У нас было не любовь, это было насилие.

***

Маленькая уютная кафейня в центре города, где пахло свежей выпечкой и ванильным латте, была местом, где Харин проводила большую часть своих дней. Она работала здесь уже почти год — добрая девушка, которая всегда улыбалась клиентам, пусть даже иногда это была натянутая улыбка от усталости. В один из обычных вечеров, когда людей в кафе оставалось немного, к стойке подошла девушка. Высокая, с тёмными волосами, холодным взглядом и сдержанными движениями, она выглядела так, будто пришла сюда не столько за кофе, сколько просто убить время. Харин даже на секунду замерла, когда их взгляды встретились. В этой незнакомке было что-то завораживающее. — Эспрессо. Без сахара. Голос её был ровным, без лишних эмоций. Харин поспешила выполнить заказ, но пока готовила кофе, украдкой посмотрела на клиентку. — Ваш заказ, — осторожно произнесла Харин, подавая стакан. Девушка посмотрела на неё, взяла кофе, но не ушла сразу. Несколько секунд она разглядывала Харин, что заставило её смутиться. После этого незнакомка развернулась и ушла. Она начала приходить всё чаще. Садилась за дальний столик у окна, всегда заказывала эспрессо, иногда могла пролистать книгу или сделать пару записей в блокноте. Харин заметила, что она никогда не сидела с кем-то ещё — всегда одна. Её холодный, непроницаемый взгляд всё так же не выражал особых эмоций, но иногда, когда Харин смотрела на неё украдкой, ей казалось, что она улыбается краем губ. Через пару недель незнакомка заговорила с ней снова. — Как тебя зовут? — Харин... а вас? — Ноыль. С того момента между ними завязалось нечто вроде привычки. Ноыль приходила, Харин готовила ей эспрессо, а иногда они обменивались парой фраз. Это было странно, но приятно. Харин заметила, что ждёт её приходов, даже если не до конца это осознавала. Однажды, когда кафе уже закрывалось, Харин убирала чашки со столов и заметила, что Ноыль всё ещё сидит на своём месте. — Извините, но мы уже закрываемся, — робко сказала она. Ноыль взглянула на неё. — Дай мне свой номер. Харин растерялась. — А зачем он вам? — Чтобы было проще общаться, — спокойно ответила Ноыль, словно её просьба была чем-то само собой разумеющимся. Харин замерла, чувствуя, как внутри поднимается лёгкое волнение. Они ведь почти не разговаривали. Зачем ей номер? Но в то же время отказаться казалось невежливым, и... ей почему-то хотелось согласиться. — Хорошо — Харин быстро записала номер на клочке бумаги и протянула ей. Ноыль взяла бумажку, мельком взглянула на неё и, не сказав больше ни слова, ушла. С того дня их общение стало другим. Ноыль начала писать первой, задавая вопросы, а иногда просто отправляя короткие сообщения вроде: "Чем занята?" "Ты уже поужинала?" "Спишь?" Харин отвечала почти сразу, а если задерживалась, то вскоре приходило следующее сообщение. Не то чтобы это её напрягало — наоборот, в этом было что-то... приятное. Ей нравилось, что кто-то проявляет к ней внимание. Вскоре Ноыль предложила встретиться за пределами кафе. Харин нервно смотрела на экран телефона, перечитывая короткое сообщение от Ноыль: "Почему бы нам не сходить куда-нибудь? Ты ведь всё время только работаешь." Она не знала, почему вдруг засомневалась. Это было всего лишь приглашение провести время вместе, ничего особенного. Но всё же в глубине души у неё было странное чувство. Волнение? Смятение? Или что-то ещё? Она провела пальцем по экрану, глубоко вздохнула и всё же набрала ответ: "Хорошо,когда?" Ответ пришёл почти мгновенно. "Завтра вечером." Харин даже не успела ничего написать в ответ, как тут же последовало второе сообщение. "Ты живёшь в районе Хондэ?" Харин нахмурилась. Она никогда не говорила Ноыль, где живёт. "Откуда ты знаешь?" — осторожно набрала она. "Ты говорила, что добираешься до работы на метро. А ближайшая к кафе станция — в Хондэ. Логично, что ты живёшь неподалёку." Харин выдохнула, облегчённо улыбнувшись. Она, наверное, просто слишком накручивает себя. "Да, верно." "Тогда буду в семь у выхода из метро. До завтра." На следующий день они оказались в небольшом ресторане, где было уютно и тихо. В отличие от шумных мест, сюда приходили люди, которые ценили уединение. — Ты часто бываешь здесь? — спросила Харин, когда официант принёс меню. — Иногда, — коротко ответила Ноыль, листая страницы. — Здесь не так многолюдно. Харин кивнула. Она заметила, что Ноыль не задавала много вопросов. Обычно люди при встрече пытаются узнать друг друга получше: «Какие у тебя хобби?», «Чем занимаешься в свободное время?», «Что любишь?». Ноыль же просто сидела напротив, словно её вполне устраивало молчание. Вечер прошёл спокойно. Они поужинали, немного поговорили, хотя в основном Ноыль была молчалива. Но несмотря на это, её присутствие не казалось неприятным. Скорее, оно было... завораживающим. Когда они вышли из ресторана, город уже укрылся ночной дымкой. Улицы были заполнены огнями, прохожие спешили по своим делам. Ноыль остановилась, глядя на Харин. — Я провожу тебя. — Не нужно, я могу сама. — Я провожу, — повторила Ноыль тоном, который не терпел возражений. Харин не стала спорить. Они шли рядом, и тишина между ними была спокойной. Харин вдруг поймала себя на мысли, что чувствует себя... защищённой. Впервые за долгое время. Когда они дошли до её дома, Ноыль остановилась у подъезда. — Спокойной ночи, — сказала она, вглядываясь в лицо Харин. — Спокойной ночи, — тихо ответила та. Ноыль задержалась ещё на секунду, а потом развернулась и ушла, растворяясь в ночи. Харин долго стояла на месте, смотря ей вслед. Внутри неё было странное, непонятное чувство. Что-то подсказывало ей, что Ноыль — это человек, который изменит её жизнь. Только вот... каким именно образом? Прошло несколько месяцев с их первой встречи. Харин постепенно привыкла к тому, что Ноыль была в её жизни. Она стала чем-то неизменным, важным, как утренний кофе перед началом дня или успокаивающая музыка в наушниках. Они виделись почти каждый день — иногда Ноыль встречала её после работы, иногда просто писала короткое "Где ты?" — и Харин понимала, что хочет видеть её. Поначалу она не осознавала, что чувствует. Просто радовалась, когда видела её сообщения. Просто ждала, когда снова услышит этот спокойный голос. Просто ловила себя на том, что невольно ищет её в толпе, если вдруг оказывается в знакомых местах. Она не думала, что это влюблённость. Пока однажды, когда Ноыль забрала её с работы, не заметила, как смотрит на неё. Как взгляд её задерживается на её лице чуть дольше обычного. Как сердце стучит быстрее, когда Ноыль случайно касается её руки. Как её голос звучит приятнее любого самого красивого звука. Тогда Харин поняла. Она любила её.

