Бедняжка

Я уже не способен припомнить,

когда и где

произошло событье. То или иное.

Вчера? Несколько дней назад? В воде?

В воздухе? В местном саду? Со мною?

1

Может, Лёше бы даже хотелось сказать, что Ваня появился в его жизни неожиданно, но это бы была, определённо, неправда. Добавляя случившемуся спонтанности он мог снять с себя хотя бы долю ответственности, мол, этот чёртов круговорот событий не дал мне понять, что я делаю. Позволяло отвлечь его внутренний осуждающий голос от осознанности каждого его действия, начиная с первого рукопожатия.

2

Дом лешиной бабушки в деревне сильно отличался от ваниного представления о дачах. это слово всегда подразумевало под собой только строгий маршрут между грядок, сильно сдерживающий его пыл, будучи ребёнком. Кататься на велосипеде тоже можно было только по вымеренным улочкам, по которым ты, даже при большом желании, не отклонишься от маршрута. Участок лешиной бабушки был крайним, слева от него было только поле. Если выйти на общую дорогу, город было едва разглядеть. Дом выходил фасадом на участок, напротив и справа от него были два сарая, по другую заросший забор. Получалось, что со всех сторон небольшой кусочек свободного пространства был отгорожен от посторонних. На ванин взгляд, настоящим преступлением было бы отдавать этот укромный уголок под грядки. Свободная неделя у обоих выпала только на август, поэтому дорога была жаркой. Ваня постепенно сползал вниз по сиденью, его разморило от солнца и глаза сами прикрывались. Лёша периодически поглядывал на него и дёргал за руку, прося не засыпать, чтобы ему не было скучно в дороге, Ваня что-то невнятно мычал в ответ. Остановились на заправке и Лёша молча сидел несколько минут, отстегнув ремень. Голова мирно спящего Вани тихо покоилась на груди, а обе руки были нежно сложены на коленках, только пальцы изредка подрагивали. Ваня зашевелился. Лёша, ждавший свой кофе, пообещал включить музыку, чтобы тот не заснул во второй раз, но пока они сидели, солнце уже начало заходить, и изнуряющая жара спала. Музыку все равно включили. Уставший после дороги, Лёша сразу завалился на кровать. На ней ещё лежали неразобранные вещи, и их просто сдвинули к краю. Непривычная после города тишина неприятно забивала уши, Ваня сел рядом с грудой вещей и стал смотреть на Лёшу, заложившего руки за голову. Свет горел только на веранде.

3

Ваня слишком часто находил себя в лешиной машине. Они опять ехали загород, но быстро стемнело и картинка за лобовым стеклом сократилась до машин, движущихся навстречу. Когда они, рассеиваясь в свете фар, проезжали совсем близко, ване казалось, будто ещё пара метров и они столкнутся капотами, но в решающий момент иллюзия исчезала и перед ними опять оказывалась дорога. It's getting dark, too dark to see —боб дилан в динамике опять пытался достучаться до небес, вытесняя ванины мысли за пределы лешиного автомобиля.

4

Ваня ждал Лёшу после выступления за клубом. Каким по счету тот выступает он не знал, поэтому сигарет выкурил больше, чем планировал. Лёша вышел без куртки, только на минутку, чтобы позвать его с собой в гримерку—ему выступать только через пятнадцать минут. На месте, где стоял Ваня, остался небольшой незапорошенный снегом кусок асфальта.

5

«ищу 0.25+, Мск, юг/МКАД, детали в лс» «отдам за встречу» «м. Тёплый стан, взаимный интерес» «обсудим, 0.25, авто, юг-запад» Кому-то из них Ваня написал в личку, ответили через пару часов: «если без денег, можно натурой. за ночь — 0.25 г, только без хуйни». Договорились на 5:30, заправка «Газпромнефть» за кольцом. Кодового слова не было. Светало. Мужчина подъехал на чёрной машине. Забрал Ваню в салон на пассажирское. Ваня попытался оглядеться, чтобы в машине не было второго человека. От спины сразу пошёл пот, как будто включили подогрев. Руки лежали на коленках, напряжённые и тёплые. В горле пересохло. В нос бил запах химчистки и табака. Он был старше, может быть, даже старше Лёши. Все длилось чуть меньше десяти минут. После в руки Ване положили свёрток, обмотанный синим скотчем. Прикинул на вес, не разворачивая — вроде все совпадало.

