Там был твой силуэт

Фотосессия была в самом разгаре. Съемочная площадка напоминала растревоженный муравейник. Туда-сюда сновали осветители с лампами, зонтиками и штативами, декораторы с ширмами и стульями, костюмеры носили вешалки с дорогой дизайнерской одеждой. Тут же армия визажистов с кисточками и пудрой, поминутно поправляла и без того безупречный макияж моделей, и здесь же во всеоружии баллончиков лака и коробочек геля бродил стилист, готовый в любую секунду вернуть на место выбившийся из идеальной прически волосок. И всем этим заправлял человек с фотоаппаратом, он руководил ассистентами, художниками и моделями. — Дима, отвернись от него. Изобрази на лице снисходительное пренебрежение. Тебе плевать, что какой-то вампиришка замахнулся на тебя перчаткой. Вот так. Отлично. — Сергей, ты — вурдалак, ты пьешь кровь, и тебе это нравится. У тебя на лице должно быть написано: «Я тащусь от этого!». — Анита, тебя, между прочим, вампир кусает, а не любимый муж. Не, если б меня такой кровосос цапнул, я бы тоже приторчал, но попробуй все же изобразить жертву. — Дима, что смешного? Тоже хочешь быть жертвой? Сейчас мы это устроим. Что? Никакой это не гомосексуализм, это рейтинг, журнал с руками оторвут. И вас обоих тоже. — Сергей, перебор это или нет — решать мне, от тебя не убудет, если ты запустишь зубы в билановскую шею. Так, десять минут перерыв, и продолжим. Пока Лазареву подправляли вампирскую бледность, он думал, чего ждать от этой внезапной фантазии фотографа с жертвой-Биланом. И надеялся, что ничего неприличного. Достаточно того, что в образе гламурного кровопийцы и в этом гриме он и так выглядел, мягко говоря, не слишком мужественно. Понятно, что это эпатаж. И рейтинг. И реклама. А реклама — это всё, что угодно, кроме некролога. И она Сергею сейчас была нужна. После ухода из «Smash!!» он остался ни с чем: ни денег, ни музыкального материала, ни команды. Все пришлось начинать с нуля. И если контракт со звукозаписывающей компанией, запись сольного альбома и даже недавний выход первого сингла — это был результат слаженной работы вновь собранной группы единомышленников, то светить лицом приходилось лично. Когда его пригласили участвовать в этой фотосессии, он обрадовался — реклама бутиков «La Scala», да еще при участии салона красоты «Franck Provost» — более чем удачный способ напомнить о себе, завести новые полезные знакомства и добавить в копилку личных достижений такое престижное название, в жизни все пригодится. Он настолько был заинтересован этой идеей, что даже участие в съемках Димы Билана не вызвало особых эмоций. С Биланом они не виделись почти год, с той ночи в клубе. За это время в их взаимоотношениях ровным счетом ничего не изменилось — они по–прежнему существовали параллельно. Разве что теперь не приходилось показательно игнорировать друг друга. Потому, что игнорировать стало некого — Сергей со свистом вылетел из светской тусовки и с Димой они попросту больше не встречались. И пока Лазарев занимался выживанием, создавая себя заново, Билан лишь укреплял свои позиции на звездном Олимпе, продолжая движение вверх. Время и отсутствие контакта охладило всколыхнувшиеся эмоции, стало казаться, будто прошлое больше не трогает. До момента прибытия на площадку. Приехав одним из первых, Сергей со всеми познакомился, выслушал идеи фотографа и отправился гримироваться. Билан появился через двадцать минут. Поймав в зеркале взгляд Сергея, поздоровался небрежно брошенным: «Привет» и принялся заигрывать с молоденькой визажисткой. Наблюдая за их взаимодействием, Сергей усмехнулся — Билан в своем репертуаре. Интересно, на кого рассчитан этот демонстративно–показательный флирт? Уж явно не на Аниту Цой, которую гримировали