sunki school au.

— нет, все, я так больше не могу! — прокричал ты мне в лицо, — с меня хватит. — но, сонечка.. — никаких, мать его, сонечка! — говоришь ещё на тон громче и выдыхаешь. закидываешь голову к потолку, обнимаешь сам себя и прикрываешь тяжёлые веки, — просто пойми. это неправильно. всё что между нами неправильно. мы начали с какой-то фигни, а сейчас вообще скатились к чертям собачьим. ты бегаешь от меня при малейших проблемах. я не экстрасенс, рики, я не могу догадываться, что делаю не так и почему ты обиделся сегодня. у меня нервы сдают уже с таким отношением. только что-то не так и ты сразу включаешь своё не хочу-не буду. ты сначала с головой своей разберись, а потом заводи отношения. а ведь и правда. как только у них случалось недопонимание, рики замолкал и воздух становился тяжелее. на грудь ложился камень, что перекрывает дыхание. он не пытался поговорить или решить проблему, он опускал голову вниз взглядом к полу, уверял, что всё в порядке и шёл домой. не появлялся несколько дней в школе, а когда сону звал его гулять, то соглашался и не приходил. в одну из таких недовстреч он всё же поднял трубку, не смотря на тысячи непрочтенных сообщений. — рики, ну ты где? время то видел? я полчаса стою и жду тебя как придурок на детской площадке с цветами. люди сейчас не то подумают. — сону, мне кажется ты был прав. — понятное дело, что я прав. выгляжу как— — прав сегодня днём. я не готов открываться тебе на столько. за всю мою жизнь произошло слишком многое, чтобы я просто так взял и рассказал тебе. поверь, проблема не в тебе, сонуя, а во мне, только во мне. пожалуйста, не накручивайся. — н.., — попытался было прервать ты меня, но я продолжил, собрав все свои силы воедино. — и сесть нам лучше отдельно. я позабочусь о том, чтобы это не затронуло твою репутацию. если хочешь, то можешь валить всё на меня. — рики, ты сдурел? ты что плачешь там? я сейчас приду. — нет, не смей. я не впущу тебя. трубку повесили. и тут же кинулись к нему. он прекрасно знает, что этот маленький, закрытый в себе и напуганный мальчик может сотворить. в лучшем случае это будет попытка самоуничтожиться. поэтому сону нужно как можно скорее оказаться рядом с его домом, попытаться вызвать поломанный лифт и полететь по ступенькам пешком. он стучится в двери так, как будто пытается её выбить. ещё бы немного и вышли соседи его прогонять, грозясь полицией. наверное, рики тоже это понял, а потому его опухшие большие глаза завиднелись в узкой щели приоткрытой дверцы. — я же просил.. — что ты просил? — снова срываешься на крик, — рики, я не шучу. либо ты сейчас открываешь дверь, либо я.. — я не даю тебе договорить и впускаю в пустую квартиру. у него глаза увеличились почти вдвое от собравшихся слёз, которые он, бесспорно, сдерживал весь день. руки дрожат и не находят себе места. голова опущена в этот раз так сильно, что видно одну только макушку. он вспотел от нахлынувших эмоций. плед на постели скомканный, телефон откинут в сторону, а в округе раскиданы куча салфеток, недописанных домашних работ по всему сразу, ручек и прочего хлама. ни одного колющего либо режущего предмета. это даже странно и наводит на мысли сильнее, чем если бы они были. — где лезвие? ты принимал таблетки, да? скажи какие, — ты трясёшь меня за плечи и начинаешь трусить, — немедленно скажи какие, иначе я тебя прикончу своими же руками! — ничего я не принимал. и вообще, мне не нужна ни твоя помощь, ни чья-либо ещё, — я говорю зло, но больше обиженно, — хватит во мне видеть помешанного суицидника. я совсем не такой. я умею справляться с проблемами. я уже взрослый. сону приходится остановиться, немного поразмыслив. он же ведёт себя сейчас точно так же, как его брат. не нужно быть гением, чтобы догадаться, что этот брат и есть, чаще всего, источником всех его проблем. значит и напоминать о нём далеко не лучшая идея. сону знает, что его тактильный мальчик сейчас меньше всего хочет объятий и поцелуев. ему нужно личное пространство и чай без сахара. пальцы разжались и отпустили предплечья рики. тихо откашлявшись, сону снял свою обувь с ветровкой и прошёл на кухню, пока рики сдержался, так и не проведя его взглядом. спустя несколько мгновений, тот принёс ему чай и ему разрешили сесть на край постели соответствующим жестом. ещё через долгие тридцать минут молчания, сону решается спросить. вкрадчиво и ненавязчиво. он никогда не обязывал рики отвечать на его вопросы. — скажи, ты меня любишь? — ты повернул голову в мою сторону. я смотрю вперёд перед собой в пустоту, тянусь сделать глоток чая, но замираю. — нет, — сдерживаю очередной порыв слёз и всё же делаю глоток. мне нужно убедить не тебя в том, что я ничего не чувствую, а себя. портить твою жизнь это последнее чего я хочу, а я сейчас только этим и занимаюсь. — знаешь, так странно, но я тебе не верю. — чего? — я хотел было поспорить, но решаю всё таки выслушать тебя. я каждый раз ведусь на твои красивые слова, длинные речи, уговоры и мольбы. ежедневно задаюсь вопросом зачем я тебе причиняю ещё больше боли, чем самому себе. лучше бы я вонзил себе иглу под кожу и оставил её там гноиться, нежели знал, что делаю это с твоим сердцем. — потому что ты не плачешь на людях, не пытаешься о них как-то заботиться или вообще подумать об их чувствах. тебе плевать на всех окружающих. что говорить, если ты не всегда даже меня предупреждаешь, что остаёшься дома. но этими глазами, — не заметил когда ты успел стать так близко, что сидишь напротив точно так же на корточках, — ты смотришь только на меня. сону знает, что после этого всего, его обнимут за шею, тысячи раз извинятся и пообещают изменятся. знает и то, что никаких изменений не будет, ведь пока ещё ни один врач не смог справиться с конкретно этим ребёнком. но сону плевать, пока он его любит и это оказывается взаимно. он готов терпеть, выжидать и стараться за них двоих, потому что уверен — в будущем всё изменится и у них двоих будет оно счастливым. он сам сделает его светлее. подарит много улыбок глупому мальчику, над которым жизнь неудачно пошутила.