Порочный сон

Ветер свистит незамысловатую мелодию над головой, и Нил подхватывает её, насвистывая что-то похожее себе под нос. По рукам неприятными волнами набегает усталость, но он стойко сбрасывает её и продолжает работу. Времени осталось немного, хотя кто бы за ним ещё следил. Ночь выдаётся холодной, то ли из-за недавно прошедшего дождя, то ли из-за приближения зимы. По разгорячённому телу пробегает лёгкий ветерок, и мурашки табуном окутывают парня с ног до головы. Нил на мгновение останавливается, прочёсывает мокрую чёлку назад и неприятно морщится от того, что на ладони остаётся противный след пота. Остаётся молиться только за то, чтобы ванную комнату не закрыли. Иначе спать ему сегодня грязным на полу. Не впервой, конечно, но всё равно удовольствие не из лучших. Запястья уже ломит от боли, заставляя останавливаться и разминать руки каждые пару минут. Нил, по ощущениям, уже час делает один и тот же порядок движений: Раз — вгрызается лопатой в сырую землю. Два — зачерпывает горку рыхлой почвы. Три — кидает всё это в свободный полёт прямиком в свеженькую могилу. Он заглядывает в яму и кривится, ещё почти столько же работы предстоит. Нил самолично оторвёт руки тому, кто вырыл эту яму на такую большую глубину. Уставом прописано, что не больше трёх метров надо, не больше, чёрт побери. Некоторые вообще не заморачиваются, выкапывают всего на два, а то и на полтора метра. Но нет же. Какому-то идиоту приспичило повыёживаться, и он ушёл под землю на все пять метров. Интересно было бы посмотреть, как этот умник потом вылезал от туда. Лестницу-то им всё ещё не починили. Мысленно представив эту картину, Нил усмехнулся. Прохладный ветер хоть и радовал душу, но телу этого было ничтожно мало. Пот льётся с него вёдрами, от чего Нил подумывает снять к чёрту с себя ненавистное облачение алтарника и выбросить его в эту же пропасть. Останавливает его только тот факт, что его ещё заставят заново выкапывать могилу и доставать всё это. Ещё и, не дай бог, закапывать всё это обратно. Боже упаси, не нужно ему такого счастья. Поясница ноет, и Нил выпрямляется, поднимая свой взгляд на тёмное небо. Лопата втыкается рядом остриём в землю. Хоть и весь день было пасмурно, сейчас же на небе от пышных грозовых туч остались лишь тонкие серовато-синие полоски облаков, в которые, словно в плед, укуталась ярко-рыжая луна. Или, как Нил любит её называть, — кровавая. Невероятное зрелище, мимо которого так просто никому не пройти. Каждый, кто замечал её, замирал на месте и смотрел не отрываясь, словно под гипнозом, пока что-то вновь не вернёт на землю. Вот и Нил в который раз уже по счёту подвисает на это чудо природы и думает о чём угодно, кроме как о том, чтобы вернуться к нежеланной работе. Рядом, в нескольких шагах, раздаётся треск старых веток, и Нил переводит взгляд к источнику шума. На сухих ветках осины уселся чёрный ворон. Перья отдавали ржавчиной из-за отражающегося на них света луны, а пытливый взгляд жёлтых глаз устремился на парня в ответ. Нил наклонил голову на бок, и птица повторила за ним, насмешливо бросив в воздух громкое «кар». — Кар-кар, — хорошо, что он здесь один. Не дай бог кому-нибудь это увидеть. Дожили, он отвечает птице. Нил усмехается и возвращается к работе. Раз, два, три. Раз, два, три. Раз, два... — Кого закапываешь? — неожиданно где-то за спиной раздаётся знакомый голос. Знакомый голос, что уже давно не имеет места быть. Нил оборачивается. Никого. К чёрту. По телу проносятся предательские мурашки, а в груди что-то начинает ныть. Нужно побыстрее заканчивать работу и идти спать. Галлюцинаций ему ещё для полного счастья не хватало. — Обычно тебе и палец в рот не суй — откусишь, а тут что-то