—
30 июля 2025 г., 12:00
Вечер перед началом гоночного уик-энда всегда немного беспокойный, независимо от того, насколько ты привык к динамике происходящего.
Джордж всегда замечает, что накануне становится беспокойным. Начинает исследовать мини-бар в номере, переключать случайные каналы страны, в которой они находятся, иногда даже делает небольшие тренировки, когда чувствует себя слишком взвинченным.
За большим окном в Ставело, Бельгия, льет дождь. Ритм капель символизирует то, в каком состоянии находится разум.
Одно дело — проходить через сезон Формулы-1. Совсем другое — делать это в условиях подобной неопределенности. Его место в команде, которое он занимает с 2022 года, теперь кажется шатким. Черт, он даже чувствует, что его не хотят видеть на этом месте. Прекрасно известно, что Тото Вольф, по сути, отправляет любовные письма Максу Ферстаппену, чтобы тот занял его место. Словно Джордж стал теперь неважным, вся его работа — лишь задним числом. Либо он покинет Mercedes по окончании этого сезона, либо останется, но как явный второй выбор. Честно говоря, ни один из вариантов не выглядит хорошим.
Джордж особо не думал об этом напрямую. Просто старался пережить каждый день на различных этапах, но где-то в глубине души — на подсознательном уровне — он все больше размышлял об этом, и довольно основательно. Он почти чувствует, как глубоко внутри его сердца начинается траур.
Когда Льюис Хэмилтон ушел, такого ощущения не было. Джордж пробыл с ним всего три года в одной команде и понимал, что это неизбежно. Льюису нужен был тот восьмой чемпионский титул, чего бы он ни стоил. С год за годом доминирующим Максом Ферстаппеном Льюису требовалась смена обстановки, чтобы снова добиться успеха. Как будто растение пересаживают в новый горшок, чтобы оно продолжило расти. Уход Льюиса был неожиданным и грустным, но в первую очередь для команды. Джордж все понял, принял и осознал, что их связывает многолетняя история. Он был рад за друга, который начал все заново и снова восставал.
Теперь, когда перекресток указывает на него самого, это чувство уже не такое болезненно-сладкое, как тогда с Льюисом. Он чувствует, будто его грубо толкают в спину на дорогу к уходу. Будто теперь он помеха, временная заглушка до того момента, которого все ждут. Но он этого не хочет — и не понимает, почему все сейчас словно отворачиваются от него. Он еще не чемпион, но у него есть статистика, которая доказывает его стремление к титулу. Последовательный набор очков, заметный участник подиума. Разве все это теперь ничего не значит, когда лучший из лучших, возможно, займет его место? Было ли все это зря? Просто крохи, которые команда готова выбросить, когда они перестают работать, заменив их новым и блестящим? Льюис всегда был любим и почитаем, его берегли и ценили в Mercedes. Узнает ли Джордж теперь, что к нему всегда относились иначе?
Он размышляет не только о себе. Еще есть Кими Антонелли. Чертовски молодой новичок. Джордж естественным образом стал его наставником, помог освоиться, потому что знает: когда Кими раскроется полностью, он станет звездой, которая будет слепить всех своей яркостью. Да, у него выдался непростой первый сезон, но потенциал был очевиден с самого начала. Один из самых молодых обладателей подиума в истории. Ему просто нужно быть правильно взращенным, развитым, окруженным заботой, и каждая трасса станет его собственным созвездием, затмевающим остальных.
И вот в чем дело. Что, черт возьми, Кими будет делать в этой ситуации? Джордж — это все, что он знает с самого начала своей карьеры в Формуле-1. Первый сезон и первый год в команде — этого недостаточно, чтобы узнать всех и выстроить прочные отношения. И вдруг все меняется, появляется Макс, который привык к тому, что машины и команды строятся исключительно для него, и теперь Кими, возможно, надолго оказывается на вторых ролях… ситуация может быть несправедливой для Джорджа, но для Кими — еще больше. Это полностью разрушит тот устойчивый ритм, который он только начал выстраивать.