6

Лёша стягивал с Вани, распластавшегося на спине, штаны, пока он игриво щурился, явно повеселевший. Штаны слезли легко — Ваня не сопротивлялся, даже помог, приподняв бёдра. Живот подёргивался на вдохах. Лёша привычно провел ладонью по внутренней стороне ляжки и на руке остался мокрый след. Он пригляделся и чуть оттянул ткань трусов в сторону. Кожа была вспухшей, как после ожога. Покраснение неровное, местами как будто размякшее, ближе к паху чуть розовее. — Это чё за хуйня? Ваня приподнялся на локтях, в недоумении посмотрел на свои ноги. Дотронулся ладошкой, сказал, что не знает, может, натер. — Натер? Ты серьёзно? Это не натёртость... Выглядит странно. Как что-то заразное. Ваня повторил, что не знает и попытался встать, но Лёша не дал, толкнул рукой в грудь. Ваня потянутся поправить ткань трусов. — Не трогай. У меня нет такого. Ты не от меня это подцепил. Лёша постоянно чесал нос, Ваня видел, что он нервничает и искренне хочет разобраться. —У тебя уже было такое раньше? — Если не было, значит это от кого-то другого. Ты с кем-то спал? — За дозу? Ты вообще ебанутый? — Чё ты мямлишь? «Было плохо, не знал что делать» — ты что, ребёнок? — Охуенно. То есть это моя вина теперь? Я тебе бабки на нарко не даю — и это повод, да? — Кто это был? Где? — Заправка? Ты серьёзно, блядь? — Не пизди мне про «вышло случайно». Ты знал, что делал, да? Давно по этим схемам живёшь? Сколько раз, Ваня? — Чё, с ними тоже так было? На заправке? Или у тебя уже маршруты отработанные? «МКАД, юг, Газпром, без кода». Так? — Я, блядь, читаю между строк. Не надо мне объяснять. — Ты даже не удивился, когда увидел это. Ты просто посмотрел и сразу — «может, натёр». — У тебя вообще в голове хоть что-то осталось? Тебя ебут за дозу, а ты потом ко мне в постель лезешь? — А ты чего ждал? Что я с утра встану, поцелую тебя в лоб, и только потом замечу, что у меня всё чешется? —Не знал? Тебе просто похуй было. Ты надеялся, что я не увижу, что обойдётся. Что я просто дальше буду тебя трогать, целовать, трахать, как будто всё нормально. — Не трогай меня, блядь.

7

В курилке было жарко и Ванек расстегнул куртку, присев на лавочку. У него были красные после мороза щеки, а Лёша долго искал окоченевшими пальцами зажигалку в нагрудных карманах. Он протянул ее ване, и тот до неловкого долго вслепую тыкался в руку Лёши, стоящего перед ним, зажатой между зубами сигаретой, пока она не задымилась. Здесь не было слышно предновогодней музыки, и Лёша был очень благодарен ване, что он выбрал в этот момент помолчать.