молчишь. — Мне нечего говорить мертвецу. В ответ лишь тихий смех. Нил игнорирует его и лишь усерднее начинает работать лопатой, стараясь заглушить остатки старой боли. — Я никогда не считал тебя глупым. Или же я ошибался? — Тебя здесь нет, — Нил жмурится до белых пятен перед глазами. — Ложь. Нил резко вонзает лопату в землю, словно желая вгрызться в саму её плоть, и оборачивается. Его взгляд мгновенно выхватывает нужный силуэт среди чёрных, как смоль, деревьев. Он, как ни в чём не бывало, машет ему рукой, словно ничего не произошло. — Жан. — Нил. — Так кого закапываешь? — повторяет тот же вопрос с мерзкой настойчивостью. Не любит оставаться без ответа. В его голосе слышится холод, зловещая тень, которая заставляет кровь застывать в жилах. Что-то в интонации давнего друга напрягает Нила до предела. Сердце бьется неумолимо, словно хочет вырваться из груди, разбивая рёбра и вызывая острую, пронзительную боль. Оно будто затягивается в жесткую петлю, сжимающуюся всё сильнее. — Не знаю. — Не знаешь? — голос Жана становится чуть громче, чуть опаснее. — Закапываешь и даже не знаешь кого? Это не похоже на тебя. Не похоже. Нил прищуривается, пытается изо всех сил разглядеть лицо собеседника в темноте, но безуспешно. Тьма — его союзник и враг одновременно. Она полностью поглотила все признаки жизни. Только сейчас Нил замечает, что звуки вокруг них исчезли. Нет, не исчезли — они исчезли для него. Звуки словно растворились в бездне тишины, которая давит на уши, как тяжелая плита. — Кто в гробу, Нил? — голос Жана приближается, становится резким, как нож. Нил делает шаг назад, инстинктивно, словно ожидая удара. — Кто там? — Почему тебя это интересует? — его голос хриплый, неуверенный, будто он сам не знает ответа. Что за человек лежит в этой деревянной коробке? Он и сам не может сказать. В голове пустота, словно провал, — нет ни мыслей, ни чувств. Только холодная, гнетущая неясность. — Кто там, Нил? — повторяет Жан, и в его словах слышится одновременно и страх, и зло. Кто. Там. Нил. Эти три слова звучат как приговор. Вопрос повторяется снова и снова, и с каждым разом звук становится все глуше, как будто он погружен в воду, которая медленно затягивает его в бездну. Чёрная тень Жана шаг за шагом приближается, медленно, уверенно, как тень смерти. Он делает широкий шаг на опушку, и лунный свет, словно ржавая кровь, падает на его лицо, показывая его во всей мерзкой красоте. Его глаза сверкают печальным холодом, и кажется, что он смотрит прямо в самую душу Нила. Нил широко распахивает глаза, его дыхание — судорожное, учащенное, будто он бежит от неотвратимой смертельной казни. Он делает еще два шага назад, земля под ногами дрожит и трещит, словно разрывается. Страх режет его изнутри, сковывает каждую мышцу, превращая его в трепещущую тень самого себя. Кажется, будто в глубине ночи, под этим мертвым, безжизненным светом, что-то ужасное, немыслимое — вот-вот раскроется. Жан. Это Жан. Но это не может быть он. Не может. Он — мертвец, бесчувственный труп, Нил своими же дрожащими руками держал его без пульса, без дыхания, без малейшего признака жизни. С такими ранами, что были у Жана, не выживают — и всё же сейчас он стоит прямо перед ним. Живой. Реальный. Ужасная иллюзия, сотворённая самой тьмой, чтобы убить его окончательно. — Нил, кто там? — голос Жана звучит тихо, но в нем слышится зловещая тревога, как у хищника, ощутившего свою жертву. — Кто там? Кто там? В голове Нила начинает что-то проясняться, но лишь на жалкие миллисекунды. Он цепляется за остатки здравого смысла, за какую-то искру понимания, которая тут же ускользает. Всё вокруг кажется искаженным, будто в тумане, и даже его собственные мысли — расплывчаты, как тени, что мелькают по краям зрения. Жан больше не делает ни шага — он стоит неподвижно, словно статуя, и смотрит внимательно, пристально. В его взгляде — какая-то странная смесь боли и холодной ярости. И в этот момент Нил чувствует, что может довериться этой призрачной надежде — может, это всё же его друг, а не монстр из кошмаров. Разве Жан способен навредить ему? Нет. Жану можно верить. Можно. Вдруг внутри Нила вспыхивает огонь — жаркий, неотразимый. Страх, что сковывал его, исчезает, как будто его и не было вовсе. Он расслабляется и в жесткой, доверительной позе поворачивается спиной к Жану. Он смотрит на край ямы, медленно, неспеша, словно наслаждаясь последним мгновением перед неизвестным. Чем ближе он подходит к обрыву, тем ярче виден внутренний мрак — бездонная пропасть, которая зовет его, как безмолвный, клятвенный голос. Остановившись у самой кромки, Нил медленно оборачивается. Жан все так же стоит неподвижно, как статуя, будто призрак, застывший на месте. Кто там? Нил опускает взгляд вниз, внутрь ямы. Он выпускает весь воздух из легких, ощущая, как сердце бьется с бешеной силой. Он долгое время сыпал землю в эту чертову могилу, и вдруг понимает — яма пуста. Ни следа его усилий, ни малейшего признака, что он когда-либо что-то делал. Внизу, в темной бездне, блестит лакированная крышка гроба, словно зеркало, отражающее его страх и отчаяние. Кто там? Нил вздрагивает, его тело напрягается. Он хочет обернуться, чтобы спросить, что за чертовщина происходит, но вдруг его ноги подкашиваются. Земля под ногами внезапно начинает крошиться, словно сама просит его уйти, и с глухим грохотом срывается вниз, забирая его за собой. Он успевает схватиться руками за край, вгрызаясь пальцами в рыхлую землю, чтобы не упасть. Он спасся. Пока. Вот только земля продолжает крошиться, куски летят вниз, в холодные объятия могилы. Совсем рядом раздаются приглушённые, жуткие чавкающие шаги по мокрой листве. Их слышит только он. Он поднимает голову, пытается разглядеть источник этого звука, и из последних сил удерживает себя на весу. Жан возвышается над ним — грязный ангел, порочный и кровавый. Луна, скрытая за его головой, превращается в ржавое подобие нимба, мерцающее зловещим светом. За спиной, словно из искривленных ветвей мертвой птицы, растянулись чёрные крылья, их острые кончики торчат, как зубы заброшенного хищника. Нил, словно в гипнотическом трансе, перестает бороться с самим собой. Его тело замирает, глаза расширены, он просто наблюдает, словно завороженный, как это уродливое создание — его собственный друг — превращается в нечто страшное и прекрасное одновременно. Существо наклоняет голову на бок, и его глаза — сверкающие, как осколки льда, — внимательно следят за ним. В их взгляде — тоска, бездонная и черная, как бездна самой ночи, и что-то ещё, неуловимое, что Нил не может понять. Какая-то безумная грусть, спрятанная за искусственной маской жестокости. Внутри Нила просыпается странное ощущение — оно тянет его, словно невидимая нить, соединяя его с этим жутким созданием. Он ощущает страх и жгучее влечение одновременно, как будто стоит на грани двух миров, балансируя между жизнью и смертью. В голове раздается оглушительный звон — предчувствие опасности, которая вот-вот разорвёт его на части. Отчаянно он пытается отвернуться, сделать хоть малейшее движение, чтобы избавиться от этого взгляда. Но его тело — словно прирученный зверь — не слушается. Внутри мелькает чувство, что его привязали невидимыми цепями, и он не может сделать ни шага назад. Всё сильнее давит ощущение, что что-то зовет его, манит к Жану на подсознательном уровне, и не отпускает. Мягкий шёпот — едва слышный, как