в соседнем кресле. Сколько раз за последние годы Лазарев становился свидетелем того, как Дима убеждает то ли себя, то ли его окружающих, в собственной нормальности. Единственный раз, когда он ничего не пытался доказать был год назад в клубе. И то лишь потому, что алкоголь снял в мозгу все запреты. Двадцать пятым кадром в голове мелькнуло воспоминание: рука, протягивающая бутылку шампанского, распитую на двоих прямо из горла и темно–карий взгляд, от которого вдоль позвоночника разливалось приятное покалывание. После грима нужно было примерить костюмы. Сергей едва не засмеялся, когда ассистентка отвела его в комнату, где ему предстояло переодеваться — на двери висел приклеенный на скотч лист бумаги с напечатанными именами: «Дима Билан, Сергей Лазарев». — Что-то не так? — спросила девушка, увидев его реакцию. — Нет, все в порядке. Пройдя к вешалкам, она показала одежду, приготовленную для него. — Наденьте сначала вот этот пиджак и эти брюки. Если нужна будет помощь с пуговицами, галстуком или еще чем–то — зовите. — Непременно, — ответил Сергей, закрывая за ней дверь. Он едва успел надеть дизайнерские штаны, как в комнату вошел Дима. Осмотрев его с головы до ног, выдал скептическое: — У тебя как будто голова не от этого тела. Сергей бросил взгляд в зеркало — загорелый торс резко контрастировал с бледным лицом. — На себя посмотри, Дракула, — огрызнулся он и отвернулся, когда Билан принялся раздеваться. Застегивая пуговицы на рубашке, он слушал шелест ткани, вжиканье молнии, металлический лязг пряжки ремня, машинально идентифицируя предмет одежды, которому принадлежит тот или иной звук. И думал, что мог бы и не отворачиваться, тем более его об этом не просили. Из раздевалки они вышли друг за другом, вместе появились в помещении, где должна была проходить фотосъемка. — Сергей, вы надели не всё, — сообщила ассистентка, увидев его. — В смысле? — Там еще был… эмм… головной убор и аксессуары. Она сходила и вернулась с недостающими предметами. Увидев их, Лазарев вскинул бровь. — Вы серьезно? — спросил он, глядя на длинный черный парик и цилиндр. — Более чем. У вас же образ Дракулы. Сергей отметил, как ухмыльнулся Билан — вспомнил брошенные ему в раздевалке слова. Через несколько минут в парике, цилиндре и миниатюрных черных очках он выглядел как Гэри Олдман в фильме про известного кровопийцу. — Один в один, — оценил его образ Дима. — Иди на фиг, — беззлобно послал Сергей. Во время фотосессии сохранять серьезность получалось с трудом, и кто-нибудь периодически начинал смеяться. Чаще других на ха-ха пробивало Билана, Лазарев тоже не отставал, давясь смехом каждый раз, замечая свое отражение или кусок черных прядей парика, попавших на одежду его «жертвы». А однажды цилиндр с его головы упал прямо в декольте модели, вызвав приступ неконтролируемого хохота. Весело Сергею перестало быть, когда пришло время играть эпизод с жертвой–Биланом. «Ты должен его обратить, а потом вы вдвоем перекусаете всех остальных», — объяснил свою задумку фотограф. — Все готовы? За работу! — его голос напоминал гонг на ринге, возвещающий о начале раунда. Диму усадили в кресло, Сергей, стоя сзади, должен был наклониться и потянуться к его шее. Едва он сделал это, как нос защекотал теплый аромат. «Приятно пахнет», — подумал Лазарев и тут же одернул себя. — Давай, Серега, поклацай зубами! — скомандовал фотограф. Воротник билановской рубашки был расстегнут, обнажая золотистую от загара кожу. Под щелканье фотоаппарата Сергей наклонился ниже. Дима повернул голову, подставляя ему шею, прикрыл глаза. Глубокий вздох, выгнувшееся тело, частое дыхание, еле слышный, сдавленный стон — Билан очень убедительно изображал жертву, и это привело Сергея в смятение. Какого