Июль в венах

Давайте будем честными. Я ненавижу отца Адди. А он меня. Взаимная, холодная, крепкая как водка ненависть. Мы друг друга не выносим, даже не пытаемся делать вид. Мне вообще похуй, а у него, видимо, сердце кровью обливается, когда его любимая девочка рядом со мной. Сейчас я сижу в их машине и изредка поглядываю на то, как он пялится в зеркало заднего вида. Причем, не на дорогу, не на свои пальцы на руле, а строго туда, где сижу я. Где его «невинная», «примерная», «золотая» доченька чуть ли не сидит на мне. Не, серьезно. Она же буквально прижимается ко мне так, что если бы у нас был общий позвоночник — я бы не удивился. Сегодня у нас семейный выезд. Традиция, блять. Раз в две недели: либо к нам, либо к ним на дачу. Мои предки свалили за покупками, мы с Владой, естественно, отказались ехать с ними, потому что «нет, мам, я не поеду смотреть на гречку, спасибо». Решили поехать с Адди и ее зоопарком. Но не учли один факт. Мало места. Шесть человек в машине. Маленькой машине. Все бы ничего, но моя сестричка и братец Аделины, словно божества, решили, что нас четверо, а не шестеро. Один развалился как патриарх, вторая — как королева бала. Разлеглись на двух сиденьях, раздавив там свое величие. А Адди, моя маленькая принцесса, должна прижиматься ко мне, чтобы хоть как-то втиснуться. И вот моя маленькая принцесска сидит, пытаясь держать равновесие, будто это канат над пропастью, и при этом не упасть на меня полностью. Хотя, скажу честно, упади — хуже бы не стало. Хотя... может и стало бы. Моим штанам. Я склонился к ней, убирая влажную прядь с ее лба за ухо. — Давай ты просто сядешь мне на колени? Так всем будет лучше, — предложил я, вполне логично. — Не дождешься, — прошипела она. Ну и ладно. Я уже собирался ехать с ее коленкой в ребрах, когда отец Адди свернул резко налево, и ее тело качнуло прямо на меня. Она не удержалась — ладонь врезалась мне в пах. Сквозь спортивные штаны. Точно, метко, намертво. Я чуть не застонал. Вот прям на всю машину. Она накрыла его. Я закрыл глаза, поморщился, тихо ахнул. Она тоже в шоке посмотрела на меня, будто только что прижала руку к раскаленному чайнику. Но слишком поздно. Я уже притянул ее ближе, усаживая прямо на колени. — Рома, убери свой стояк, — тихо прошипела она, скривив губы. — Куда? — удивленно спросил я. — Я же не виноват, что ты голой попкой туда села. Она закатила глаза так, что я на секунду подумал, будто они останутся где-то за затылком. — Это ты меня туда усадил, мудак, — ядовито процедила она сквозь зубы. — Но ты и не особо возражала, — ухмыльнулся я, чувствуя, как она напрягается всем телом. ...и вот тут она отвернулась. Резко. Сложила руки на груди, как капризная школьница, которой не дали последний кусок торта, и уставилась в окно. Так ехать было определенно лучше. Даже несмотря на напряжение в шее, коленях и, простите, штанах. Я уже не чувствовал левую ногу. Правая, похоже, умерла от недостатка кровоснабжения. А член — наоборот, ожил. Аделина тяжело выдохнула, будто вот-вот сорвется. Я чувствовал, как ее грудь поднимается и опускается. Это было чертовски невыносимо. И чертовски приятно. Машина, тем временем, тряслась на разбитой дороге. И с каждым поворотом, с каждой кочкой, она все сильнее прижималась ко мне. Она вздернула подбородок. — Мог бы и в багажник сесть, — процедила сквозь зубы. — Хотел, — хмыкнул я. — Но ты же знаешь, я люблю сидеть там, где горячо. Она резко повернулась. Глаза горят. Щеки вспыхнули. — У вас там все нормально?! — раздался голос тети Ирины спереди. Голос женщины, которая искренне верит, что ее дочь еще не знает, откуда берутся дети. — Да, — ответила Адди слишком бодро. — Все отлично, — вторил я, прикусив язык, чтобы не застонать, когда машина в очередной раз дернулась, и ее попка подскочила на моих ногах. Я не чувствовал ног, не дышал нормально уже минут десять, но был счастлив. Как мазохист, запертый в комнате с любимым палачом. И вот мы едем дальше. Наконец, мы подкатываем к большому двухэтажному дому, который я ненавидел не меньше, чем его хозяина. Машина притормаживает у ворот, мотор стихает, и дядь Женя, даже не оборачиваясь, бросает вполголоса: — Давайте, будите этих. Я локтем толкаю Владу, которая разлеглась возле меня, как будто это частный рейс бизнес-класса, а не битком набитая машина. Она лениво приоткрывает