***

Мерцание огней, приглушённый смех, звуки бокалов и шелест дорогих тканей — зал был наполнен светом и праздником. Все выглядело безупречно: столы украшены живыми цветами, музыка ненавязчиво ласкала слух, а гости были словно сошедшие с глянцевых страниц модных журналов. Ноэль стояла чуть в стороне, наблюдая за происходящим с неизменным выражением спокойствия на лице. Её взгляд был прикован к одной фигуре — Харин. Та смеялась над чьей-то шуткой, слегка наклонив голову, и её волосы мягко спадали на плечи. Платье на ней… оно казалось почти провокационным в глазах Ноэль. Чересчур открытое. Чересчур притягательное. Ткань подчеркивала тонкую талию, ноги, которые привлекали ненужные взгляды. Мужские и женские. Ноэль сжала бокал чуть сильнее, чем нужно. Внутри всё кипело. Харин прекрасно знала, как она относится к этому. Она ведь говорила. Сотни раз. Нежно, будто между прочим, и серьёзно — с предупреждением в голосе. И всё равно — надела. "Ты выглядишь прекрасно", — говорила она Харин прежде, касаясь её талии и вдыхая запах её духов. — "Но мне не нравится, как на тебя смотрят". Харин только смеялась тогда, будто это было мило, будто это не имело значения. Но для Ноэль это имело значение. Потому что Харин принадлежала ей. И она не потерпит, чтобы кто-то другой смотрел на неё с таким интересом, с которым должна была смотреть только она. Харин не услышала шагов — Ноэль двигалась бесшумно. И всё же Харин почувствовала её приближение — будто кожа заранее знала, чьё прикосновение вот-вот прорежет её тишину. Тонкая ладонь легла ей на талию — легко, почти нежно. А затем пальцы сомкнулись, и ногти Ноэль медленно впились в ткань платья, дотрагиваясь до кожи. Движение было коротким, но предельно красноречивым: оно не оставляло следов снаружи, только внутри — тревожных, щемящих, холодных. Харин чуть вздрогнула, но не отстранилась. — Ты выглядишь очаровательно милая, — прошептала Ноэль. Слова, которые могли бы прозвучать как признание, звучали как предупреждение. Харин кивнула, не поворачиваясь. Ноэль выпрямилась, отпустив её талию, и повернулась к компании — пара друзей, с которыми Харин вела невинную беседу. — Мы, пожалуй, уже пойдём, — произнесла Ноэль с той самой идеальной, приветливой улыбкой, которой она так хорошо владела. — Уже? — удивился кто-то. — Да, завтра рано вставать, — спокойно ответила Ноэль. — Спасибо за вечер. Она взяла Харин за руку — чуть крепче, чем позволяла норма. И всё равно никто не заметил. Только Харин поняла: ей не предложили идти домой. Её повели. Они двинулись к выходу. Каблуки Харин постукивали по мрамору, а внутри, под хрупкой оболочкой платья и кожи, с каждой секундой росло чувство тяжести. Нечто вязкое и знакомое. Страх — не открытый, крикливый, а тот, что живёт внутри костей и не уходит даже во сне. Рядом с Ноэль она всегда чувствовала это. Не нужно было слов. Не нужно было крика. Одного взгляда хватало, чтобы понять: что-то не так. Одного прикосновения — чтобы догадаться, каким будет продолжение. И сейчас — это прикосновение уже было. Тонкие ногти. Тихая ласка с ядом под кожей. Харин больше не знала ту Ноыль, которую полюбила. Ту, которая смотрела на неё с мягкой улыбкой, в глазах которой отражалось тепло. Ту, которая когда-то брала её за руку и говорила: «Я люблю тебя» — так нежно, так уверенно, так правильно. Теперь Ноыль смотрела на неё иначе. С холодом. С раздражением. Иногда со злостью. Первые перемены были почти незаметны. Ноыль стала чаще раздражаться. Если Харин что-то делала не так — не сразу ответила на сообщение, не сообщила, что задержится на работе, — её голос становился сухим и отстранённым. Потом она начала контролировать её. — Почему ты не сказала, что идёшь с коллегами? — Но это был всего лишь обед. — И что? Ты теперь будешь болтаться с кем попало? Харин тогда не придала этому значения. Она подумала, что Ноыль просто волнуется. Но с каждым разом становилось только хуже. Однажды Ноыль пришла к ней на работу и просто стояла у стойки, наблюдая, как она общается с клиентами. Харин чувствовала её взгляд, напряжённый и тяжёлый. После этого вечера у них был первый серьёзный разговор. — Увольняйся, — сказала Ноыль, пока они сидели в машине. — Что?.. — Я не хочу, чтобы ты там работала. — Но… — Я зарабатываю достаточно, тебе не нужно работать. Харин тогда сопротивлялась. Она пыталась объяснить, что работа важна для неё, что ей нравится чувствовать себя самостоятельной. Ноыль сжала руль. — Ты же понимаешь, что там с тобой флиртуют? — Что?.. Нет, это просто клиенты… — Просто клиенты, — передразнила её Ноыль с усмешкой. — Ты слишком наивная, Харин. В ту ночь она ушла спать с комом в горле. На следующий день Харин написала заявление. Потом она потеряла друзей. Ноыль всё чаще заглядывала в её телефон, а если видела, что Харин кому-то пишет, сразу спрашивала: — Кто это? — Это