черта он делает? Дразнит? — Дима, откинь голову назад, руки на подлокотники. И глаза закрой. Представь, что он тебя покусал… ты почти умираешь, но тебе не больно, ты в экстазе. — Господа визажисты, сделайте нам кровь на шее, только не переусердствуйте, мы не на бойне. — Сергей, ты пообедал Биланом, выпил все, что в нем было. Ты доволен, отираешь губы ладонью, на лице мрачное удовлетворение: ты его сожрал. Вампир сделал свое дело, вампир может уходить! — Дим, жертва не должна так ухмыляться. Смеяться — тем более. Ты в экстазе, а не в истерике. Сергею казалось, что еще немного, и он сам впадет в истерику, эта близость его взбудоражила, с некоторой досадой он отметил, что его реакция на Диму не меняется со временем — от запаха туманится мозг, сердце начинает неистово скакать в груди, а пальцы покалывает от желания дотронуться. Дубль за дублем, склоняясь над ним, ощущая горячее дыхание на своем лице, Сергей чувствовал, как стопорятся мысли. Под кожей он видел голубую венку, к которой хотелось припасть губами, погладить языком, сжать зубами — сделать что-нибудь, чтоб вызвать на этом безупречном лице удивление, смущение, неловкость — что угодно, только не это хорошо сыгранное томное страдание. Хотелось попробовать на вкус загорелую, сладко пахнущую кожу, провести языком по изгибу шеи, нырнуть в ямку у ее основания, коснуться губами выступающей косточки на ключице. Фотоаппарат щелкал, не переставая, снимались все новые и новые дубли, различные планы и ракурсы, и все для того, чтоб потом из всего многообразия на страницы журнала попала от силы пара снимков. И из-за них Сергей сейчас едва не сходил с ума. В который раз наклонившись к Диме, он увидел насмешливо изогнутый уголок губ, похоже, кто–то получает удовольствие от этого изощренного издевательства. Вдруг разозлившись, Лазарев дотянулся до шеи и по–настоящему сомкнул на ней челюсти. Зубы сжали тонкую кожу, чуть оттянули, подержали и выпустили, язык мимолетно лизнул оставленные вмятины. Сергей видел, как дернулся кадык, когда Билан непроизвольно сглотнул. Изумление, появившееся на его лице, сменилось немым вопросом, адресованным фотографу, который все это время щелкал затвором, не переставая. Оторвавшись от объектива, он несколько секунд смотрел на этот странный тандем, от которого искрило весь процесс, затем хлопнув в ладоши, воскликнул. — Класс! Сережа, отлично придумал! Думаю, нам будет из чего выбрать. Дима, выдыхай, — и засмеялся. Затем объявил очередной перерыв перед съемками в другой локации. После еще одного переодевания и порции грима фотосессия продолжилась на улице. Новообращенный «вампир» Билан теперь тоже клацал зубами над жертвами, правда, все они были женского пола. В новом гриме с синяками под глазами и нарисованной в уголке губ струйкой крови он выглядел как актер какой–то фантасмагоричной постановки. Увидев его, Сергей усмехнулся и подумал, что такому вампиру, пожалуй, позволил бы себя покусать. Сам он с таким же гримом напоминал себе участника трансвестит–шоу. Образ вампиров в искусстве вообще казался ему спорным — мутные парни в макияже, с маникюром и странными привязанностями друг к другу. Стоит ли с этим ассоциироваться? Может, зря он все-таки согласился? Но все подобные мысли рассыпались вдребезги, когда для одного из кадров Дима встал рядом. Касание плеча и окутывающее облако запаха. Повернув голову, Сергей потянул носом и прикрыл глаза — что же его так клинит?.. Сделав несколько кадров, фотограф принялся переставлять их, как шахматные фигуры, потому, что фотографировать этих двоих рядом было невозможно из-за разъедающей пространство химии, что плескалась между ними, а все остальные участники блекли и терялись на их фоне. Несколько раз