шорох ветра в глухой ночи, — прерывает гнетущую тишину: «Ты не один, — шепчет он. — В этом мире есть место не только для света и тьмы, но и для того, что скрыто за гранью понимания.» Нил не понимает, что ему говорит этот голос, сердце разрывается. Внутри что-то скулит, словно раненый зверь. Его руки начинают дрожать, пальцы соскальзывают, и он срывается — падает в чёрную пропасть, где его уже с распростёртыми объятьями ждёт сама смерть. Усталого и искаженного ужасом взгляда от своего от чудовища в лице друга не отводит, стараясь запомнить его перед вечной темнотой. Тихо усмехается, и кажется, что этот смех — это последний крик души перед окончательным падением. Кто там? Ты, Жан. Ты. И я, — шепчет внутри его разум, пропитанный ласковой мерзостью. Тело Нила падает с глухим ударом на что-то мягкое, но одновременно холодное и твердое. Он не чувствует ожидаемой боли, паника начинает сковывать каждую клеточку тела. Он осторожно приподнимается на локтях, поворачивает голову в сторону и замирает. Лицо — мертвое, застывшее, как маска в посмертных муках боли. В горле застревает крик, уши закладывает так, что кажется, что барабанные перепонки сейчас лопнут. Он отталкивается от ледяного тела — и тут же падает обратно, как тряпичная кукла, без сил. Взгляд плывёт, перед глазами — тьма, и ощущение, противное до мурашек, будто он тонет в холодной, вязкой крови. Нил подрывается с места и садится, сразу же пряча голову между ног. Его дыхание сбивается, горло сдавлено тяжестью — размытые остатки кошмара. Он отнимает голову от колен и беспомощно начинает блуждать взглядом по окружающему пространству. Он узнает это место. Это его спальня. Это их спальня. Но даже это обычное место теперь кажется чужим. Холод пробирает до костей, словно невидимые щупальца, вцепляющиеся в него мёртвой хваткой. В ушах всё ещё эхом звучит голос Жана — тихий, болезненный, как шёпот ветра в глухой ночи. Он игнорирует его, отбрасывая одеяло в сторону. Лёгкие порывы ветра, проникшие из приоткрытой форточки, пробираются сквозь щели, словно холодные пальцы, что цепляются за кожу, за душу. Они окутывают пространство, пронизывая парня, и в этот момент кажется, что даже воздух становится живым, жутким существом, которое дышит холодом и смертью. Нил ёжится, его тело реагирует на этот невидимый укол холода, но он всё равно не накрывает себя одеялом. Вместо этого медленно, с тяжестью, спускает ноги с кровати и встает. Смотрит на кровать напротив, сразу же замечая свернувшееся в калачик под тонким одеялом тело. Жан всегда спал чутко, но в этот раз копошения на чужой кровати не заставили его вынырнуть из царства Морфея. Один после такого ночного сюрприза Нил уже не заснёт. И плевать он хотел на законы приюта. Аккуратно ступая по деревянному паркету и старательно обходя скрипучие дощечки, Нил доходит до парня. Неожиданно даже для себя, Нил замирает, проваливаясь в состояние статуи. Смотрит пустым взглядом на Жана и молчит. То ли почувствовав чужое присутствие, то ли всё же услышав шаги возле своей кровати, Жан перекатывается на кровати и приподнимается на локтях. Он потирает глаза, не сразу заметив нависнувшего над ним парня. Приоткрывает глаза и сразу же отшатывается от увиденной картины. Громкий вскрик застревает где-то в горле, и Жан с трудом сглатывает его. — Нил? — голос хриплый после сна, но Жан забивает на этот факт. Нил не двигается, никак не реагирует, словно находится где-то ещё. Его мёртвый взгляд пугает Жана не на шутку. Быстрым движением скинув с себя одеяло, он подрывается на ноги, вставая лицом к парню. Нил, всё ещё неподвижный, медленно поднимает голову, продолжая впиваться острым взглядом в чужие глаза. Его лицо — маска