Дурак

Они сидели на широком подоконнике у открытого нараспашку окна. Конечно, на нём были сетка и железные решётки, чтобы никакие дурные ребята не решили сбежать или залезть через второй этаж здания, но всё равно запах жасмина, который рос во дворе и благоухал уже вторую неделю, проникал в комнату, даря немного свежести. Джисон сидел, свесив одну ногу с подоконника, другим коленом подпирая локоть. Его шоколадные глаза следили за тем, как кроны высоких деревьев шелестели под тёплым летним ветром. Феликс засмотрелся на его безмятежное лицо. Только ему удавалось наблюдать его таким, без посторонних, лишь для него. Побыть вдвоём как можно дольше. Мысли прыгали туда-сюда, и он произнёс первое, что влетело в чуть расплавленный духотой мозг: — Эх, сейчас бы на море. Джисон усмехнулся. — Ты хоть раз там бывал? Феликс с ноткой меланхоличности мечтательно вздохнул. — Нет, но я читал морскую энциклопедию, и там были фотки голубого прозрачного моря с белым песком. В нём зарываются красивые камушки и ракушки. А ещё коралловые рифы и тысячи разноцветных рыбок, которые в них живут. Красиво, даже слишком. — Ага, а ещё море невероятно солёное, песок попадает абсолютно везде, а солнце делает из него сухую лаву. К тому же, можно случайно напороться на ракушку или острый камень! Феликс страдальчески застонал. — Убиваешь всю романтику. Джисон не унимался. — Толпы людей, голые дети, кидающиеся песком, плавающая там живность, водоросли и всякий мусор, штормы с огромными волнами… — Боже, заткнись! Я уже пожалел, что рот открыл… Джисон хохотнул, бодая ступнёй коленку надувшегося Феликса. — Да ладно тебе, я шучу. Вот как выпустимся — получим жильё, найдём работу и будем копить на море! — С твоими планами даже Наполеон покрутил бы пальцем у виска. Джисон встрепенулся, развернув плечи с очень важным лицом. — А чего у виска крутить? Звучит очень даже последовательно и реально. Без розовых пони! Феликс прыскает в кулак. — Да хоть дом с воздушными шарами в небе! — Эй, не трогай любимый мультик! Выдохнув неслышное “придуркин”, Феликс хихикает, пятками упираясь в джинсовые рваные коленки (ох, и прилетало Джисону за них раньше, но он продолжал упорно резать все новые штаны. В итоге воспитательницы сдались и махнули на него рукой). Феликсу слишком часто хотелось залезть в эти дырки ладонями. Джисон нарушил комфортную тишину, гипнотизируя взглядом оконную сетку. — И что мы тут откисаем? Почему не гуляем с остальными? — Потому что тут мы можем побыть вдвоём. Ответил Феликс, даже не раздумывая. Джисон только задержал на нём взгляд на пять секунд, после вернув его обратно к окну, согласно угукая. — И что же мы будем делать такого вдвоём? Феликс попытался максимально непринуждённо вытереть начавшие потеть ладони о ткань шорт. — Не знаю. Пока не придумал. Джисон (очень глупо) усмехнулся. — А я, кажется, экстрасенс и умею читать мысли. Он подогнул ноги по-турецки, его чёрные носки с дыркой на большом пальце теперь привлекали всё внимание Феликса. Феликс не думал, что мог выдать себя за столько лет. Они и так не отлипали друг от друга с самого дня знакомства, так что прятать недружеские чувства последние пару лет или больше было довольно просто. Если они останутся неозвученными или постепенно сойдут на нет, будет даже лучше. Ему хватало того, что у них уже было. Когда молчание затянулось, Феликс бросил привычную отговорку. — Тебе это не нужно. Мы и так разлучённые при рождении близнецы. — Пф, это уже устарело и не интересно… Джисон уморительно надул щёки, и Феликс сдержал привычное желание пожамкать их пальцами, чтобы не испортить момент. Они правда были вместе уже много лет. С тех пор, как семилетнего Феликса впервые привели в интернат, Джисон буквально сразу же самовольно нарёк себя его телохранителем (он очень любил фильмы про них). И он правда оберегал его от нападок старших ребят, когда те несли какую-то чушь про внешность Феликса, его голос и остальное. Джисон самоотверженно лез в драки и оставался