глаза, брови ползут вверх, и с каким-то сонным скепсисом она зевает, потирая глаза. Осматривается по сторонам, тяжело вздыхает и пихает в плечо Артема. Тот недовольно морщится, лениво оглядывает всех нас и, разумеется, взглядом упирается в Аделину, которая все еще сидит у меня на коленях. Брови у него взлетают, но он ничего не говорит — только стонет, откидываясь головой на спинку кресла. — Выходим, — сказал мужчина. Я уже тянулся к дверце, но Адди опередила меня. Вышла первой, поправляя свою коротенькую джинсовую юбку, которая за время поездки успела так задраться, что половина деревни могла бы получить бесплатный показ. Я сдержал раздраженный выдох, когда дядь Женя, не теряя времени, полез в багажник. — Давай, Ром, помоги, — сказал он, и я, не споря, вытащил две сумки и какой-то увесистый пакет. Направился к дому, чувствуя, как отец Адди идет за мной следом. Саму же принцессу застал уже сидящей на большой подвесной качеле, где она лениво покачивалась, отталкиваясь босыми ногами от земли. И знаете, что меня сегодня реально радовало? То, что ее миленький Тимурчик с нами не поехал. Обычно она таскала его за собой, что действовало на нервы похлеще комаров в августе. Но сегодня утром, когда мы грузились, на вопрос отца она мимоходом бросила, что Тимур сегодня «очень занят». Ага. Может, пошел на тверк-занятия? Или подрабатывает стриптизером? А может, эскорт? Ладно, а может, и вовсе пошел по стопам Егора — снимать гейское порно. Я бросаю на Адди долгий взгляд. В ответ она, даже не перестав качаться, показывает мне средний палец. Я закатываю глаза и захожу в дом. — Рома, оставь это здесь, — тетя Ирина указывает на небольшой диван. Я ставлю сумки, которые, кстати, к моей семье никакого отношения не имели — все наше добро мама с утра упихала в багажник, так что сейчас я выполняю роль бесплатного грузчика для семейства Аделины. — А пакет? — спрашиваю, приподняв его в руке. Женщина, протирая кухонный гарнитур, бросает взгляд через плечо и махает рукой в сторону кухни. Я перетаскиваю пакет туда. Уже тянусь к двери, но она меня останавливает: — Как у тебя дела? Как в школе? Тетя Ирина, с короткими светлыми волосами, которые она сейчас завязывает в хвост, смотрит на меня с такой нарочитой заботой, будто я обязан развернуть перед ней душу. — Да все отлично, — отвечаю, почесав затылок. — В школе тоже. Одно и то же. Я пойду, ладно? — Да, конечно, — улыбается она. Я выхожу во двор. Он здесь огромный, огражден высоким забором и утопает в зелени. Мама Адди была помешана на всяких декоративных штуках, поэтому двор у них выглядел как сцена из американского фильма — газон, фигурки, уютная беседка. Качели стояли в центре газона, и на них уже сидели все трое — Влада, Аделина и Артем. — А ну двиньтесь, — сказал я, подходя ближе. — Больше мест нет, так что стой, — Влада посмотрела на меня с ленивой ухмылкой, прижимаясь головой к Адди, которая сидела на краю. Артем только сильнее расставляет ноги и руки, намеренно загораживая любое свободное место. Ну вылитая сестра — та же светлая шевелюра, те же голубые глаза и такой же противный характер. — Эй, ребята! — раздается голос тети Ирины с крыльца. — Я вам фрукты нарезала! И эти голодранцы, как с цепи сорвавшись, мигом вскочили и рванули к дому. Я пошел за ними, хотя в глубине души понимал — если сейчас не встану к столу первым, от фруктов мне достанутся только косточки и пустая тарелка. Я ввалился в дом, и первое, что бросилось в глаза, — Влада, стоящая прямо у стола и безжалостно топчущая вилкой сочный ананас. Рядом Артем и Аделина, словно двое детей в песочнице, перетягивали между собой миску с клубникой. Он что-то бурчал сквозь зубы, она с наглой усмешкой пыталась вырвать миску, держа ее двумя руками. Пока они устраивали свою маленькую войну за ягоды, я подошел, ловко перехватил миску из рук Аделины и, не говоря ни слова, уселся на диван напротив. — Серьезно?! — в унисон возмутились они. Теперь их внимание переключилось на виноград и малину, и, клянусь, это было похоже на битву за выживание. Я, откинувшись на спинку дивана, наблюдал, как они спорят, а Влада в этот момент продолжала методично уничтожать ананас и апельсины, будто ее посадили на фруктовую каторгу. Я же, как человек, которому плевать на весь этот хаос, спокойно ел клубничку, изредка бросая в сторону Аделины насмешливые