безжизненности, и в этой тишине кажется, что он уже давно покинул этот мир, оставив только тень, которая цепляется за остатки рассудка. Его дыхание — слабое, едва слышное, как последний вздох умирающего. Тишина в комнате становится гнетущей. Жан подходит в плотную к Нилу и, осторожно потянув на себя за плечи, приобнимает, смыкая руки на лопатках. Кладёт голову на плечо и прикрывает глаза: боится остаться один во мраке этой комнаты. Боится, что Нил так и не придёт в себя, не вернётся к нему, как обычно это делает, а уйдёт с концами в тот мир, что не рвёт его на куски. Жан дрожит, всё его тело скованно грубыми цепями волнения. Он не знает, как вернуть Нила, и это чувство беспомощности убивает его медленно и мучительно. Руки Жана ползут по спине выше, зарываются в рыжие кудри, словно пытаясь зацепиться за что-то неуловимое, за Руки спасительный клочок прошлого или будущего. Он тянет Нила к себе, прижимает крепко, будто пытаясь вмять его в себя, чтобы не потерять, не раствориться окончательно в этой тёмной, жуткой тишине. Ближе, ещё немного — и он чувствует, как его сердце сжато страхом, как будто тёмные тени уже протянули свои холодные пальцы, чтобы разорвать их в клочья. На устах Жана заело только одно слово: "Вернись," — тихое и дрожащее. Нужно бежать за помощью, кричать, звать кого-то, кто сможет вернуть Нила, да только Жан знал, что её в таком месте не найти. Паника стремительно начинает приближать к нему свои руки. Он прячется в холодное плечо Нила, зарывается в жёсткую ткань ночной рубахи, как в щит. — Жан? — тихий голос Нила словно эхом отражается в его сознании, и в нём слышится спокойствие, которого так не хватает в этой жуткой ночи. Жан с облегчением выдыхает, выпуская весь отравленный воздух из лёгких, и ложится полностью головой на плечо Нила. Предательская слеза всё же стекает по его лицу. — Ты снова ушёл, — шёпотом произносит он, но в ответ только крепкое, уверенное объятие в духе парня. — Прости, — тихо шепчет Нил, словно боясь разбить этот хрупкий купол безопасности. В его голосе Жан отчётливо слышит вину. — Не смей. Жан чувствует, как между ними провисает ещё одно молчаливое «прости», — и хорошо, что это слово не произносится вслух. — Ты дрожишь, — тихо замечает Нил, его голос слегка хмурый, но он не отстраняется. — Ты тоже, — устало отвечает Жан. По полу тянет режущим холодом, Жан морщится. — Пошли? — вопрос без выбора, даже если Нил сейчас скажет нет, Жан его всё равно не отпустит. Не сейчас, когда страх потерять Нила сильнее любого другого чувства. Его сердце бьётся в тревоге, и эта тревога не утихает, даже когда они рядом, даже когда их тела почти сливаются в один клубок. — Пошли, — шепчет Нил, и, похоже, всё понимает без слов. Он первый размыкает объятья, обходит Жана и падает на кровать тяжёлым грузом, сразу же отползая к стене, освобождая место подле себя. В спешке вернуть себе тепло, Жан ложится вслед за ним, не забыв перед этим поднять одеяло с пола, что упало в момент его панического порыва, и укрывается им, словно щитом. Стоит ему только удобно улечься, как Нил сразу же придвигается ближе, ложа голову ему на плечо. Привычная тяжесть на плече заземляет, Жан спокойно выдыхает, пряча нос в жёстких рыжих завитках. В этом тепле, в этом ощущении близости, начинает затихать недавно пережитый страх. Усталость мягко давит на веки, и Жан не сопротивляется — его глаза закрываются, и тёмная комната кажется менее устрашающей. Нил прикрывает глаза, но сон — не его цель. Смотреть в пустоту тёмной комнаты — ещё более мучительно. Он прислушивается, пытаясь уловить хоть какие-то признаки жизни, хоть дыхание Жана — но всё безмолвно. В комнате царит абсолютная тишина, идеальная, словно