без еды, запертый в изоляторе, но невероятно гордый собой (Феликс всегда находил способ подкормить его в обход наказания, даже мог заговорить воспитательницам зубы). Позже с помощью разговоров и уговоров тому удалось угомонить своего друга, и они стали неразрывным тандемом, творившим всякие шалости, может, только изредка выходящим за рамки, как и любые другие мальчишки. Через пару мгновений раздумий, Джисон издал громкое “О!”, словно его посетило невероятное озарение, но Феликс безошибочно почувствовал, что тот сейчас выдаст что-то максимально тупое. — Нам нужно заканчивать друг за другом фразы. И когда он последний раз ошибался на его счёт? Оставалось лишь демонстративно закатить глаза. — Делали, когда нам было восемь и двенадцать. — Теперь нам скоро по шестнадцать. Это совершенно другой уровень! Наши способности наверняка неебически развились! Феликс лишь фыркнул в ответ, на что Джисон стал канючить. — Ну, давай потренируемся? — Может, всё-таки на улицу? Джисон сложил ладони вместе, держа их под подбородком. — Сразу же пойдём, ну, пожалуйста! Феликс обожал делать вид, словно ломается, потому что Джисон был точно таким же. В его глазах отражались маленькие лучики озорства, и Феликс ценил и бережно хранил в своих воспоминаниях каждый подобный момент. Возможно, Хан читал его слишком хорошо. — Ладно, сдаюсь. Джисон лучезарно сверкнул зубами и скрепил пальцы в замок, кивая Феликсу начинать. — Я. — Съел. — Вонючий. — Носок… Эй, ну, давай нормально! Читай меня! Феликс гаденько захихикал, но перестал, увидев фальшиво обиженное выражение Джисона. — Ладно-ладно! Но теперь ты первый, дай мне минутку сконцентрироваться. Джисон улыбнулся, и Феликс закрыл глаза. Они любил делать абсурдные идиотские вещи на пару с Джисоном: кто дальше плюнет из окна второго этажа, кто незаметно украдёт туалетку из женского, кто выше залезет на дерево за 30 секунд, кто больше записок незаметно приклеит на спину воспитательнице. Чего они только не вытворяли за восемь лет в приюте. Именно в этом уютном моменте наедине Феликсу в голову ударила мысль. А что, если..? Это было самой тупой вещью, до которой он мог додуматься этим летом. До выпуска ещё два года с хвостиком, можно подождать, дотерпеть, но Феликс почувствовал: сейчас или никогда. Атмосфера слишком располагала. И Джисон был таким весёлым и озорным сейчас. Он точно не был гомофобом, так как яростно защищал их отношения, когда придурки задирали их, называя "парочкой голубых” или используя другие оскорбления, которые было крайне неприятно вспоминать. Пусть Джисон и перестал влезать в физические драки, победить в словесной перепалке ему давалось ещё легче. Умение припиздеть, где нужно, выдать ругательства, не входящие в известные словари, оскорбить человека так, чтобы тот ушёл, лишь бы уберечь свои уши от эмоционального потока сознания. Феликс не раз обсуждал с Джисоном возможные последствия, где и как ему может прилететь от злопамятных тестостероновых пубертатных подростков, и тот только соглашался, в свою защиту упоминая, что никогда не накидывался без причины. И — в его оправдание — это правда было так. Он ни разу не давал повода сомневаться в себе — был, как говорят некоторые, “свой в доску”, был прямее прямого угла и чище чистого листа. Феликс вырос с ним и думал, что знал его как облупленного. Они разделили свои маленькие травмированные жизни на двоих, чтобы было легче нести эту ношу в будущем. Джисон часто нёс чепуху, всегда жевал за обе щёки, словно боясь, что в следующую секунду у него отберут еду, любил находить приключения на свою красивую задницу, очень любил собак, хотел бы изучать звёзды после выпуска, обожал конфеты, но всегда делился с ним поровну и оставлял ему любимые вкусняшки, даже если хотел их сильнее. Феликс смирился — у него просто не было выбора. Не влюбиться в такого придурка было бы преступлением. Кивнув о готовности, Феликс надеялся, что выглядело, будто он правда настраивался читать мысли, а не анализировал причины, чтобы