8

Ваня выступал в заведении в Москве. Всем присутствующим там было понятно, что это гей клуб, но ни публика, ни Ванин материал ничем не отличались от обычного, сегодня тут даже вывеску не спрятали. Сначала должно было быть два шоу, за которыми шла проверка материала пяти комиков, Ваню поставили и открывать, и закрывать, что означало, что сегодня ему придётся без дела шататься до самого конца мероприятия, где все, что могло бы его занять, также замутняло его рассудок и не давало вернуться домой трезвым. Амфетамин заставил время идти быстрее — со сцены спускался уже третий по счету комик. Ваня не видел, как в зале появился СОБР, но слышал. Криками они положили людей на пол, кого-то силой прижали к стене. «На меня смотрим. На меня смотрим, блядь. На пол легли, блядь» .Те, кто пытался снять на видео или просто держал телефон в руках, получали персональные удары ногами по спине. СОБР стоял на месте со своими автоматами, а по людям ходили те что в гражданском, с закрытыми лицами. Один приказал диджею выключить музыку и микрофон, второй забрал телефон у администратора. Свет вырубили почти сразу. В течение получаса всех парней лупили, параллельно задавая вопросы: фамилия, имя, год рождения, место работы. Когда послышались крики, кто-то из СОБРа сказал избивающему в гражданке, чтобы он бил потише. Не так жестоко. Сотрудники подходили в касках с фонариками на голове, светили в лицо, оттягивали за волосы и заглядывали в глаза, требовали показать язык. Парня рядом с Ваней взяли за загривок, подняли с пола. Спросили: «Стыдно?» Он молчал. Его начали трясти, бить по лицу, голове, спине. —Пидорасня. К Ване подходили дважды. —Ты понимаешь, что ты кусок говна? Я тебя запомнил, если узнаю, что ты снова занимаешься хуйней, я приду за тобой. Ты понял? Он ответил, что не понял — Ваня никогда не умел разговаривать с ментами. —Ты охуел так разговаривать? Ты объебанный или просто охуевший? Его и ещё несколько человек построили в колонну и велели быстро одеваться. Парня, у которого он сегодня купил фен, среди них не было. Вещи тех, кто не успевал собраться, кидали на пол. Человек пятнадцать вытолкнули на улицу. Рядом с клубом в темноте виднелись две белые «Газели» с занавешенными окнами. В машине вместе с парнями ехали две девушки. Одна с вечеринки и одна «подсадная». Ваня хотел написать Андрею либо Лёше, но телефонами запретили пользоваться. Сопровождал их человек без формы. —Если вы не будете сопротивляться, пытаться напиздеть, сбежать, выебываться, все будет хорошо. Но если будете тупить, вас отправят к вежливым людям, и вы продолжите заниматься физкультурой. В какое именно отделение их повезли никто не знал. Шнурки и ремни забрали на входе, провели наверх и всех поставили лицом к стене. Было, по ощущениям, три часа ночи. Потом начали вызывать по одному в кабинет: просили дать объяснения. На большинство составили административку по статье 6.21 КоАП, но на Ваню и ещё троих протоколы сразу не оформили. Их просто отвели в отдельную комнату на первом этаже и оставили ждать. Формально они шли как «подозреваемые в употреблении наркотиков без назначения врача», но никакого направления на медосвидетельствование на руки им не дали. Даже в туалет не выпускали. Около пяти утра всех четверых повели по одному в «кабинет». В нем, в отличие от того, в котором допрашивали остальных, понятых не было. Это было не официальное помещение: железная дверь, изоляция, мат на полу. Документов не оформляли. Ваню били дубинками за отказ подписать протокол добровольной выдачи. Били за то, что не говорил пароль от телефона и просто потому, что огрызался. Говорили, что сейчас «спустят с него штаны, и в дело пойдёт швабра». —Подпишешь — пойдешь по лёгкой. Не подпишешь — будем писать «распространение». —В камере таких как ты, в жопу ебут. Ваня твердил, что ничего не передавал и у него ничего не было. —Если в крови найдут — значит, когда-то было. —Твои друзья в соседней комнате уже дали на тебя показания. —Добровольно скажешь, что барыжишь? Или по-другому спросить? Позади Вани встал сотрудник и вставил в зазор между спиной и руками, скованными сзади, спинку стула, чтобы он не мог встать и дергаться. Из шкафа достали черный полиэтиленовый пакет, его края были завернуты. Сотрудник еще раз подвернул края и накинул его на голову, не затягивая. Ване снова повторили все вопросы, он не ответил. Воды не лили, но пакет начали затягивать плотнее, от чего Ваня начал задыхаться и дёргаться, грудью подаваться вперед. Стул наклонился, но кто-то держал его руками. Из четверых только один подписал признание, на него и повесили распространение. Его увезли на экспертизу, и позже стало известно, что в анализах нашли амфетамин. После этого в деле неожиданно появились граммы веществ, о которых раньше даже речи не шло. Ему назначили суд на следующую неделю. Остальных отпустили без составления протокола. Никого из них официально не направляли на экспертизу, а всё, что якобы касалось передачи наркотиков, нигде не было оформлено. Никому не выдали копий документов. Им вернули телефоны, но не всю одежду. Один парень так и вышел в дождь без куртки — «она в вещественных доказательствах, с ней, может, что-то было», — объяснил дежурный. В 9:45 утра их вывели по одному через задний вход. Подписи поставили только под бумажкой об административной проверке и разъяснении прав.

9

Ваня лежал на животе на полу. Его уставили носом в пол и он не мог поднять глаза на Лёшу. Он лежал и думал, как глупо все закольцовывается совсем не с тем, с чем ожидалось. Кто-то выворачивал вещи из лешиных тумбочек, пока его пинали в бок. Шум опять врезался в голову, поэтому Ваня не услышал вопрос с первого раза. Затем последовало ещё несколько пинков с другой стороны — им показалось, что он отвечает слишком нерасторопно. Он не понимал в какой части комнаты стоит Лёша и чувствовал себя от этого ещё более потерянным. Видно и слышно было только несколько пар чёрных сапог, топтавшихся по ковру лешиной квартиры.