Сара, помнишь? Я тебе о ней рассказывала. — Ты с ней часто переписываешься. — Она моя подруга. — Твои подруги — это я. Харин не знала, когда именно осознала, что осталась одна. В какой-то момент она просто поняла, что больше никто не пишет ей сообщения. Потом был первый удар. Они поссорились из-за ерунды — она не ответила на звонок, потому что принимала душ. Ноыль кричала. Харин пыталась объяснить, но её голос дрожал. А потом Ноыль резко подняла руку. Удар. Щека загорелась болью, и Харин замерла, не веря в происходящее. Ноыль тоже застыла, тяжело дыша, будто сама не верила в то, что только что сделала. А потом шагнула к ней и крепко обняла. — Прости, — её голос был глухим, срывающимся. — Прости меня, Харин. Она дрожала. И Харин… Харин её простила. Теперь сидя в машине, едя домой, Харин думала: когда именно всё сломалось? Когда её любовь превратилась в страх? Когда Ноыль из заботливой, уверенной девушки стала тем, кто поднимает на неё руку? Когда дом, в котором она жила, превратился в клетку? Харин была больше не её девушкой. А её собственностью. Она вспомнила тот день, когда впервые заметила тревогу в глазах своих друзей. Когда Ноыль ещё позволяла ей общаться с ними. Тогда она только начала встречаться с Ноыль, была безумно счастлива. Рассказала друзьям обо всём с сияющими глазами. А они смотрели на неё… странно. Сначала просто слушали. Потом начали осторожно спрашивать. — Ты уверена, что она тебе подходит? — сказала одна из подруг, глядя на неё с тревогой. — Она кажется… слишком контролирующей, нет? — добавила другая. — Харин, просто будь осторожна, хорошо? Харин тогда только рассмеялась. Она не понимала, о чём они говорят. Она не видела в Ноыль ничего плохого. Разве забота — это плохо? Разве ревность — не признак любви? Разве её желание всегда быть рядом — не доказывает, как сильно она её любит? Её друзья не понимали. Они не видели той Ноыль, которую знала она. Поэтому Харин лишь махнула рукой. — Вы просто не знаете её, она совсем не такая! Но со временем… Их слова начали звучать в голове всё чаще. Она вспоминала каждый тревожный взгляд, каждое предостережение. Потому что они оказались правы. Она не видела, не хотела видеть. Розовые очки плотно сидели на её глазах, скрывая от неё реальность. Но со временем стекла начали трескаться. Постепенно. Маленькими незаметными трещинами. Шаг за шагом, Ноыль вырезала из её жизни всех, кто мог её поддержать. «Они настраивают тебя против меня.» «Они просто завидуют нашим отношениям.» «Ты никому, кроме меня, не нужна.» И она поверила. Поверила, потому что любила. Потому что не хотела терять эту любовь. Но любовь ли это была? Она закрыла глаза и глубоко вдохнула. Она больше не знала, кто перед ней — её любимая девушка или чудовище, которое надело маску любви. Но одно она знала точно. Этой Ноыль она боялась. Внутри машины царила почти гнетущая тишина. Только ровный гул мотора и слабый шорох шин по асфальту нарушали мёртвое безмолвие между ними. Уличные фонари пролетали за окнами, вычерчивая на лицах холодные полосы света и тени. Харин сидела, сжав пальцы в тонкой ткани своего платья. На коленях — сумочка, но она не замечала её веса. Всё её внимание — на человеке рядом. Она краем глаза взглянула на Ноэль. Чёткий профиль, неподвижный взгляд, застывшее выражение лица. Её пальцы лежали на руле уверенно, без напряжения, будто она ехала в абсолютном спокойствии. Ноэль не смотрела в её сторону ни разу. Её глаза были прикованы к дороге, но не потому, что она была сосредоточена на вождении. Это было её оружие — молчаливое дистанцирование. Холод, который обжигал хуже огня. Она не спрашивала, не обвиняла. Она просто ждала. Ждала, когда приедут домой. Туда, где слова будут звучать по-настоящему. Харин сглотнула. Всё внутри неё сжималось в тугой комок. Этот вечер начинался красиво. И снова заканчивается одинаково. Каждая секунда в машине тянулась, как часы. Она пыталась найти хоть что-то, за что могла бы зацепиться — улицы за окном, рекламные огни, чужие лица в других машинах. Но всё расплывалось. Осталась только Ноэль. Дверь захлопнулась за их спинами с глухим щелчком, который прозвучал как сигнал к началу. Пространство вокруг тут же изменилось. Внешний мир остался за пределами квартиры — вместе с притворной вежливостью, искусственными улыбками и ролью «идеальной пары». Здесь, внутри, остались только тишина и нечто, что давило на грудь, как груз. Ноэль медленно прошла вглубь квартиры, не говоря ни слова. Скинула обувь, бросила ключи на полку — всё привычно, буднично. Почти до жути спокойно. Харин осталась у входа, будто не решаясь переступить черту. Её пальцы всё ещё сжимали ремешок сумочки, хоть пальцы уже начинали неметь. Она не знала, что будет дальше — но чувствовала: что-то будет. Уже должно было быть. Ноэль, не оборачиваясь, заговорила первой. — Значит, ты решила просто проигнорировать