В глубине души Джордж знает, что все это выходит далеко за пределы его личной судьбы и затрагивает саму суть команды. Это изменит динамику навсегда, и он не хочет этого для нынешнего напарника.
Стук в дверь номера выводит его из мыслей. Он осознает, что погрузился с головой в меланхолию, сидя на краю кровати, пока по телевизору идет какая-то романтическая комедия нулевых. Его трясет — от холода или от собственных мыслей, он не уверен.
Второй стук заставляет подняться. Подойдя к двери, он проверяет глазок и видит Кими, уставившегося на свою обувь.
Он даже не знает, зачем проверяет, ведь Кими приходит к нему в номер каждую ночь перед гоночными уик-эндами с тех пор, как в Саудовской Аравии он не набрал очков после предыдущей гонки в Бахрейне. В тот вечер Кими пришел с покрасневшими глазами и опухшими щеками, чувствуя себя взвинченным, будто сомневается в собственном предназначении. Джордж знает, насколько трудно быть новичком, но на Кими давит дополнительное бремя огромных ожиданий, которые ему приходится оправдывать. То, что он не смог набрать очки только в Бахрейне, уже невероятно впечатляет для первого года, говорил Джордж, поглаживая кудри Кими и позволяя ему прижаться к своей груди.
Иногда Кими даже не уходит. Джордж никогда не планировал ничего подобного, когда впервые встретил Кими в Брэкли. Да, он мог признать, что большие карие глаза — всегда искрящиеся — были прекрасны, щеки, всегда розовые от юношеской надежды, были очаровательны, а его улыбка казалась солнечным светом, который расцветил поле в его душе. Но все, что развилось между ними: разрешение Кими ночевать в его номере, когда тому было невыносимо спать одному, держание за руки, когда он нервничал, идя к паддоку, целомудренный поцелуй перед гонкой, когда он выглядел слишком подавленным, чтобы сесть в машину… Такого рода взаимодействие он точно не ожидал от напарника. Даже то, как Кими позволил Джорджу остаться у своей семьи во время Гран-при Имолы — он никогда не позволял Джорджу спать в гостевой комнате после всего этого… Здесь было что-то болезненно нежное. Возможно, именно это страшно было потерять.
Джордж открывает дверь и, улыбаясь, смотрит на Кими.
— Привет, заходи.
Пропуская, он отходит в сторону. Кими входит так, как обычно, сразу находит кровать и падает на нее спиной.
Между бровями у него залегла морщинка, которой обычно никогда нет. Джордж с легкой усмешкой садится рядом с ним на кровать:
— Что с лицом?
— Что с ним? — вопрос только заставляет Кими еще больше нахмуриться.
Джордж смеется и указательным пальцем проводит между его бровей.
— Вот это. Если будешь так долго хмуриться, появятся морщины.
— Я расстроен, — вздыхает Кими и переворачивается, чтобы уткнуться лицом в матрас.
— Почему? — Джордж даже не задумывается, когда начинает массировать ему спину рукой.
Тело Кими заметно расслабляется, узлы напряжения в плечах расправляются.
— У меня столько DNF, приятель. Мои последние две гонки были дерьмовые. Очень. Я не хочу очередной DNF.
Его последняя фраза звучит уже не строго, а грустно.
Джордж смотрит на него сверху вниз с улыбкой — хотя Кими ее не видит, — но уверен, что она слышна в его голосе.
— Да, тебе не повезло пару раз, а? — его рука поднимается к кудрям, слегка их оттягивая. — Но ты помнишь Канаду, правда?
Кими приподнимает голову, так что видны только его глаза, а все лицо скрыто в руках.
— Да. Ты победил. Удержал первую позицию от Макса.
— А кто был рядом со мной? — ухмыляется Джордж.
— Макс?