10

На кухне тикали часы, за окном гудела трасса. Старый деревенский дом в Подмосковье стоял чуть в стороне от деревни, на краю дороги. После рейда в клубе Лешин друг дал им ключи — пожить тут какое-то время, пока всё не уляжется. Дом был необжитый, без соседей, и дальше по шоссе уже начинался лес. К вечеру они поняли, что не взяли с собой никаких таблеток, а Ване было трудно заснуть без снотворного. Они перебрали кухонные шкафчики: сервиз с отбитым краем, баночка с чаем, упаковка спичек. Ни пустырника, ни валерьянки. Когда нечего глотать, остаётся только курить. Лёша молча высыпал остатки табака на книгу без обложки и бросил рядом маленький прозрачный пакет. Они устроились на старом матрасе прямо на полу. — Сам покатай. Надо учиться. Ваня сел ближе, поджав ногу. — Ты сначала покроши нормально, без палок. Не как чай, но мелко. Палки потом тянут бумагу и всё рвётся. Лёша держал гриндер в одной руке, крутил им без усилия. От терпкого запаха першило в горле. Он достал плотную бумагу, свернул валик с загибом на конце — чтобы тянулось мягче, — вложил фильтр, стал равномерно рассыпать траву с табаком вдоль листа. — Не клади горкой в центр, раскатать потом не сможешь. Лучше чуть ближе к фильтру. — Самое важное — закатать до плотной трубочки. Слишком плотно — не потянешь, слишком слабо — развалится. Ваня попробовал, но все посыпалось. Его пальцы были по-мальчишески нервные. Лёша молча забрал у него и снова показал, как подкрутить и как повести край бумаги, затем смочил клеевой слой языком и закрутил его в «носик». Потом, едва касаясь, утрамбовал все спичкой. — Если сильно набьёшь, не пойдёт. Надо, чтобы дым гулял, — сказал он и передал косяк Ване. В темноте светился только тлеющий край самокрутки. Ваня всегда сторонился косяков. Там, где он тусовался, амфетамин или меф всегда были доступнее, чем качественная трава. У него почти не было опыта — максимум затяжка-другая на вписках. Он говорил, что «на него не действует», а Лёша говорил, что он просто курит говно. Сейчас, после нескольких ночей без сна, с истощёнными резервами, трава ударила резко. Он затих слишком быстро. Замедлилось дыхание и движение глаз под веками. Лёша поднялся на локте, пригляделся. Лицо у Вани побелело, на щеке остался след от ткани, русые волосы слиплись на лбу. Сухие губы чуть приоткрыты, дыхание неровное, будто забыл, как дышать. — Эй. Он ткнул его пальцем под ребро — тот мягко перекатился, не просыпаясь. — Ваня. Повёл головой, но не открыл глаз. Лёша приподнял его за плечи, усадил, встряхнул. Ваня мотнул головой и слабо запрокинулся назад. — Не спи вот так, — Голос стал резче. Он ударил его ладонью по щеке. Ваня вздрогнул, резко и сипло вдохнул. Мутные глаза тяжело приоткрылись — веки были вспухшие и раскрасневшиеся. — Ты дышишь? Нижняя челюсть задрожала в кивке. Слюна потянулась тонкой нитью от губ к вороту. — Заебись, — выдохнул Лёша. Взял его за затылок, прижал мокрым лбом к своему плечу. Они сидели на матрасе, согнувшись, чтобы лёгкие не слипались. Ваня цеплялся пальцами за ткань его футболки. — Потерпи немного. Сейчас попустит. Тело было влажное. Пахло потом, дымом и старой мебелью.