всё, что я тебе говорила? Её голос был ровным. Слишком ровным. Не было крика, раздражения — только холод, натянутый до предела. — Подойди сюда, Харин. Харин не ответила сразу. Она наконец медленно прошла вглубь квартиры и осторожно поставила сумочку на полку. Поворачиваясь к Ноэль. — Я не думала, что это… проблема, — тихо сказала она. Голос был неуверенным. Слишком тихим. Она уже пожалела, что ответила так. Ноэль обернулась. Её взгляд встретился с взглядом Харин — прямой, пронизывающий, с той ледяной ясностью, от которой внутри всё сжималось. — Ты не думала? — переспросила она, с лёгкой, почти издевательской усмешкой. — Конечно. Ты вообще редко думаешь, когда хочется внимания. Она сделала шаг ближе. Не спеша. Словно кошка, загоняющая жертву в угол. — Я тебе объясняла, Харин. Чётко. Что мне не нравится, когда ты выставляешь себя на показ. Или ты решила, что если я сказала, что ты красивая, то теперь можно делать вид, что ты не моя? В каждом её слове чувствовалась сдержанная ярость, холодная и аккуратно порционированная. Как яд, отмеренный каплями. Харин попятилась на шаг, едва заметно. Её губы чуть приоткрылись, будто она хотела что-то сказать — оправдаться, объясниться, — но голос предал её. А Ноэль сделала ещё шаг. Оказалась слишком близко. Её пальцы снова легли на талию Харин — на то самое место. На этот раз чуть сильнее. — Скажи мне, — прошептала Ноэль, не отрывая взгляда. — Ты хотела, чтобы на тебя смотрели? Хотела почувствовать себя желанной? Или просто решила проверить, насколько далеко можешь зайти? Харин опустила глаза. Сердце стучало слишком громко. Она не знала, что ответить. Потому что любой ответ мог быть неправильным. — Конечно, молчишь. Ты же всегда так. Стоишь с этим жалким выражением лица и думаешь, что я прощу тебя, как обычно. Голос Ноыль стал тише, но от этого ещё страшнее. — Я тебя спрашиваю. Ты решила, что правила тебя не касаются? Молчание затянулось. Харин чувствовала, как дыхание Ноэль касается её кожи — близко, горячо, но не с любовью, а с чем-то другим. Давлением. Контролем. Она не могла предсказать, что будет дальше. Но знала, что это не закончится просто словами. Грубые слова, обвинения, холодные, злые фразы, которые останутся в голове и будут звучать эхом ещё долго. Она ожидала, что Ноыль накричит на неё. Но та молчала. И это было страшнее. — Посмотри на меня, — вдруг приказала она. Харин сжалась. Она не хотела. — Харин, — голос стал жёстче. — Я сказала, посмотри на меня. Харин медленно подняла глаза. — Я… — начала Харин, голос дрогнул. — Ты говорила, что тебе нравится это платье. Поэтому, я решила надеть его. Для тебя. Пальцы на её талии сжались чуть сильнее. — Для меня? — переспросила Ноэль. — Ты называешь это "для меня", когда каждый второй в зале пялился на тебя, как на доступную? Харин поморщилась от слова «доступную». Оно вонзилось в неё, как осколок, острое и грязное. — Я не сделала ничего плохого, — выдохнула она. — Я просто надела платье. — Проблема не в платье, — резко отрезала Ноэль, — а в том, что ты снова решила думать за нас обеих. Она отстранилась, наконец отпуская талию Харин, и сделала шаг назад. — Я даю тебе всё. — продолжала Ноыль, её голос становился всё жёстче. — Тебе мало того, что я тебя содержу? Мало того, что я обо всём забочусь? Харин почувствовала, как к горлу подкатила удушающая волна боли. — Я… я не просила тебя увольнять меня, — её голос дрогнул. На секунду наступила тишина. Потом Ноыль усмехнулась. — Ах, вот оно что. Тебе не нравится сидеть дома? Ты хочешь вернуться в ту грязную кафешку? К этим людям, которые смотрели на тебя, будто ты товар? Харин крепче сжала пальцы. — Я для тебя всё делаю. А ты даже не можешь следовать элементарным правилам. Делать так, как я говорю. Харин дышала тяжело и прерывисто. Она хотела сказать, что не просила её ни о чём. Но слова застряли в горле. — Ты сама довела до этого, — продолжала Ноыль. — Теперь скажи мне, Харин… что мне с тобой делать? Она подняла руку. Харин вздрогнула. Ноыль медленно провела пальцем по её щеке, и от этого прикосновения кожу пробил мороз. Харин чувствовала, что если сейчас сделает что-то не так — то случится худшее. Ноыль держала её лицо за подбородок, её палец слегка надавливал, вынуждая смотреть прямо в глаза. Другой рукой провела по её волосам, будто успокаивая. Будто это было заботой. Спорить бессмысленно. Завтра всё снова повторится. Сначала грубые слова, потом злость. А потом эти нежные прикосновения, которые были не лаской, а цепями, которыми она её держала. И самое страшное было в том, что в какой-то момент Харин перестала понимать… где настоящая Ноыль? Та, которую она когда-то любила? Или та, что стоит перед ней сейчас? Или она всегда была одной и той же? Ноыль сделала шаг вперёд. Харин невольно отступила назад, но дальше было некуда. Ноыль подошла вплотную и положила руку