взгляды. Вдруг возле моей ноги завибрировал и зазвонил чей-то телефон. Я опустил взгляд — экран светился. «Вовочка» и сердечко рядом. Так, стоп. Это был телефон Влады. Я даже не успел моргнуть, как аппарат уже оказался в чьей-то руке. Я поднял глаза и встретился с ее взглядом. — Кто это? — вырвалось у меня. Голос был сухим, без тепла, без намека на спокойствие. И я отчетливо увидел, как Влада напряглась. Конечно, я понимал — не мое дело. Но, черт возьми, кто такой этот «Вовочка»? И почему она ни разу про него не говорила? Не ответив, она резко выдернула руку и, подняв трубку, вышла во двор. Секундой позже я услышал шум подъехавшей машины. Родители. Поднялся, вышел во двор и направился к тяжелой железной двери. Мне всегда нравилось, что этот забор был сплошной — ни просвета, ни щелочки. С улицы не видно, что творится внутри, и наоборот. Даже машины не было видно, только звук. Я вышел на дорогу и увидел, что дядя Женя стоял, о чем-то разговаривая с моим отцом, а мама, чуть согнувшись, доставала пакеты из багажника. Прошел мимо мужиков, подошел к ней, чтобы помочь. — Спасибо, — тихо сказала она. Папа с дядей Женей уже скрылись в доме. Мама шла впереди, я нес пакеты следом, чувствуя, как с каждым шагом закипает что-то внутри. Никому бы не пожелал такого мужа, как мой отец. Это не отец и не муж — это свалка, место, куда сбрасывают все ненужное и гнилое. — Давай девочек обольем? — выдал Артем, с той хитрой ухмылкой, от которой обычно начинаются всякие глупости. Я перевел на него взгляд. На секунду прикинул — стоит ли ввязываться? А потом заметил Владу и Аделину на траве. Лежат, как две кошки на солнце: глаза прикрыты, губы чуть приоткрыты, дыхание ровное, руки раскинуты. У Влады волосы рассыпаны веером, у Адди пряди блестят на свету, словно кто-то их полил золотом. Да, стоит. Я кивнул, и Артем, даже не уточняя план, метнулся к двери и, как верный пес, закрыл вход в дом грудью. Я открутил вентиль — вода рванула из шланга ледяной, живой змеей, и без промедления направил ее в сторону девчонок. Первый визг разрезал воздух, за ним второй, и обе подскочили, как ужаленные. Влада вскинула руки, прикрывая голову, Адди схватилась за подол футболки, но это ее не спасло — ткань уже прилипала к коже. — Ром-а-а! — визгнула Влада. — Ты сдурел?! — смеясь, выпалила Адди, отскакивая в сторону. Я только сильнее оскалился и полил еще Артем, ржущий так, что, кажется, забыл дышать, стоял на страже и не подпускал их к двери. Девчонки с визгом свернули к заднему двору. Я рванул следом. Шланг был длинный — догнал их ледяной струей еще на повороте. Влада отмахивалась, будто я пчел к ней пустил, а Адди пригнула голову, но не успела — вода пробежала по ее шее и исчезла под воротом. Я был на подъеме, уже готов был объявлять свою победу, как вдруг шланг резко дернуло назад. Ледяной удар в лицо сбил дыхание. Я закашлялся, моргнул, и сквозь капли увидел ее. Адди. Мокрая до нитки. Футболка стала тонкой, почти прозрачной. Волосы прилипли к щекам, глаза блестят, уголки губ приподняты. Та самая коварная, чуть наглая улыбка, из-за которой всегда хочется либо поцеловать, либо придушить. — Вот ты где... — прорычал я и пошел на нее. Она успела брызнуть еще раз, но я врезался в нее, как волна в берег, и повалил на траву. Шланг отлетел в сторону. Влада куда-то испарилась — умная девочка, знает, когда лучше свалить. — Рома! Отпусти! Ты же... мокрый! — почти выкрикнула она, задыхаясь от смеха. — Так ты тоже! — ухмыльнулся я, прижимаясь сильнее. Адди смеялась, отбиваясь ладонями, но упиралась слабо. Теплые пальцы скользили по моей мокрой футболке. Она отвела взгляд, но улыбка с лица не сходила. В какой-то момент ухватилась за шланг, что оказался рядом, и подняла его над нами. Вода полилась мне прямо на голову, стекающая по волосам и каплями сбегающая на ее грудь. Она со смехом отбросила шланг. Я встряхнул волосы, брызги полетели на нее, и она, щурясь, прикрыла лицо ладонями. Я не дал ей времени отойти. Навалился плотнее, прижимая к мокрой траве. Она чуть согнула ноги, подстраиваясь, и я ощутил, как ее бедро упирается в мое. Мокрая трава липла к ладоням, футболка прилипала к ее телу, и даже через ткань я чувствовал тепло кожи. Мокрые волосы липли к ее щекам, а на губах играла довольная улыбка. — Аделин? — раздалось откуда-то сбоку. Я поднял голову. Тимур.