— Андреа, — произносит он его первое имя с легкой строгостью, но в то же время с улыбкой. — Не говори мне, что ты не помнишь свой первый подиум, будучи одним из самых молодых в истории, кто на него поднялся.
Кими зарывается лицом еще глубже в свои руки, будто пытаясь скрыть улыбку.
— Было так страшно. Оскар все время мелькал у меня в зеркалах.
— И ты его удержал, — продолжает Джордж, и в его голосе звучит гордость. — Ты проявил характер до самого конца. Третье место, детка. Ты сейчас на самой высокой позиции среди всех новичков. Даже не смей говорить мне снова, что ты плох или что-то в этом духе.
— Я не-е-е говорю, — жалобно протягивает Кими, успокаиваясь, когда Джордж начинает гладить его по щеке, выманивая лицо из укрытия. — Мне нравится мой подиум. День отца. Папа был там. Это было… волшебно. Но я очень часто не финиширую, слишком часто.
— Да, тебе правда не повезло несколько раз, — голос Джорджа становится мягким, словно исходит прямо из груди. — Но просто продолжай пробовать. Каждый гоночный уик-энд — это новый шанс, хорошо? Как все твои фанаты говорят: «Forza, Кими». Не забывай об этом.
Кими поднимает взгляд, и его выражение лица колеблется между успокоением и чем-то непостижимым.
— Хорошо. Я буду продолжать работать. Для фанатов. Для Mercedes. Для тебя.
— Для меня? — тихо смеется Джордж, не в силах скрыть волнующую теплоту, которая разливается по всему телу.
Кими кивает, садясь на кровати рядом с ним.
— Ты был так добр ко мне. Сразу принял меня и поддержал, даже когда я занял место Льюиса — мать его — Хэмилтона. Ты сделал так, чтобы я чувствовал себя особенным с первого дня. Всегда даешь советы, учишь меня новому. Утешаешь после плохой гонки и даже празднуешь со мной, даже если ты выиграл эту чертову гонку. Просто… — слеза скатывается по его щеке еще до того, как он успевает это осознать. Джордж быстро стирает ее большим пальцем. — Я знаю, сейчас все безумно. Глупый сезон, да? Но что бы ни случилось… знай, я всегда буду благодарен тебе за то, что ты дал мне в мой первый сезон в Формуле-1.
— Кими… — Джордж чувствует ком в горле, но старается сосредоточиться. — Ты не должен меня благодарить. Это то, что каждый заслуживает в свой первый сезон. Нет, даже больше — это то, чего каждый заслуживает вообще. Вот что значит быть напарниками. Так Льюис относился ко мне, а я даже не был новичком, когда присоединился к нему. Возможно, я научился у него правильному поведению и тому, как нужно быть частью команды.
Он хотел, чтобы слова были успокаивающими, но внезапно Кими начинает всхлипывать и по-настоящему плакать. Джордж не теряет ни секунды, обхватывает чужое лицо ладонями, вытирает слезы, тихо успокаивая и приглушая рыдания.
— Прости, cazzo, прости, — голос Кими хриплый, прерывистый от эмоций, а акцент становится более заметным из-за волнения: — Не хотел начинать плакать. Просто… я хочу остаться с тобой. Я не хочу быть напарником Макса. Он хороший парень и все такое, но… он не ты. Я хочу тебя. Хочу продолжать расти и добиваться успеха вместе с тобой. Хочу больше подиумов с тобой. Хочу чемпионство с тобой.
— Эй, эй, дыши со мной, — Кими делает несколько дрожащих вдохов, и Джордж подбадривает его, прежде чем продолжить. — Пока ничего не случилось. Мы все еще вместе прямо сейчас. Помни об этом. Хотел бы я сказать больше, но правда не знаю. Но я тоже не хочу просто так уходить. Я сделаю все, что смогу, особенно здесь и сейчас. Давай наслаждаться моментом, хорошо?
— Я стараюсь, но все время считаю гонки до конца, и… — Кими зажмуривается, и по его щекам катятся новые слезы. — Я боюсь. Не думаю, что смогу справиться без тебя.