ей на плечо. Сжала. Не слишком сильно, но достаточно, чтобы Харин почувствовала знакомую боль. На её теле было много следов. Синяки. Царапины. Старые и новые. Последствия их ссор, после которых Ноыль всегда говорила одно и то же: "Ты сама виновата." "Не доводи меня." "Я же не хотела, ты меня вынудила." Харин стиснула зубы, чувствуя, как пальцы Ноыль впиваются в её кожу. Она больше не могла молчать. Не могла сдерживать этот ком в горле. — Почему? — её голос был тихим, но дрожал. Ноыль чуть склонила голову, с интересом наблюдая за ней. — Что? — Почему ты изменилась? На секунду воцарилась тишина. Ноэль не ответила. Стояла, не шелохнувшись, как изваяние, будто слова Харин были не к ней, а в пустоту. Харин сглотнула. В груди разливалась боль, будто что-то рвалось изнутри. — Где та девушка… в которую я влюбилась? Раньше ты смотрела на меня так, как будто я самое ценное в твоей жизни. Ты говорила, что хочешь заботиться, что хочешь защитить меня. А теперь ты хочешь контролировать. Я не могу вдохнуть, не думая, понравится тебе это или нет. Надеть что-то не то — ты злишься. Заговорить с кем-то — ты злишься. Ответить тебе — ты злишься. Ты злишься всегда! Выражение лица Ноыль не изменилось. Харин открыла рот, но Ноыль заговорила раньше. — Что, тебе уже не нравится? — её пальцы сильнее сжали плечо Харин, причиняя ей боль. Харин невольно поморщилась. — Ты думала, что я всегда буду с тобой нянчиться? — Я… я не это… — Нет? — Ноыль резко отпустила её плечо и провела пальцами по её щеке, заставляя поднять взгляд. Харин дышала тяжело и прерывисто. — Почему тебе можно все, а мне ничего? Харин тряслась. Она не могла больше молчать. Грудь сдавило, в горле встал ком. Ноыль молча наблюдала за ней. — Почему ты можешь делать всё, что хочешь, а я нет?! — Харин всхлипнула, её плечи затряслись. Ноыль смотрела на неё равнодушно. — Почему мне нельзя работать?! Нельзя видеться с друзьями?! Нельзя даже выйти из дома без твоего разрешения?! Ты даже не разрешаешь общаться с моей семьёй, только с твоего позволения! Ты всё запрещаешь! Одежду, друзей, решения! Я даже не знаю, кто я рядом с тобой! Всё, что я делаю, неправильно. Всё, что я чувствую — это страх! Я боюсь даже просто сказать тебе "нет"! Ноыль всё ещё молчала. — Опять ты начинаешь, — пробормотала она, закатив глаза. — Где та Ноыль, которую я любила?! — Харин продолжала, не обращая внимания на её тон. Она не могла остановиться. Слёзы текли по её лицу, её руки сжимались в кулаки. — Почему ты можешь делать что угодно, а я не могу даже шаг за порог?! Ноыль вздохнула. — Харин, ты уже бесишь меня. Глухие рыдания наполнили тишину квартиры. Ноыль наконец вздохнула. — Заканчивай истерику. Голос её был ровным, почти безразличным. Но та будто не слышала. — Я устала! Я больше не хочу так жить! Я… Щёлк. Резкая вспышка боли разорвала мир Харин. Её голова дёрнулась в сторону. Горячее жжение разлилось по щеке. Звон в ушах. Тело сковал страх. Она резко всхлипнула, не понимая, что произошло. Ноыль ударила её. Снова. Сильнее, чем в прошлый раз. Она застыла, чувствуя, как кровь приливает к коже. Щека горела, словно её подожгли. Ноыль смотрела на неё сверху вниз, скрестив руки на груди. — Доигралась? — её голос был ледяным. Харин зажала рот ладонью, заглушая очередной всхлип. Её пальцы дрожали. Она всё ещё чувствовала звонкий отпечаток удара на коже. — Ты сама вынуждаешь меня делать это, — спокойно добавила Ноыль, словно это был не удар, а обычный разговор. Харин закрыла глаза. Она не могла ответить. Не могла сказать ничего. Не потому что не знала, что ответить, а потому что… это уже было. Слишком знакомо. Она уже слышала это. Уже получала не только пощёчины. Уже училась делать вид, что "всё в порядке". Но внутри что-то дрогнуло. Не от боли — от ощущения, что она исчезает. И что хуже всего — Ноэль всё ещё смотрела на неё. И в этом взгляде не было раскаяния. Только раздражение. Только контроль. Словно перед ней — не любимый человек, а сломанная вещь, которую нужно поставить на место. Харин стояла, не двигаясь. Щека горела. Внутри — пустота. Тяжёлая, вязкая, тянущая вниз, к самому дну. Ноэль всё ещё стояла перед ней, такая же красивая, холодная, невозмутимая. В её лице не было следа сожаления. Только раздражение и превосходство. — Посмотри на себя, — прошипела Ноэль, медленно, с каждым словом как лезвием. — Жалкая. Истеричная. Ты думаешь, это любовь? Это называется слабость. Ты срываешься, когда тебе говорят правду. Харин попыталась отступить, но Ноэль схватила её за подбородок — резко, твёрдо, будто хотела выдавить остатки гордости. Подняла лицо Харин вверх, заставляя смотреть в глаза. — Ты вечно жертва, да? — сказала она, склонившись ближе. — Всё тебе плохо, все тебя ломают, ты страдаешь. А мне, по-твоему, легко, да? Я тебя держу рядом. Я тебя терплю, Харин. Ты не понимаешь, как тяжело любить тебя. Харин