перетасовав их и сделав пару десятков кадров, фотограф, наконец, отпустил всех восвояси. После снятия грима Сергей вернулся в раздевалку. Сменил дизайнерские вещи на свои, растрепал приглаженные для образа волосы. Дверь открылась и вошел Билан. Под внимательным лазаревским взглядом прошел в свой угол и принялся раздеваться. Теперь Сергей не стал отворачиваться. Наоборот, смотрел во все глаза. Когда на нем остались только трусы, подошел сзади, обнял поперек талии. Дима замер. — Что ты делаешь? — тихо спросил он. — То, чего мы оба хотим, — выдохнул ему в затылок Сергей. — Думаешь, знаешь, чего я хочу? — Знаю, — ладонь Лазарева скользнула по животу к паху, накрыла и сжала выпуклость в трусах, которая от этого прикосновения стала больше и крепче. Пальцы забрались внутрь, принялись гладить и сжимать, а потом заскользили по коже быстрыми движениями, срывая с губ сухие рваные вздохи. Будто опомнившись, Дима перехватил его ладонь, сжал, заставляя остановиться. Развернулся лицом. Сергей отметил его по-кошачьи расширившиеся зрачки, нездоровый блеск в глазах и лихорадочный румянец. Взгляд остановился на уровне шеи, где виднелись бордовые отметины от зубов. Нехило укусил. Потянувшись, он припал губами, погладил языком кровоподтек, поцелуями проложил дорожку вверх к подбородку и рту. В последний момент Билан отвернулся и губы мазнули по скуле. Положив ладонь на грудь, мягко напирая, Сергей отодвинул его к стене и он уперся в нее спиной. Чувствовалось, как ошалело стучит сердце — быстрые, частые, нервные удары. Еще одна попытка поцеловать. Дима снова увернулся. — Почему? — спросил Сергей, ставя ладони по обе стороны от его лица, словно беря в плен. — Я не хочу. — Поцелуя в губы или… — Ничего не хочу. — Твое тело говорит другое, — Лазарев красноречиво скосил глаза на его пах. — Это просто физиология. Несколько секунд Сергей рассматривал его лицо, оказавшееся так близко: гладкая кожа, пухлые губы, по-девичьи пушистые ресницы и лихорадочно мечущиеся зрачки темных бархатных глаз. — Не ври себе, — произнес он и снова потянулся поцеловать. На этот раз его губы коснулись века, задели бровь, переместились на переносицу, нос, уголок рта. Прикосновения были приятными, от них волоски на коже встали дыбом, а по пояснице и животу взметнулся табун мурашек, парализуя желание сопротивляться. И Билан перестал. Прохладные пальцы Сергея погладили грудь, живот и спину. Опустившись на колени, он стащил с бедер трусы, освободил член. Горячее дыхание опалило кожу, юркий язык пощекотал, пробуя на вкус. Теряясь в желаниях видеть и отвернуться, Дима все-таки отвел глаза. Губы и язык Сергея взяли его так жадно, что он вздрогнул. Тело отозвалось мгновенно и уже через несколько секунд все вокруг исчезло в никуда. Привалившись к стене, не в силах сдерживать стоны, он отдался ласкающему рту. И вдруг его взгляд случайно скользнул по зеркалу, и то, что он увидел в отражении, отрезвило и обломало его. Резко дернувшись, он почти выдернул себя из лазаревского рта. Пальцы уперлись в темную макушку, стараясь отодвинуться. — Все, хватит… перестань… стоп… — задыхаясь забормотал он, отстраняя от себя Сергея. Тот в недоумении поднял голову. — Что? Я сделал что–то не так? — Нет, просто… Не надо. Лазарев поднялся, внимательно глядя на него, стараясь понять эту реакцию. Секунду назад он едва не кончал, а сейчас… — Что случилось? — Ничего. — Тебе было неприятно? Дима не ответил, и Сергей улыбнулся, догадавшись. — Все еще борешься с собой? Ну–ну. — Только не надо делать вид, что ты все про меня понимаешь, — огрызнулся Билан. — Не буду. Но я понимаю. Тебя ломает. И чем дольше ты будешь отрицать, тем тяжелее тебе будет. — Говоришь с высоты собственного опыта? Я не такой как