— Я все равно буду рядом. В какой бы команде ни оказался. Ты ведь это знаешь, правда? — Джордж мягко смеется, пытаясь разрядить обстановку. — Ты все еще можешь пробираться в мой номер, а я все еще буду провожать тебя до паддока и целовать перед гонками, если тебе нужно. Черт, ты можешь переехать жить ко мне в Монако, если захочешь.
Щеки Кими окрашиваются в розовый, и он улыбается так, будто не может скрыть радость. Улыбка оставляет ямочки на его мокрых от слез щеках.
— Я помню, когда ты впервые поцеловал меня перед спринтом в Майами. А потом я взял поул.
— Да, взял, верно? — смеется Джордж. — Наверное, это была хорошая мотивация.
— Если честно, я был так взволнован из-за поцелуя, что не мог сидеть на месте, — признается Кими, хихикая и вытирая мокрые глаза. — Наверное, поэтому и взял поул. А потом подумал: «О, черт, у меня поул» — и занервничал, отчасти все испортив. Но эй, зато я все равно набрал очки, да?
— Да. Все равно набрал очки, — Джордж проводит рукой по лицу Кими, словно тот слишком хрупкий для слез и должен лишь улыбаться. — Давай не будем поддаваться этому глупому сезону. Честно, ненавижу подобные сезоны: просто повод для людей разжигать драму, — на эти слова Кими взрывается смехом. — Так что давай не будем об этом беспокоиться. Просто расслабимся. Вечер за окном ужасный, но… я слышал, в пекарне при отеле есть кейк-попсы. Хочешь немного нарушить диету?
Кими ахает от озорной идеи, дергает бровями и ухмыляется:
— А наши тренеры не узнают?
— Ну… один маленький кейк-попс точно никому не повредит, — пожимает плечами Джордж, прежде чем его ухмылка становится шире. — К тому же, мы можем сжечь это сегодня ночью вместе, верно?
Румянец Кими переходит от розового к ярко-красному, распространяясь на уши и чуть ниже по шее. Он сглатывает, и при этом его кадык подпрыгивает в горле. Джордж облизывает губы.
— Д-да, наверное, верно…
— Отлично, — словно все это было абсолютно непринужденным с самого начала, Джордж встает, подходит к телефону в номере, чтобы заказать кейк-попсы из пекарни, оставляя Кими смущенным и ошеломленным.
***
Когда приносят кейк-попсы — шоколадный для Кими и с печеньем и кремом для Джорджа, — они устраиваются на кровати, прижавшись друг к другу, и смотрят какое-то драматичное реалити-шоу, с особенно заметными британскими акцентами. — Знаешь, — говорит Кими между укусами своего пирожного, — я не очень-то понимаю, что они говорят. — Да, акценты ужасные, — смеется Джордж. — Но это классика. Чей-то муж изменил с чьей-то лучшей подругой. Скоро, наверное, будет драка с вырыванием волос. — О, вау, — теперь Кими заинтригован и ждет, когда произойдет эта самая драка. Когда он отвлекается, Джордж наклоняется и тайком откусывает кусочек от его пирожного. — Эй! Джордж! Джордж просто тихо смеется, пережевывая украденный кусочек. — Что? Хочешь назад? Могу покормить тебя, как птичку. — Нет, не надо… Просто попроси в следующий раз, — краснеет Кими. — Прости, прости, — Джордж невинно улыбается. — Можешь откусить мой, чтобы компенсировать. Кими соглашается и пробует немного от чужого кейк-попса. — О, вкусно. — Ага, — соглашается Джордж. — Твой шоколадный тоже ничего. Они обнимаются, шутят друг над другом, едят сладости, о чем команда точно не должна знать, а телевизор становится всего лишь фоновым шумом. Когда пирожные заканчиваются и больше нет отвлекающей еды, тепло и близость друг друга становятся еще более ощутимыми. Кими поднимает голову, глядя на Джорджа, который сразу чувствует этот взгляд и