задрожала. Ноэль говорила это спокойно, безэмоционально, но от этого слова звучали ещё страшнее. — Ты всё время проверяешь мои границы, — продолжила Ноэль, — словно хочешь, чтобы я перестала сдерживаться. Чтобы я показала тебе, какая я на самом деле. Так вот. Сейчас ты это видишь. Резко, без предупреждения, она толкнула Харин к стене. Не с яростью — нет. Холодно. Будто устала разговаривать. Харин ударилась лопатками, испуганно вскрикнула, но снова не сопротивлялась. Она знала, сопротивление — это хуже. Ноэль подошла вплотную. Пальцы сжались на её запястьях — крепко, до боли. Она смотрела ей в глаза. И в этих глазах было всё: власть, ярость, собственническая любовь, искривлённая до жестокости. — Ты моя, Харин. — Голос Ноэль стал тише, почти шёпотом. — Не забывай это. Я не позволю тебе разрушить то, что между нами. Даже если придётся тебя сломать, чтобы ты осталась рядом. Харин зажмурилась. Всё тело дрожало, а сердце колотилось так, что казалось — его слышно на всю квартиру. Но в глубине этой боли всё равно билось чувство. Любовь. Та, что не знала границ. Та, что цеплялась за малейшие моменты доброты, которые всё ещё помнились — как свет в подвале. Она любила Ноэль. Всё ещё. Безумно. Слепо. До самоуничтожения. И Ноэль знала это. Поэтому и не боялась переступать черту. Пальцы Ноэль медленно ослабили хватку на запястьях Харин — но не отпустили. Она смотрела на неё с ледяным спокойствием, в котором не было ни капли жалости. — Если не понимаешь словами, — сказала она тихо. — Тогда, возможно, поймёшь иначе. Она резко дёрнула Харин вперёд и — без предупреждения — ударила её локтем в живот. Не слишком сильно, не со всей силы — но ровно настолько, чтобы воздух резко вышел из лёгких, и Харин согнулась, судорожно хватая ртом воздух. Потом — ещё один толчок, в плечо. Харин пошатнулась и упала на пол, задев локтем край кофейного столика. Сверху со стола с глухим звуком скатилась кружка — и разбилась, разлетевшись на крупные осколки. Один из них с сухим звуком полоснул по голени Харин, оставив тонкий, но свежий след. Кровь быстро выступила на коже, капля за каплей стекая на паркет. Она не плакала. Даже не вскрикнула. Только попыталась быстро сесть, обхватив себя руками. Её дыхание сбилось, в голове звенело. Её взгляд метался, как у загнанного зверька. Ноэль стояла над ней, всё ещё молча. Тень от её фигуры падал на Харин, как что-то живое, обволакивающее, душное. — Не строй из себя мученицу, — холодно произнесла она. — Ты знала, чем это закончится. Ты всегда знаешь. Но ты снова начала. Харин сидела на полу, прижавшись к стене. Щека по-прежнему горела от пощёчины, дыхание было сбивчивым, в животе — тянущая тупая боль, которая отдавала в бока. Но боль была не самой страшной. Самым страшным был взгляд Ноэль — спокойный, отрешённый, как будто она всё это сделала машинально. Не из ярости. Не из вспышки эмоций. А… будто так и должно быть. — Сама во всём виновата. Харин хотела что-то сказать, но не успела. Ноыль резко схватила её за волосы, дёрнула назад, заставив её вскрикнуть от боли. Её лицо оказалось совсем близко к лицу Ноыль, та смотрела ей в глаза так, будто хотела прожечь взглядом. — Переоденься, — процедила сквозь зубы. — И приведи себя в порядок. Ты выглядишь как жалкая тряпка. Она оттолкнула Харин. — И больше никаких сцен. Поняла? Ноыль ещё немного смотрела на неё, будто проверяя, врежется ли Харин в ответ. Но та сидела, не двигаясь, словно сама себя не чувствовала. Тогда Ноыль развернулась и ушла в другую комнату, с глухим хлопком закрыв за собой дверь. Харин осталась одна в комнате. Локоны волос, которые раньше Ноыль любила гладить, теперь были в беспорядке, растрёпаны после рывка. В груди сжалось, но не от ярости. От того, как сильно, несмотря на всё, она продолжала её любить. Даже сейчас. Даже после всего, что она сделала. И эта любовь убивала её. Голова кружилась, в висках стучало. Всё тело ныло, словно её только что переехала машина. Но хуже всего было внутри. Боль в груди, невидимая, но разрывающая её изнутри, была сильнее, чем любые синяки, царапины и удары. Она больше не узнавала себя. Когда это началось? Когда она позволила этому случиться? Когда любовь превратилась в страх? Харин зажмурила глаза. Она не хотела плакать. Не хотела снова ощущать эту бесконечную, всепоглощающую беспомощность. Но слёзы всё равно текли. Харин сжалась в комок, обхватив себя за плечи. Её тело содрогалось от тихих рыданий. Она встала, пошатываясь, и, прихватив свободную футболку, поплелась в ванную. В ванной, несколько секунд она просто стояла в темноте, прислушиваясь к звуку собственного дыхания. Оно было сбивчивым, тихим, полным усталости. Словно она была старой, изношенной куклой, которую кто-то слишком долго использовал. Наконец, она протянула руку и включила свет. Резкие белые лампы осветили ванную, и Харин невольно