Когда погаснет солнце

Мэй с ужасом смотрела на падающую колонну, не в силах пошевелиться. Сердце её замерло, дыхание остановилось. Казалось, весь мир вокруг остановился вместе с ней. Как будто сама судьба решила сыграть злую шутку, подшучивая над хрупкостью человеческой жизни. В последний момент девушка дёрнулась, но не успела — тяжёлый камень обрушился на неё, словно неумолимая рука судьбы. Всё произошло мгновенно, оставив после себя только тишину и груду обломков. Яростный крик раздался над полем боя. Боль звучала в каждой ноте. — Мэй! Нет! — голос Кадзу прорвался сквозь шум сражения, разрывая сердце каждого, кто слышал его. Кадзу рвался к колонне, но Такао крепко держал его. Лицо молодого синоби исказила мука, слезы текли по щекам, смешиваясь с грязью и пылью. Он знал, что теперь потерял самое дорогое, что у него было. Дзенин был потрясён не меньше Кадзу, но не имел права показать слабость. Будь то человек или демон, ни одна эмоция не должна нарушать внутренний покой воина. Однако даже железное самообладание Такао дрогнуло при виде страдания друга. Память возвращалась к тому дню, когда юная гейша-кицуне впервые вошла в деревню. Она казалась такой хрупкой и беззащитной, словно цветок сакуры, застигнутый весенним ветром. Синоби хладнокровны, так ведь говорят о них? Правда, все в клане, включая самого Такао, привязались к девушке, чьи танцы могли утешить даже самые разбитые сердца. Но Кадзу… он полюбил её. Теперь его боль от потери любимой девушки стала болью всей деревни, навеки запечатлённой в сердцах тех, кто остался жить дальше. Воины, что пришли с ними на эту битву, что пришли с Мэй, как один встали на колени. Для них это сражение закончилось трагично — они потеряли едва обретённую наследницу престола, последнюю надежду на процветание империи. Их лица были бледны, глаза полны скорби, подобно осеннему небу перед наступлением зимы. Повсюду царило молчание, нарушаемое лишь приглушёнными стонами раненых. Запах крови и пыли стоял в воздухе, напоминая о бренности бытия. Подобно героям старых сказаний, потерявшим своего предводителя, эти люди стояли неподвижно, словно статуи, воплощающие горе и отчаяние. Кровь поверженных демонов пачкала их колени, но воины не обращали внимания на это. Они знали, что сегодня здесь закончилась целая эпоха, и впереди их ждёт неизвестность. Лишь ветер тихо шелестел листьями деревьев, словно оплакивая потерю прекрасной принцессы, чьё имя навсегда останется в памяти народа.

***

Кадзу вырвался из рук Такао и, добежав до груды осколков, упал на колени. Его лицо выражало смесь горя и ярости, как волны океана в штормовую погоду. Глаза блестели от слез, пальцы дрожали, хватаясь за каждый камешек, пытаясь найти хотя бы малейший знак надежды. Масамунэ молча встал рядом и лишь поэтому заметил, как его друг начал отчаянно раскидывать камни. На мгновение показалось, что гора камней вот-вот упадет снова, придавив обоих. Он опустился рядом и осторожно удержал руки Кадзу. — Кадзу… всё кончено, — сказал он мягко, стараясь успокоить друга. Но Кадзу смотрел на него глазами, полными боли и гнева. — Помоги лучше, скорбящий, — прорычал он, вновь дернувшись, чтобы освободить свои ладони из мягкого захвата Масамунэ. Тот коротко вздохнул, понимая, что никакие слова сейчас не помогут. Он просто кивнул и начал помогать другу разбирать завалы, надеясь хоть чем-то облегчить его страдание. Наконец из завалов выглянуло лицо девушки, бледное, словно пергамент. Яркие красные капли испачкали её волосы, лицо и одежду, контрастируя с белизной кожи. Кадзу вытащил Мэй и, на мгновение прислушавшись, всмотрелся в её черты, надеясь увидеть хоть какое-то движение. Он поднял взгляд, заметив приближающихся солдат, стоящих в нерешительности. — Такао! Лекаря сюда! — закричал он, стараясь скрыть страх, который охватывал его с каждым мгновением ожидания. Время тянулось бесконечно долго, пока наконец прибежал лекарь, бросившийся осматривать раны девушки. Сердца всех присутствующих замерли в ожидании вердикта лекаря. Наконец тот выпрямился и взглянул на собравшихся со смесью сожаления и облегчения: — Жива, но состояние крайне тяжёлое. Необходимо немедленно доставить её в безопасное место и начать лечение. Эмоциональное напряжение ослабело, уступив место облегчению и надежде. Снова началась суматоха: раненую бережно уложили на носилки, окружённые воинами, готовые защищать её ценой собственной жизни. Каждый понимал, что будущее императорской династии теперь зависит от этой хрупкой девушки, лежащей без сознания посреди поля битвы.

***

Хонг силой оттащил Кадзу от постели девушки, возле которой тот провёл три дня, отказываясь покидать её покои. Волосы Кадзу спутаны, одежда покрыта пятнами засохшей грязи и крови; казалось, он совершенно забыл обо всём остальном мире. — Кадзу! Сино-Одори будет с ней, она позовёт тебя, — произнёс Хонг твёрдо, стараясь привлечь внимание друга. Глубоко вдохнув, Кадзу повернулся к нему, глаза горят болезненным блеском, губы плотно сжаты. Однако вскоре выражение лица сменяется усталостью и смирением. Понимая, что он бессилен помочь ей прямо сейчас, Кадзу позволил Хонгу увлечь себя прочь от кровати. Стоя в коридоре, он оперся спиной о стену, закрыв глаза, чувствуя тяжесть ответственности и вины. Рядом стоял Хонг, готовый поддержать друга, несмотря на собственную усталость.

***

Спустя несколько часов в шатёр синоби стремительно вбежала Сино-Одори. Её волосы развевались, дыхание учащённое, лицо сияло радостью, что резко выделялось на фоне мрачной обстановки последних дней. Кадзу подскочил с татами и внимательно всмотрелся в её взволнованное лицо, пытаясь разглядеть там признаки дурных вестей. Но выражение глаз девушки быстро развеяло его сомнения. — Очнулась! Мэй очнулась! — воскликнула она радостно, широко улыбаясь. Радость наполнила сердце Кадзу теплом, тревога постепенно отступала, заменяясь чувством облегчения. Откинувшись назад, он глубоко вздохнул, испытывая чувство невероятного счастья, смешанного с благодарностью судьбе. Теперь надежда вернулась, светлая и чистая, обещающая новое начало для всех участников этого трудного испытания.