карман, доставая оттуда сложно идентифицируемый комок, который, судя по запаху, когда-то был ирисками, – Поди, голодные. Вот, держите. – Нам не надо, – хватка Озен стала буквально стальной, и Закри, вполне себе готовый взять что-нибудь на пропитание, лишь опустил голову в знак покорности. Уже отойдя на безопасное расстояние, в ту лачугу, которая продувалась всеми ветрами и терявшая составляющие от любого шторма, Озен позволила себе отчитать брата. – О чём ты только думал?! – она умудрялась разговаривать с младшим на повышенных, при этом тем же самым ножом для сбора откупоривая для Закри питательные устрицы и следя за тем, чтобы тот не торопился во время еды, – Разве не помнишь, чему нас учила мама? Эти мужчины – только работа, а для нас они опасны! – Я знаю, знаю. Прости, но он выглядел вполне дружелюбно... – в попытках оправдаться пробормотал Закри, на что сестра лишь фыркнула: – Они опасны – и точка. Неважно, как они выглядят и что говорят, нам к ним подходить не нужно! И брать у них тоже ничего не нужно! – Оз, – он отложил тускло мерцающую от перламутра створку в сторону и вдруг заглянул ей в глаза, – Мы больше не можем здесь оставаться. Брови девочки поднялись до самой линии роста волос, и она, дабы не порезаться, отложила нож и нераскрытую раковину в сторону: – Что? – Мамы нет, а устриц нам надолго не хватит. Ни я, ни ты не можем работать. – Я буду ходить дальше, я сильная, а когда закончатся, начну воровать, – упрямо произнесла Озен, но мальчик снова закачал головой: – Давай всё же попробуем пробраться на корабль, идущий до Орта. – Опять эти твои бредни? – она, совсем как взрослая, хлопнула ладонью по столу, от чего тот жалобно скрипнул, намекая, что век этой мебели, найденной на помойке, недолог, – Мы не можем ехать за этой твоей идиотской мечтой! Такие, как мы, не нужны никому здесь – а там и подавно не будем никому нужны! Как ты это не понимаешь? – Там есть то, что можно добывать и продавать, – упрямо гнул свою линию Закри, в обычное время уступчивый, но не когда дело касалось того, от чего у мальчика загорались глаза, – И там нет моря, нет штормов, спрячемся где-нибудь... – И что? Сдохнем с голоду? Или скормимся кому-то из страшных тварей этой самой... – поскольку, судя по рассказам моряков, местные считали Великую яму кем-то вроде Бога, Озен даже выдержала приличествующую случаю паузу, но наконец выдохнула, – Бездны? – Не знаю, – Закри насупился, окончательно откладывая еду в сторону и закидывая ногу на ногу, а затем и скрещивая руки на груди – знак полного сопротивления, – Всё лучше, чем умереть здесь от голода или от того, что дом однажды рухнет на нас окончательно. – Мы всегда успеваем, когда он скрипит, – произнесла Озен, хоть и сама знала, что лжёт сама себе. Это действительно вопрос времени. Они с Закри латали их убежище так, как могли, но пройдёт совсем немного времени – и их силёнок не хватит. У матери не было никакой родни, куда они могли бы податься, но самое страшное, пожалуй, было даже не это, а шастающие то тут, то там, моряки, прекрасно помнившие темноволосую женщину, ублажавшую их ночами. Вопрос был лишь в их порядочности, и пусть, вполне возможно, кого-то из них дети могли бы назвать своими биологическими отцами, однако же с большей долей вероятности порядочность заключалась лишь в том, как скоро бы матросам хватило духу использовать эти самые два детских тела по назначению – для удовлетворения низменных желаний, выпестованных на территории бескрайних морских просторов. Ждать ещё и пробираться, когда они станут старше? Вероятность также быть использованными по назначению только возрастала. Готова ли была Озен продать себя за брата? Открытый вопрос, пока всё это представлялось девочке весьма смутной темой, хотя она порой и заставала мать с пыхтящим клиентом. Кто сказал, что такие впечатления травмируют? Уж точно тот, кого жизнь гладила лишь по шерсти и никогда против. – Давай, – наконец произнесла девочка, глядя на Закри. – Чего «давай»? – не понял он, всё ещё продолжая дуться. – Я хочу услышать твой план, – смягчив тон насколько было возможно, Озен улыбнулась, – Я хочу знать, как мы с тобой проберёмся на корабль до Орта.