совершить самую великую глупость в своей жизни. Джисон драматично прочистил горло. — Я. Даже если это будет невзаимно, он не будет жалеть. После встречи с Джисоном он ни разу не пожалел. Феликс быстро сглотнул и наклонился, не отводя взгляда от шоколадных глаз. — Тону… Джисон слегка нахмурил брови. Что-то пробежало в его глазах. Еле уловимо, практически незаметно, но Феликс увидел. Словно впервые, но раньше точно замечал. — …В твоих. Сердце в груди отдалось глухим стуком на этих двух словах. — Глазах. Наступило молчание. Где-то между деревьев закричали птички, яростно о чём-то переговариваясь. Феликс выжидающе смотрел на Джисона, пока тот разглядывал его, словно впервые смог “разглядеть”, если это имело смысл. Тем не менее, как в трансе он продолжил: — Мне. Он не сразу заметил, как парень подвинулся ближе, и теперь их лица были меньше, чем в десяти сантиметрах. — Всегда. — Хотелось… Джисон поджал губы. Феликс почувствовал волну тревоги, стремительно настигавшую его и кричавшую, чтобы он остановился. — …Тебя. Но было поздно. — Поцелов… — Стоп! Джисон резко вскинул ладонь между их лицами, и Феликс зажмурился от неожиданности, задержав дыхание, словно мог получить от своего единственного близкого человека удар. Нет, они дрались раньше (первый год пубертата был ужасным), но в этом моменте чувствовал себя слишком напряжённо, открыто, уязвимо. Он бы, наверное, очень расстроился, если бы Джисон так ответил на его чувства, хоть это и было самой минимальной возможностью из всех возможных. Феликс открыл глаза, почувствовав тёплое дыхание кончиком носа. Глаза Хана были бездонными, почти чёрными, разглядывали так пристально и настолько непривычно. Между ними не было напряжённых моментов близости, потому что уединение в здании с пятьюдесятью детьми и подростками было невероятной роскошью. Они спокойно держались за руки, когда были вдвоём, лежали друг у друга на плечах и коленках — Феликс, если бы постарался, смог бы вспомнить каждый такой момент, который бережно хранил в сердце. Джисон нарушил хрупкое молчание шёпотом. — …Чем мы сейчас занимаемся. Феликс перевёл взгляд на окно, вернул его обратно к почти комично сложному или даже неверящему лицу Джисона. Рука сама легла на их, касающиеся друг друга, коленки с парой синяков и корок от ссадин тут и там, чтобы мягко огладить их контуры. — Читаем мысли. — Да, нет, то есть… Это уже совсем другое. Лицо Джисона становилось всё сложнее, складка между бровей всё глубже. Феликс бы похихикал, тыкая в неё пальцем, да только атмосфера начинала нагонять панику. Неужели он всё испортил? Моментально захотелось вернуть время вспять и врезать прошлому себе за эту идею. Что Феликс мог предложить Джисону? Мальчик из семьи алкоголиков, оставшийся сиротой после пьяной поножовщины. У него не было ничего, кроме него самого. Ему бы хотелось остаться рядом с Джисоном после выпуска из интерната, так хотелось. У него не было никого. Если бы они разошлись, как в море корабли, было бы просто ужасно. Мысли всё продолжали крутиться, всё быстрее и быстрее; слёзы почти выступили на глазах. Когда Феликс последний раз плакал? Он и не заметил, как опустил голову, пока Джисон аккуратно не приподнял пальцами его подбородок. Ещё один новый жест, такой нежный и аккуратный. Тёплый взгляд, который он практически не наблюдал раньше. У Феликса кончились любые моральные силы: ему так хотелось запечатлеть лицо Джисона — жаль телефонов у них не было. (Первое, на что он хотел бы накопить после выпуска — фотоаппарат. Пусть самый простой, но ему нужно было запечатлеть мир вокруг и Джисона, чтобы не хранить всё в памяти). Хан начал медленно проговаривать: — Ты… — Нет. Ничего не говори. Я… не хочу. Ничего портить или рушить. Просто шутка, давай забудем… Сказал Феликс как можно твёрже, только голос предательски дрогнул, последняя фраза перешла на шёпот. Пришлось поджать губы, всё ещё гипнотизируя их сложенные ноги. Те, кстати, начинали затекать, но он не позволял себе даже