ты. Меня парни не интересуют. — Сказал тот, чей член только что был во рту парня, — усмехнулся Лазарев. — Иди ты на хрен. — Это приглашение? Видя, что его шутку не оценили, Сергей поднял руки в примиряющем жесте. — Извини. Его собственное тело ныло от дискомфорта, а на Диму и вовсе было больно смотреть. Но Лазарев понимал, что продолжения не будет. Он сделал шаг назад, давая понять, что не станет ничего предпринимать. — Я бы предложил помощь в борьбе со стояком, — он кивнул на билановский пах, — но ты ведь не согласишься. Дима промолчал. — Ладно, нескучной тебе ночи, — сказал Сергей и, развернувшись, направился на выход, с запозданием подумав, что это пожелание звучит, как издевка. По пути домой пошел дождь. Слушая, как бьются о крышу автомобиля огромные капли, постепенно перерастая в сплошной водопад, видя, как реки воды стекают по лобовому стеклу, Сергей думал о том, как это символично — смыть ливнем впечатления этого дня. А что делать с ощущениями? Одно из них до сих пор давило в штанах. Дома он избавится от него — несколько движений рукой и все пройдет. Но дело не в снятии сексуального напряжения, а в том, что хотел он не свою ладонь, а Диму, мать его, Билана. Этого упрямого парня, с жадными губами и сводящей с ума неуверенностью в своих желаниях. Стоя под душем и подставив лицо льющемуся сверху теплому потоку, Сергей прокручивал в голове картинки прошедшего дня. И от этого тело напрягалось еще сильнее. В какой–то момент терпеть стало невозможно, и он принялся ласкать себя. Сначала медленно и мягко, представляя чужой рот вместо своей ладони, потом всё ускоряя ритм, ощущая, как сердце скачет в унисон этим движениям. На Билана ты еще не дрочил, пронеслась в голове мысль. И разлетелась на мелкие части от пронзительного звонка в дверь. Сергей открыл глаза, рука замерла. Кто бы это ни был, пусть идет к черту. Он собрался продолжить, но в дверь затрезвонили снова. И снова. Требовательно и настойчиво. Выругавшись, он выключил воду, и, обмотавшись полотенцем, что было непросто, учитывая напоминающий флагшток член, вышел из ванной. Он не собирался открывать, просто хотел посмотреть, кого принесло. Подойдя к входной двери, выглянул в глазок. Прямо на него смотрел Дима. Лазарев сглотнул. Скосил глаза на оттопыренное полотенце — как он откроет в таком виде? Потом подумал: какого хрена, раз он виновник этого, то пусть видит. И распахнул дверь. Билан стоял на пороге насквозь мокрый, с него ручьем текла вода. Удержавшись от шутки про пешую прогулку в ливень, Сергей вскинул бровь в немом вопросе, хотя догадывался, зачем он здесь. — Я подумал, что если предложение помощи еще в силе… — начал Дима и тут его взгляд упал на пах Сергея. — Оу… по-моему, тебе нужнее. Впустишь?.. Все еще не до конца веря в реальность происходящего, Сергей отступил, пропуская его внутрь. В раскалившемся полумраке прихожей неискушенному взгляду легко перепутать: почти один рост, схожее телосложение, один цвет волос и невидимый сейчас цвет глаз. Одно на двоих растянутое во времени безумие, которое некоторые никак не могут принять. Оба мокрые, один после душа, другой после дождя. Один распаленный горячей водой и фантазий, второй едва не трясущийся от холода: промокшие волосы, слипшиеся ресницы, дрожащие губы, мурашки на озябшей коже. — Снимай одежду, — сказал Лазарев. — Вот так сразу? — хмыкнул Дима. Как будто ты не за этим пришел, хотел сыронизировать Сергей, но сдержался, боясь спугнуть только-только на что-то отважившегося Билана. Вслух произнес: — Нет, блин, давай еще чаю попьем, подождем, пока ты бронхит схватишь. Иди в ванную под горячую воду, одежду в стиралку засунь. Я сейчас принесу тебе полотенце и что-нибудь надеть. Стоя в спальне перед шкафом