зажмурилась от яркости. Она стянула с себя платье. На секунду её взгляд встретился с отражением в зеркале. Тело казалось чужим. Бледная кожа, болезненно туго натянутая на кости. В некоторых местах ребра и тазовые кости выпирали особенно остро. Она сильно похудела за последнее время. Совсем не заботилась о себе. Ноыль не позволяла ей есть, если та «не заслужила» этого. Старые синяки синели на боках и бёдрах, новые — расплывались багровыми пятнами на руках. На ноге всё ещё сочилась кровь из свежей, тонкой раны, оставленной осколком разбитой кружки. Лицо... Лицо казалось распухшим, покрасневшим от слёз и удара. Под глазом уже намечалась тень — лёгкий синяк. Губы были прикушены, с надорванным уголком. Она на мгновение задержала взгляд, словно не узнавала себя, и тут же отвернулась. Бросив платье на пол, Харин натянула футболку. Она была чуть велика, мягко свисая с плеч. Открыв кран, она подставила ладони под струю холодной воды и плеснула себе на лицо. Вода ожгла, но это хоть как-то возвращало ощущение, что она ещё здесь, ещё не провалилась в пустоту. Несколько капель стекли по шее, за ворот, по позвоночнику. Харин глубоко вдохнула, закрыв глаза. Хотелось исчезнуть. Раствориться в звуке воды. В темноте. В футболке, пахнущей Ноыль. Ноэль… От этого имени сердце сжалось. Даже сейчас, несмотря ни на что, любовь всё ещё болела в груди, как игла, что не вытащили. Харин выходит из ванной. Футболка, чуть свободная на её худом теле, мягко колышется при каждом шаге. Нога саднит от свежей царапины, но она не обращает на это внимания — не впервые. Проходя по коридору, она не слышит ни звука. Дом будто вымер, как перед бурей или сразу после неё. На кухне пахнет табаком. Ноыль стоит у приоткрытого окна, с сигаретой в пальцах. Её поза вроде бы расслабленная, но пальцы напряжённо сжимают фильтр, будто вот-вот сломают. Линия плеч напряжена, спина чуть согнута. Дым медленно поднимается вверх и уходит наружу. Харин замирает у порога, не смея войти. Ноыль не оборачивается, но замечает её. Поворачивает голову на пол-оборота, взгляд исподлобья — чуть прищуренный, тёмный. В нём больше усталости, чем злости, но от этого становится только тяжелее. — Нормально выглядишь, — сухо говорит Ноыль, не глядя на следы побоев. — Значит, не умерла. Уже хорошо. Она делает затяжку, вдыхая дым до самого конца, потом опускает руку, не торопясь стряхнуть пепел прямо на пол. — Мусор хоть убери. И кровь. Вся кухня в этом... спектакле, — добавляет она, с кривой усмешкой, в которой нет ничего тёплого. Харин ничего не отвечает. Просто стоит, сгорбившись, с мокрыми волосами, сжав руками край футболки, будто она может спрятаться в ней от взгляда Ноыль. — Что, снова будешь смотреть на меня, как побитый щенок? — голос Ноыль звучит тише, но в нём всё ещё слышна угроза. — Я не нянька тебе, Харин. Не надо меня испытывать. На секунду в комнате становится абсолютно тихо, и только потом Харин медленно отводит взгляд и идет к тряпке, чтобы убрать воду с пола, осколки и кровь. Ноыль гасит сигарету прямо в кружке с недопитым кофе. Поворачивается к ней, смотрит сзади — на тонкую спину. Она произносит тихо, почти неслышно: — Если бы я тебя не любила, тебя бы уже давно не было. Харин замирает, сжимая тряпку. Но не оборачивается. Только закрывает глаза. Она боялась сказать что-то не то. Одно неверное слово — и всё может вспыхнуть снова. Как тогда. Тот вечер врезался в её память, как гвоздь в дерево. Ругались долго, громко, не слыша друг друга. И всё переросло в нечто большее, чем просто гнев. После этого Харин несколько дней не могла дышать без боли — ребро было сломано. Ноыль тогда не сразу поняла, что сделала. А когда заметила, как Харин съёживается от боли, тяжело дышит и не может выпрямиться, то, не задавая лишних вопросов, просто отвела её в больницу. Спокойно. Будто это было обычное дело. Пустяковая травма. Она солгала врачу — сказала, что Харин упала, сильно ударилась. Ни капли растерянности, ни капли тревоги. Всё было выверено. И это пугало даже больше самого удара. Будто для Ноыль это — нечто обыденное. Что-то, что можно замести под ковёр, чтобы потом вновь вернуться к ласковым объятиям и тихим словам. После того как Харин убралась, она пошла в спальню, надеясь просто лечь и забыться сном, будто ничего не было. Тело болело, но сильнее болела душа — от усталости, от слов, от напряжения. Открыв дверь спальни, она на секунду замерла. Там уже была Ноыль. Она сидела на краю кровати, сутулившись, будто думала о чём-то тяжёлом. Увидев Харин, Ноыль подняла взгляд. В её лице всё ещё оставалась тревога, но резкость исчезла, как и гнев. Осталась только усталость. И что-то неуловимо мягкое, спрятанное за уставшими глазами. — Подойди, — тихо сказала Ноыль. Нет... Она не просила. Она приказала, как умела — с той своей особенной ноткой власти. Но голос был мягче, не такой, как