11

Это случилось ночью, когда они оба сидели на полу, курили, и у Вани в голове уже всё плыло. Он откинулся к стене, глаза полуприкрыты, дыхание сбивалось, голова то запрокидывалась назад, то падала вперёд на грудь. Лёша в этот момент уже с телефоном в руках, подзадоривал, уговаривал: — Давай, сними для меня, ну чё тебе стоит, Ваня. Хочешь — потом удалю, клянусь. — Ты и так сидишь тут голый наполовину, давай, включай. Ваня лениво шевелил губами, язык заплетался, он смеялся и слабо отнекивался. — Все ты хочешь. Ты заебись выглядишь. Я удалю, никто не увидит. Давай, Ванек. Пальцы Лёши крепче сжали телефон, и он по-детски облизывал сухие губы, не отрывая взгляда. — Ну хочешь я первый? Снимешь, как я дрочу? А потом ты. — Лёша говорил без стеснения и уже протягивал Ване телефон. Лёша откинулся на спину, стянул штаны до колен, рукой обхватил себя. Лицо напряжённое, губы прикушены. Он изредка поднимал глаза и поглядывал исподлобья на Ванину реакцию — Держи ровно, еблан, — цыкнул, и подвинул Ванину руку с телефоном. Камера тряслась, потому что Ваня то забывал держать её, то сам на секунду тянулся потрогать, тогда в кадр попадала его ладонь. Когда всё закончилось, Лёша выдохнул, открыл глаза. — Теперь ты. Телефон в Ваниной руке дрожал. Первые секунды камера была направлена в сторону, видно только угол комнаты и край ковра. Потом последовал резкий рывок, и в кадре оказалось его голое тело, вялая ладонь на члене. Он засмеялся сам с себя, звук смазанный, на фоне слышно голос Лёши: — Держи ближе, блядь, я же прошу. Ваня с хрипом втянул воздух, задыхаясь в собственном смехе. Поза у него была неестественная: колени разъехались в разные стороны, спина скользила по стене, он запрокидывал голову так, что было видно только горло и натянутые жилы, глаза уходили куда-то в потолок. В какой-то момент он будто вырубился, рука замерла. В камере было видно, как Лёша в этот момент поднимается и хлопает его по щеке. — Смотри в камеру, слышишь? Он снова задвигал рукой, но движения теперь были неритмичные, рваные, все тело не слушалось. Губы приоткрыты, щеки красные, он то и дело запрокидывался и гулко ударялся затылком о стену. Лёша и сам начал ерзать, поправляя джинсы, чувствуя, как ткань в паху снова натягивается. В какой-то момент картинка завалилась: телефон упал, и в кадре сбоку было видно, как Ваня судорожно доводит себя трясущейся рукой, а Лёша сзади ржёт: — Ебать ты угарный, ты себя вообще видел? Но Ваня уже не слышал — он был весь в своём приходе, дыхание срывалось, тело дёргалось рывками, посиневшие пальцы сильнее сжимались вокруг члена. Последние секунды запись дрожала, видно и слышно было только размытые вспышки кожи, влажное чавканье и последовавшие за ним тяжёлые, частые вдохи. Голос Лёши зазвучал совсем рядом с камерой: — Я удалю, слышишь? Удалю.

12

Ваня искал в Лешином телефоне фото копии документа на аренду квартиры, смотрел фото со старых вечеринок, листал папки. Ваня прокручивал их, почти не замечая деталей, пока взгляд не наткнулся на странный файл с видео: знакомая тёмная комната, ковёр, угол стены. Смазанные и хриплые стоны Вани разнеслись по комнате. Лёша резко обернулся: — Не смотри, блядь, выключи! Выключи, слышишь? Не надо это смотреть. Я же говорил удалю. Ваня смотрел, как в кадре появляется его же тело, вялое, неуправляемое, голова запрокинута, глаза закатились. — Мы тогда оба обдолбанные были, два идиота. Ну всё, хорош, че ты как баба истеришь? — Ты думаешь, я разослал, да? Чё, я долбоёб полный? Блядь, да половина города и так видела, как ты у барыга штаны снимаешь за пару доз! — Ты сам продаёшься за порошок, а теперь делаешь вид, что у тебя совесть проснулась? Ебанулся, нахуй! Обьектив задержался на Ванином лице, опухшем от усталости, на его полуоткрытых губах и блестящий слюне в уголке рта, затем соскользнул на его голый торс, подрагивающие мышцы живота, мокрые следы на коже бедра. — как будто я тебя, нахуй, сдать хотел? Да никому ты не нужен кроме меня, понял? Мы ж вместе были, ёбаные придурки вмазанные… Чё ты теперь из себя святого строишь? Запись завалилась набок: судорожная рука, конвульсии тела без сознания, Лёшин смех: «Ебать ты угарный, ты себя вообще видел?» — Да ты заебал! Да я не ржал, блядь, над тобой! Ты сам ржал, слышишь? Хуле ты гонишь? Да не было такого, блядь! — Да просто смешно выглядело, блядь, мы же в таком говне тогда были. Ну да, я дрочил рядом, и чё, блядь? Тебе можно полгорода обслуживать за дозу, а мне нельзя хоть раз на тебя? Схуяли такая разница? — Вот именно, блядь! Остальные пользуются тобой, и ты молчишь, ты им улыбаешься, блядь! А мне че, нельзя? Да пошёл ты! — Ты щас строишь из себя, будто я тебя, нахуй, изнасиловал. Да ты сам сидел, сам держал камеру, сам дрочил. Хватит меня, блядь, выставлять маньяком! В записи послышался хрип, сбившееся дыхание, влажные всхлипы. — Да я не хотел так! Ты думаешь я специально… что я, больной ебанат, дрочить на тебя без сознания? Да нет, блядь, ты чё! Мы оба были в говно, я даже не думал, что тебе так хуёво!