и слушая, как в душе льется вода, Сергей думал о том, что предложение «что-нибудь надеть» максимально тупое в свете всей этой ситуации. Хотя звучит лучше, чем если бы он сказал, к примеру, что принесет наручники и кляп. Прыснув со смеху от собственной идиотской шутки, Лазарев взял футболку, штаны, большое махровое полотенце и направился в ванную. Внутри было жарко и влажно, от пара стояла дымка и, казалось, будто попал в облако. Теплое, душное, обволакивающе-липкое. Сначала он хотел положить одежду и удалиться, но услышав плеск воды, учуяв запах геля для душа, понял, что не сможет. Об этом говорила и тянущая тяжесть в паху. Закрыв дверь, Сергей скинул полотенце, отодвинул шторку и шагнул под воду, встав позади. Голый, мокрый, расслабленный обжигающим водным потоком, такой близкий, бессовестно притягательный Дима Билан в его ванной… Обняв сзади, Сергей прижался губами к его затылку. — Согрелся? Дима кивнул, чувствуя, как руки гладят грудь и живот. Вдох — Сергей не мог удержаться, чтоб не понюхать его — как ему идет аромат этого геля. — Я немного похозяйничал, — сказал Дима, извиняясь за самовольство. — Бери, что хочешь, — разрешил Лазарев, понимая, как двусмысленно это звучит. Дима повернулся к нему лицом. — Что угодно? — В разумных пределах, — улыбнулся Сергей. — Почку я тебе не отдам — мы с тобой не в тех отношениях. Дима рассмеялся и от звука его голоса внутри стало горячо. Как стало горячо от его губ, потянувшихся ко рту Сергея, тут же ответившего на поцелуй. От рук, легших на талию и притянувших к себе. От прикосновений тела, с такой легкостью отозвавшегося на первую же ласку. Горячо и громко от стонов, бьющих по раздраженным до предела нервным окончаниям, горячо и тесно от восхитительной податливости тела, горячо и скользко, когда сознание превратилось в фейерверк почти в унисон с другим. …Утром, открыв глаза, Лазарев первым делом посмотрел на соседнюю половину кровати, она была пуста. Следов постороннего присутствия в комнате тоже не было, лишь неуловимо витал запах давно сводящего с ума тела. Встав с постели, Сергей надел спортивные штаны и вышел из спальни. Из кухни доносился голос. — Да, Ян, я помню. Нет, не опоздаю, сейчас приеду. Спасибо, что позвонила. Нет, не дома. Давай, до встречи. Подняв голову, Дима увидел в дверном проеме Сергея. — Доброе утро, — поздоровался он. — Доброе, — отозвался Лазарев, про себя отмечая, что сегодня это действительно так. Билан одним глотком допил чай, поднялся с дивана, сполоснул чашку и направился к выходу. Сергей не двинулся с места, чтоб пропустить его. — Мне нужно ехать. Свежий, утренний, словно не было бессонной ночи и сумасбродства, от которого ломило тело, лишь темные тени залегли под глазами, и это придавало его лицу сходство со вчерашним образом кровопийцы. Обкусанные в порыве страсти губы и отсутствующий взгляд, его мысли уже далеко отсюда. Сергей посторонился, давая пройти. В тесном проеме Дима, застыв на миг, коснулся лицом встрепанной лазаревской челки, и тут же поспешил в прихожую. Глядя, как он одевается, Сергей подумал, что ему, как и прежде не терпится сбежать. Дима наклонился, завязывая кроссовок, джинсы сползли, футболка задралась, на обнажившейся пояснице Лазарев увидел красные пятна, оставленные его пальцами — кто бы мог подумать, что у него такая нежная кожа и на ней так легко остаются следы. Ладонь дрогнула, подавив желание дотронуться, Сергей сжал ее в кулак. — Дим? — позвал он. Тот поднял голову. — Увидимся? — спросил Сергей. Несколько секунд Билан смотрел на него, словно раздумывая над ответом. Потом еле заметно кивнул и потянулся к дверному замку. Уже выходя, он вдруг оглянулся, взглянул на Сергея, неуловимо улыбнулся и заторопился к лифту.