двинуться лишний раз. Джисон трепетно взял ладони Феликса в свои, чуть сжимая. Тот даже вздрогнул, вскинув голову. Это было что-то новое. — Ты ничего не рушишь. Так нежно и ласково. Феликс не знал, что Джисон может быть таким. — Но я и ты… — Ликс. Ты даже не представляешь, насколько всё сейчас перевернул. Феликс замер, боясь даже вздохнуть лишний раз. Неужели… Джисон смущённо прочистил горло. — Я не планирую ничего забывать. Голос парня был так тягуч и сладок, лучше любой карамели. С губ само собой слетело давнее прозвище, о котором знали только они двое. — Сон-и. — Ты так давно не называл меня… Словно в замедленной съёмке Феликс поднял и прижал одну ладонь Джисона к своей щеке. Она была такой тёплой, чуть больше его собственной. Губы сами потянулись поцеловать исполосанную линиями сердцевину ладони. Джисон вдохнул слишком громко и неровно. Феликс чувствовал мерные удары своего сердца будто бы в горле. Сейчас или никогда. — Поцелуй меня, пока я не убежал. Джисон приблизился, остановившись в жалких сантиметрах от его губ. — Не убегай. Мне тоже страшно сейчас. Прошептал он. Феликс фыркнул. — Ты ничего не боишься. — Не боялся. До этого момента. Их губы соединились в робком касании. Они отстранились на долю секунды, чтобы вновь прильнуть друг к другу, меняя позу и путаясь в ногах. Пальцы Феликса обхватили его шею, перебирая тёмно-каштановые короткие волоски, пока ладони Джисона аккуратно поглаживали его талию под футболкой. Следующие поцелуи были менее сдержанными, уши Феликса начали гореть от причмокивающих звуков. Окончательно смутившись, он плавно отстранил Джисона от себя на пару сантиметров, прижавшись к его лбу своим. Целовать Джисона было приятнее, чем греться на солнце, слаще любых сладостей, реальнее самых романтических снов. — Мне кажется, я сейчас умру. У меня тахикардия. — И я её причина. Феликс в любой другой ситуации бы уже беззлобно стукнул его за такой подкол, но сейчас это было неважно, и он лишь беззлобно фыркнул. Наступило молчание: неловкое и спокойное одновременно. Шарик продолжал крутиться вокруг солнца, птички всё так же чирикали, ветерок разносил освежающую прохладу, а Джисон всё ещё держал его ладони. Феликс больше не мог сдерживать себя и поднёс грубоватые костяшки к своим губам, оставляя невесомые поцелуи. — И… что теперь? Джисон весело улыбнулся, словно лучился каким-то внутренним светом. — Мы… можем дружить дальше и поиграть в газлайтинг, что нам это приснилось. — А можем? Джисон запустил ладонь в свои волосы, ероша их совсем смущённо. — Просто быть собой? И… быть вместе. Феликс не сдержал тонкого радостного писка. Если бы это был сон, он бы не раздумывая стал Спящей Красавицей. Но ладони Джисона были грубоватыми, шершавыми и слишком реальными. — Я хочу быть с тобой, очень. Джисон издал какой-то булькающий смешок, быстро чмокнул Феликса в щёку и прошептал в самое ухо: — Думаю, ты мне нравишься. Нет, его сердце точно откажет. — И я. Люблю тебя… Уже очень давно. Джисон громко выдохнул со смешком, прижавшись лбом к щеке Феликса. — Я догадывался. Пф, мы такие дураки. — Ха-ха, ну, мы. Их руки теперь были сцеплены в замок, поглаживая пальцы друг друга нежно и ласково. Оба вздрогнули и отстранились, когда в стену здания резко влетел мяч. Джисон высвободился из мешанины рук и ног и первым спрыгнул на пол, натягивая кеды. — Пошли нюхать жасмин? Хочу на солнце, скоро ужин. — Ага, напихаю тебе цветов в волосы. Феликс торопливо слез следом, натягивая кроссы и глупо хихикая, уже представляя эту картину. Джисон потянулся, протянув ему руку. — А знаешь, я хочу разглядеть твои веснушки, но, так и быть, оставлю это на завтрашнее утро, пока все будут на завтрак пиздохать. Феликс даже после самого серьёзного выговора так не краснел. — Дурак. Проговорил он, сцепив их пальцы в замок. Глаза Джисона, впервые на его памяти, так открыто засияли теплом и любовью, и Феликс дал себе обещание разжигать этот свет в бездонных шоколадных глазах каждый день до конца времён.