Преобладание

Кажется, я несколько раз просыпалась и отрубалась опять. В голове каша, губы сухие и потрескавшиеся. От спёртого воздуха пересохли слизистые и лёгкие как будто горят. Ладонь, которой я пыталась нанести удар, болит, но исчезла та кривизна, так схожая с сухими ветвями погибающего дерева. Он что, вправил мне пальцы, пока я была в отключке? Другая, изувеченная рука обессилено свисает и лишена чувствительности. Но я жива. — Ещё раз доброе утро! — слышу знакомый голос, который заставляет всё тело съёжиться от страха. Утро? Сколько времени я уже здесь? Я пытаюсь пересобрать кусочки последних воспоминаний во что-то цельное, но попытки не приносят результата, и появившаяся в голове картинка снова разваливается на миллион разрозненных осколков. — Готова продолжать? Я сразу понимаю, о чём он говорит. Сердечный ритм за считанные секунды разгоняется до предела, и тело бросает в дрожь. Я вжимаюсь в стул, тяжело дыша, и больше не знаю, что мне делать: бороться, смириться, умолять меня отпустить, просить меня… убить наконец? — У тебя такое красивое лицо, — вдруг прерывает мои мысли он. — О чём задумалась, милая Мика? — Я… — голос хрипит, и приходится прочистить горло, — пытаюсь понять, почему… что привело меня сюда. Его брови поднимаются в изумлении. — Ты до сих пор не поняла? Я качаю головой. Что ж, мне удалось выиграть немного времени, и есть хоть мизерный шанс, что во время диалога я смогу составить план побега, придумать какой-то выход. Если нет, то я хотя бы узнаю, почему здесь оказалась и что сделала не так, перед неизбежной смертью. — Мамочке с папочкой нравилось, когда их любят, но они никогда не желали давать ничего в ответ. Я понимаю, что он говорит о моих родителях. Но что такого ужасного они могли ему сделать? Они хорошие люди. Я молчу, ожидая продолжения. — У нас всё было хорошо. Идиллия. Я же с ними дольше всех остальных. Четыре долгих года! Даже после той истории, которую показывали в новостях, когда такой же как я взял в заложницы малявку. Все тогда испугались, начали массово распродавать всех PL600 по дешёвке. Но не мамочка с папочкой. Я думал, они любили меня, ценили, не хотели избавляться, — он резко срывается на крик, отчего я непроизвольно вздрагиваю. — Потому что я заслужил эту любовь!!! Я был с ними каждый день, помогал им во всём, ухаживал! И что я увидел потом? Приезжает дочурка, которая бросила их, уехала, не звонит неделями и не делает вообще ничего, чтобы заслужить их любовь. Но всё равно её получает! И намного больше, чем я! Меня никогда не обнимали, не хвалили, как тебя. И всё это просто потому, что ваша кровь одинакового цвета, а моя — другая. Мои глаза всё больше округляются по мере развития истории, и пазл начинает складываться, хоть в это и невероятно сложно поверить. Как такое может быть? Они ведь не живые! Они не могут чувствовать ни любви, ни зависти, ни обиды… По крайней мере, я всегда в это верила. — Знаешь, та история с малявкой на крыше меня вдохновила, — продолжает он. — Я не смог добиться их любви, но в один момент понял, что могу решать за себя. Вот я и решил, что буду делать. Мамочка с папочкой богатые, они все свои денежки за тебя отдадут. Я заберу деньги и уеду подальше, забуду всё о вашей гнилой семейке и начну новую жизнь где-то далеко отсюда… Но сначала ты должна забрать себе мою боль, потому что это ты виновата во всём! В его глазах сверкает безумие, когда он в очередной раз выхватывает откуда-то тот самый нож, запятнанный моей засохшей кровью, и замахивается. — Подожди! — выкрикиваю я и начинаю запуганно тараторить. — Да, ты прав, ты во всём прав! Ты на сто процентов прав, я ничем не лучше тебя. Я ничем не заслужила родительской любви и вообще чего-либо хорошего, но я и не заслужила быть убитой здесь или этих пыток, я ведь тебе ничего не сделала, я не специально, пожалуйста… Я придумываю слова мольбы на ходу, готова сказать всё что угодно, лишь бы выжить, лишь бы больше не чувствовать этого. — Прошу, отпусти меня! Я уеду отсюда, никогда не буду больше звонить и приезжать, ты останешься с ними, как ты и хотел, и вы больше никогда меня не увидите! Вы станете настоящей семьёй. А я исчезну, будто меня никогда и не существовало. Молю… Его взгляд меняется, становится более спокойным и даже грустным. Неужели я смогла достучаться до него? Неужели у меня действительно есть шанс? Он опускает своё излюбленное холодное оружие и сутулится так, словно ужасно устал и больше не выносит всё это. Глубоко вздыхает, и на лице возникает вселенская печаль. — Нет, они никогда тебя не забудут. И никогда по-настоящему не полюбят меня. Этой фразой он мгновенно перечёркивает все мои оставшиеся надежды. Хватает мою пока ещё не израненную руку с больными пальцами и заносит нож над предплечьем. Я переживаю ещё три глубоких пореза. Безуспешно вырываюсь. Кричу. Плачу. Заливаю слезами всю комнату, затапливаю всю свою боль. Он передаёт, я принимаю. Я — новый носитель. Закончив, он довольно осматривает своё произведение, уродливое и кровоточащее. Сознание ускользает от меня, я не могу держать голову прямо, подбородок падает на грудь. Он обхватывает руками моё лицо, поднимает и удерживает, собираясь что-то сказать, но