опускает глаза. — Что такое? — Baciami. — Ты же знаешь, я не понимаю, что это значит. Кими фыркает и щипает его за бок, отчего тот слегка вскрикивает. — Ты что, не изучаешь те итальянские учебники, которые я тебе купил? Они очень хорошие! Мой друг говорит, что в Оксфорде используют такие же. — Еще не прошел дальше первых пары страниц, прости, — глуповато усмехается Джордж. — Но Оксфорд, вау, впечатляет. Надо начать носить их с собой, чтобы не забывать. Будет хорошее занятие перед сном, чтобы расслабиться. Кими дуется. — Да-да, я буду проверять. А теперь, — он вытягивает губы, делая милую «целующую» гримасу. — Baciami, per favore. — Ах, вот что это значит, — произносит Джордж, и его улыбка становится шире. — Ну, я кинестетический ученик. — А теперь я не знаю, что это значит, — ворчит Кими, но его слова обрываются, когда Джордж кладет ладони по обе стороны его лица, наклоняется и соединяет их губы в мягком, но полном намерения поцелуе. Кими тихонько мычит в ответ, подтягиваясь ближе, чтобы углубить поцелуй. Джордж принимает, запускает пальцы в чужие волосы, словно пытаясь прижать еще ближе. Они не знают, что ждет их в будущем. Трудно точно определить, кем они являются друг для друга. Неопределенность — их работа. Они сосредоточены на скорости, точности и постоянном стремлении все делать правильно. Между ними есть успокаивающая простота, ведь единственное, о чем им нужно беспокоиться, когда солнце садится, — это замедлиться и провести время вместе, как бы это ни выглядело. Что бы это ни значило, Джорджу и Кими просто нужно знать, когда они это поймут.***
Бонус Кими издает небольшой недовольный звук, когда Джордж отстраняется от поцелуя, чтобы сделать вдох. Поцелуй превратился в мягкую, влажную близость между ними: слюна стекает по подбородку Кими, и Джордж с трудом сдерживает стон. — У тебя всегда было лучшее дыхание между нами, — смеется Джордж, собираясь снова вернуться к поцелую, но его останавливают. — Все в порядке? — спрашивает он, всегда желая убедиться, что Кими комфортно чувствует себя во время их более страстных моментов. — Да, да… просто, — он смотрит на Джорджа немного затуманенными глазами, однако в них читается серьезность. — Тото знает, что мы целуемся и все такое? Джордж сейчас выглядит как олень в свете фар. Он бы подумал, что это шутка, если бы Кими не выглядел таким серьезным. — Что? Нет, конечно нет. Это не его дело. — Не его дело? — Кими моргает, словно для него это новость. — Ты уверен, что нам не стоит рассказать? Может, это важно… Ну, для команды знать, что мы занимаемся сексом? Теперь ярко краснеет Джордж, пораженный самой мыслью об этом. — Кими, нет. Не говори Тото, Боно или кому-либо еще в команде вообще ничего, хорошо? Это не имеет никакого отношения к ним. Ты хочешь знать, когда Тото наклоняет Сьюзи над своим столом? Кими выглядит ошарашенным. — Что?! Нет, конечно нет! Это так… — Да, именно. Так что могу тебе гарантировать — они не хотят этого знать. Это не вопрос команды, — Джордж проводит рукой по лицу. — Может, мне придется тебя немного встряхнуть, чтобы проверить, есть ли у тебя мозг в этой голове. Кими ахает, но в этом звуке есть смех. — Я просто спросил. Я пока не знаю всех правил. Просто хочу быть хорошим членом команды. Джордж качает головой, не в силах скрыть улыбку от абсурдности. — Ты отличный член команды. Но прямо сейчас со мной ты просто Кими, ладно? Кими улыбается так, будто светит солнцем: — Ладно. Мне это нравится, — улыбается он и светится, как солнце.
