Так я научился ненавидеть

Я, впрочем, всегда был одинок. Тусклый огонёк затухающим язычком касается края сигареты и гаснет без следа. Потому что люди имеют такое свойство, как неспособность понять, принять и простить кого-то, кроме себя. Алые губы аккуратно обхватывают сигарету. Ветер порывом бьёт белоснежные пряди, охлаждая их и без того давно потухший пыл, и норовит сбросить шляпу, что из последних сил успокаивала волосы. И даже если создаётся впечатление, что они влюблены в каждую клетку твоего тела, это за частую идеализация, от которой не останется следов, когда из живота прочь спорхнёт последняя бабочка, либо обыкновенная ложь. Табачный дым спешно растворяется во тьме ночи и блеске тысячи огромных экранов. А ненавидеть люди в состоянии бесконечно. От малейшего несоответствия чей-то картине мира можно сделаться ненавистным всем своим нутром. В небе над мегаполисом никогда не видно звёзд, разве что полсотни тесно ужились на синем прямоугольнике лица. И ведь гораздо приятнее ощущать кровь злейшего врага, стекающую с рук, чем свою кровь, безостановочно льющуюся из проткнутой ножами, словно мишень, спины. Палец в чёрной перчатке поправляет солнцезащитные очки: слишком ярки даже ночью огни Манхэттена. Но только когда всё твоё сердце покрыто шрамами: глубокими и едва заметными, широкими и тонкими, длинными и мелкими, от разного рода оружий - понимаешь, что куда лучше, во-первых, не поворачиваться спиной, во-вторых, наносить удар первым. И в целом куда приятнее захлебнуться ненавистью, чем отдаться любви. Сигарета тушится и падает вниз с крыши на оживлённую дорогу Нью-Йорка, быстро исчезая из виду. Так я научился ненавидеть. Я познал все грани этого чувства как писатель, опробовавший тысячи речевых оборотов, как исписавший сотни холстов художник и сыгравший миллионы звуков музыкант. Шаг за шагом ноги ровно ступают по тонкой импровизированной дорожке на краю небоскрёба. Разумеется, я разрешаю себе всё, что называют проявлениями любви, потому что мне доставляет удовольствие вылепливать из себя нечто, якобы умеющее полноценно чувствовать глупые, но приятные эмоции. Мой организм требует этого, и я осознанно исполняю его биологическую потребность. Да и ведь будет не правильно сказать, что я не люблю, например, своих детей? Я действительно привык испытывать к ним определённые чувства, хотя уже не уверен, что их лишь не изображаю по, опять же, привычке. Однако я боле не способен искренне пропустить через себя подобное состояние и отдаться ему. Самому себе я тоже никогда полностью не доверюсь вновь. Потому что себя я ненавижу не меньше, чем весь этот мир.