тут внезапно весь замирает. Под его волосами я вижу чуть заметное тёплое мигание. Он отпускает меня, отходит в дальний тёмный угол подвала и начинает с кем-то тихо разговаривать. Сквозь своё быстрое поверхностное дыхание я слышу только обрывки фраз: — На месте?.. Полная сумма… Не ловушка… Адрес сообщу после… Нет выбора… Иначе ей конец… Меня бросает в дрожь. Речь обо мне? Конечно, обо мне, о ком ещё. Пора бы смириться, что мне суждено встретить здесь свой конец. Через минуту он подходит ко мне и возвращает руки на моё лицо. — Мне пора. И прежде, чем я успеваю что-то подумать или ответить, он поднимает моё тело со стула и швыряет в противоположную сторону подвала так, словно я вешу не больше баскетбольного мяча. От удара об стену звенит в ушах и выбивается весь воздух из лёгких. Ещё пару секунд я не могу его вернуть, и кажется, что больше никогда и не смогу, и эта мысль приносит мнимое умиротворение. Но тут мне удаётся сделать долгожданный вдох. Нет, все не закончится так. Ты борец, Микаэла, значит, нельзя оставлять попыток. Я пытаюсь подняться, но не сразу чувствую острую, интенсивную боль в ноге и невозможность ей пошевелить. Я морщусь и стараюсь оставаться как можно более неподвижной, снова принимаясь за единственный доступный мне метод — мольбу: — Не уходи, не оставляй меня здесь одну! — Мне больше никто не нужен, — спокойно говорит он, поднимаясь по моей спасательной дряхлой лестнице. — Ни мамочка, ни папочка, ни даже ты, милая Мика. Прощай. Он выключает свет, и от него остается только яркий жёлтый круг на виске, который вскоре исчезает за дверью, оставляя меня в полной темноте. *** 7 августа 2039 года Стук в дверь вырвал меня из очередного кошмара. Я продрала глаза и осмотрелась. Солнечный свет проникает сквозь занавески и освещает просторную комнату в бежево-коричневых тонах с золотистыми акцентами. Я в ней одна, что уже вполне привычно. Стук не прекращался. Я руками по-быстрому пригладила волосы и поправила тонкие бретели пижамки. — Заходи! Я ожидала увидеть Симу, как и вчера после пробуждения, но вошёл Коннор. Меня почему-то это сначала смутило, и я прикрыла обнажённые плечи одеялом. Андроид этого не заметил, или сделал вид, что не заметил. Смущение быстро сменилось на недовольство, когда мне вспомнилось, за чем я его застала вчера ночью. — Чего тебе надо? Пришёл в моих шкафах рыться? — злобно процедила я. — Давай помогу тебе, вон в том — косметика, в том — мои сумочки и головные уборы, а в том — нижнее бельё. Тебя что-то конкретное интересует? Коннор проигнорировал всё, кроме моего первого вопроса. — Я пришёл, чтобы сообщить, что ваши родители пригласили вас с Эйденом к ним на обед сегодня. Решил сказать заранее, чтобы у вас было время собраться. — Почему ты пришёл сказать, а не Эйден? Неужели он всё ещё злится и не хочет разговаривать со мной? Надеюсь, мы оставим эту непонятную ссору, возникшую на ровном месте, в прошлом и больше не будем вспоминать. Мне захотелось съёжиться, когда в памяти всплыли грубые слова Эйдена, даже крик. — Он сейчас занят, работает в кабинете. Просил его не беспокоить. Фух, так даже лучше, не придётся пока ничего выяснять. Но утро воскресенья, конечно, странный выбор для времени работы. — Я вас оставлю, чтобы вы смогли собраться, — учтиво сказал Коннор и покинул спальню. Через час я сидела на кухне, уплетая вкуснейший завтрак, который приготовила Сима. Панкейки с голубикой и кусочками банана, щедро политые карамельным сиропом. Я отметила, что она действительно готовит намного лучше наших бывших поваров-людей и точно знает, что такого придумать, чтобы меня порадовать. Настроение поднялось, и даже мои домашние андроиды, собравшиеся от нечего делать вокруг меня за завтраком, перестали так сильно бесить. В принципе, Сима меня особенно и не бесила. По крайней мере, она вела себя очень обходительно и не совала свой нос в чужие дела, как кое-кто другой. — Я вижу, вам понравилось. Я очень рада! — улыбнулась она. — Да, спасибо большое, — я уже более уверенно благодарила андроида. — У вас есть пожелания насчёт обеда? — Нет, мы скоро уходим, нас не будет на обеде. Эйден, видимо, считает Коннора главным андроидом в доме и основным своим помощником, раз держит именно его, а не Симу, в курсе наших планов. Подумав об этом, я непроизвольно кинула взгляд на андроида, стоящего у окна. Он будто прочитал мои мысли и слегка вздёрнул подбородок, типа «да, я тут босс». Мне в эту секунду стало как-то невкусно жевать панкейк. — Поняла. Я пойду приберусь в вашей комнате, пока вы здесь. Сима ещё раз лучезарно улыбнулась мне и удалилась. Остаётся надеяться, что хоть она не станет вторгаться в моё личное пространство и лазить по чужим вещам. Мне, конечно, скрывать нечего, но приятного мало. Коннор развернулся к окну, сложил руки и просто продолжил стоять, глядя вдаль и аккуратно переминаясь с ноги на ногу, словно немного нервничал. — Ну? — закончив с завтраком, я всё же решила завязать разговор. — Вы мне? — он посмотрел через плечо. — А тут разве ещё кто-то есть, кроме тебя? Коннор снова повернулся ко мне лицом, и я заметила, как его губы легко дрогнули. — Ничего не хочешь рассказать? Например, что ты вчера делал в моей спальне.