раньше. Харин почувствовала в нём что-то, что раньше редко звучало. Харин не двинулась сразу. Она лишь молча стояла, будто ждала, что Ноыль передумает. Но та лишь продолжала смотреть на неё. И, в конце концов, Харин сделала шаг. Потом ещё. Подошла ближе. И как только оказалась достаточно рядом, Ноыль обняла её. Обняла так легко, так привычно, словно не видела следов своих же побоев на её теле. Её пальцы легко скользнули по ткани футболки, сжимая её чуть сильнее, чем нужно. Тёплое дыхание коснулось кожи у шеи. Харин вздрогнула, но не двигалась. — Извини котёнок, — выдохнула Ноыль где-то у уха. Харин не отвечала, просто стояла в этих объятиях, чувствуя, как внутри всё дрожит. Хотелось плакать снова. Хотелось ударить Ноыль, закричать. Но вместо этого — она позволила себе чуть сильнее прижаться к ней, закрыв глаза. Харин почувствовала, как Ноыль нежно погладила её по спине, забравшись под футболку. А затем скользнула пальцами в волосы и прижалась губами к её виску. Тёплый, нежный поцелуй. Такой, каким он был в начале их отношений. Такой, каким он больше не должен был быть. Харин не пошевелилась. Она знала, что так будет. Она знала этот цикл. Она знала, что всё снова повторится. Сначала грубость, затем нежность. Но вместо того, чтобы оттолкнуть её, она просто закрыла глаза. Тело предательски расслабилось в её объятиях. А Ноыль слабо улыбнулась и прошептала: — Я люблю тебя. А Харин в ответ ничего не сказала. Она просто стояла. Стояла в этом обманчивом тепле. Зная, что скоро оно снова сменится холодом. Ноыль продолжала нежно гладить её волосы, будто утешая после чего-то, чего не было. Будто не она сама причинила эту боль. Харин стояла в её объятиях, не двигаясь. Её руки висели вдоль тела — она не могла заставить себя обнять Ноыль в ответ. Но и отстраниться тоже не могла. — Я сегодня уставшая, — произнесла Ноыль, убирая прядь волос с лица Харин. — Столько дел. А тут ещё ты со своими выходками… Её пальцы скользнули по щеке. Той самой щеке, которая всё ещё болела после удара. Харин вздрогнула. Ноыль это заметила. Губы её растянулись в лёгкой улыбке, но в глазах промелькнуло что-то опасное. — До сих пор дуешься? Она наклонилась ближе, их лица почти соприкоснулись. — Ты же знаешь, я не хотела. Ты просто довела меня. Харин сжала губы. Эти слова… Она слышала их уже тысячи раз. Каждый раз после того, как Ноыль причиняла ей боль. «Я не хотела» «Ты довела меня» «Я же любя» Она больше не верила этим словам. Но всё равно оставалась. Ноыль провела подушечкой пальца по нижней губе Харин — легко, едва ощутимо, словно изучала её, запоминала текстуру, затем наклонилась и поцеловала её. Мягко, нежно. Губы соприкоснулись осторожно, будто Ноыль заглаживала невидимые трещины, стирала воспоминания о грубых словах, о боли, о страхе. В этом поцелуе не было резкости, не было прежней жёсткости. Только плавное, осторожное движение, словно Ноыль хотела убедить её, что всё хорошо. Словно ничего не было. Словно ничего не случилось. Харин не отвечала, но и не сопротивлялась. Она просто стояла, застыла, не зная, что делать, как реагировать. Её тело помнило страх, но губы ощущали только тепло. Когда поцелуй закончился, она прижала лоб к её лбу и выдохнула: — Я ведь всё делаю для тебя. Только для тебя, понимаешь? Харин молчала. Она ничего не понимала. Она только чувствовала, как сердце глухо стучит в груди. Чувствовала, как её пальцы дрожат. Чувствовала, как снова попала в этот бесконечный круг. Боль. Извинения. Ложная нежность. И снова боль. — Давай не будем больше ссориться, хорошо? — её голос снова стал нежным. Словно никакой агрессии не было. Словно всё, что произошло, — просто иллюзия. Ноыль погладила её ладонь. — Ты же любишь меня, Харин? Харин сжала губы. Она не знала, что чувствует. Любовь? Или страх? Привычку? Зависимость? Или всё сразу? Несмотря на резкие толчки, синяки, которые ещё не успели исчезнуть, и ноющую боль, которая время от времени напоминала о себе. Несмотря на страх, который сжимал сердце, когда голос Ноыль становился тихим, но от этого только страшнее. Несмотря на тяжёлый взгляд, полный раздражённого ожидания, когда Харин медлила, не зная, как угодить, как не разозлить её снова. Несмотря на всё это — она всё же любила её. Любила с той же отчаянной силой, с которой пыталась убедить себя, что это неправильно. Что так не должно быть. Но сердце тянулось к Ноыль. Она кивнула. Глаза Ноыль мягко блеснули. — Вот и умница. Она снова поцеловала её. А Харин стояла неподвижно. И чувствовала, как что-то внутри неё медленно разрушается. Трескалось, как хрупкое стекло под давлением. Тонкие, незаметные трещины расходились по её душе, с каждым разом становясь глубже, шире. Но она не делала ничего, чтобы это остановить. Просто смотрела в глаза Ноыль, когда та отстранилась, и пыталась убедить себя, что всё в порядке. Что так и должно быть.