кто-то выключил все звуки одним щелчком пальцев. Нет. Пожалуйста. Нет. — Нет..., — его голос срывается, и в нём звучит отчаяние, раздираемое снова подступающей паникой. — Нил, — тихий, успокаивающий голос Жана, словно ласковая волна, пытается донести до него спокойствие. — Пожалуйста, нет.., — голос дрожит, а в горле застрял ком из горьких слёз, сжимающих его сердце. Он не хочет верить, что всё это — идеальная иллюзия, созданная его извращённым сознанием. — Нил. Нет. — Пожалуйста, хватит, молю! Руки хватаются стальной хваткой за ночную рубашку Жана, — он не хочет отпускать, не хочет признавать, что всё может закончиться так. Паника стремительно охватывает Нила с ног до головы, заставляя задыхаться и бороться за каждый вдох. — Не оставляй меня, останься, — хрипит Нил отчаянно. — Прошу. Жан ласково гладит его по спине, пытаясь передать хоть каплю тепла, которое внутри у него уже давно угасло. Его объятия сжимают Нила с такой силой, что кажется, вот-вот сломают его, — и он слышит тихий, печальный шёпот, который звучит так умиротворённо, будто Жан прощается. — Я рядом, веришь? — тихо, почти шепотом. Во рту пересыхает, а воздуха в лёгких уже не хватает совсем, тело начинает дрожать от нехватки кислорода, но Нил упрямо отхаркивает из себя драгоценные прямо сейчас две буквы. — Да. Вот только этот ответ — уже не более чем эхо в заброшенном здании. — Тебе уже пора, Нил, — голос Жана звучит издевательски спокойно, можно было сказать даже умиротворённо. Нет. Нил хочет ответить, хочет что-то сказать — но его тело отказывается ему подчиняться. Глаза закатываются, и он теряет сознание в ледяных объятьях. Перед этим он успевает услышать несколько слов на прощание: — Не спеши ко мне. Медленно открывая глаза, Нил продолжает надеяться, но стоит только повернуть голову в сторону пустующей кровати, как надежда распадается на миллионы осколков — мелкие, режущие сердце. Внутри что-то тухнет, будто жизнь уходит из него медленно и безвозвратно. Больно. Нил хочет кричать до того, пока голос не исчезнет без следа, хочет разнести всю комнату к чертям, хочет рвануть в лес и бежать по острым камням, да гнилой листве, пока ноги не откажут, а лёгкие не превратятся в скукоженное тесто от нехватки воздуха. Только вместо всего этого, он молчит. Натягивает одеяло на плечи, и пошатываясь, плавно встаёт на ноги. Босые ступни касаются холодного паркета, и он останавливается на мгновение, впитывая в себя этот ледяной холод, как будто он способен остановить внутреннюю боль, а после начинает медленно шагать в сторону чужой кровати. Его движения — словно в тумане, без сил, без надежды, как будто он несет на себе груз всей этой ночи, всей боли. Перекатываясь с одной ноги на другую, он доходит до поставленной цели, ложится на постель осторожно, слишком реалистичные сны всё ещё были с ним рядом, посылая по телу фантомные боли. Нил вытягивает из-под головы подушку, приобнимает её, утыкается носом в мягкую ткань, пытаясь за ярким запахом стирального порошка почувствовать хоть что-то — тепло, живое дыхание, присутствие. Но ничего не выходит. И всё равно — ему плевать. На мгновение он позволяет себе притвориться, что всё ещё всё хорошо, что всё ещё есть надежда. Свернувшись калачиком на чужой кровати, как когда-то любил делать сам хозяин, Нил прикрывает глаза. Можно представить, что Жан никуда не уходил, а просто вышел ненадолго из комнаты и скоро вернётся. Но эти мечты — всего лишь отражение глубокой боли, горечи, которую нельзя вытравить. Ничего уже не вернуть, что случилось — случилось. И всё же, в этом безмолвии слышится едва различимый голос: — Не спеши ко мне. Да, хорошо, Жан. Хорошо. Ты только всё равно жди. Жди меня.