Black Friday/Черная пятница

Сириус

— Немного левее, Лунс, — прошептал Сириус, толкая бедро Римуса своим и сдвигая их ближе к передней части книжной полки. — Аккуратнее! Ты хочешь, чтобы я уронил их раньше времени? — Римус шикает, пока аккуратно держит две навозные бомбы. Под шелковистым блеском мантии-невидимки Сириус мог разглядеть головы Снейпа, Мальсибера, Эйвери и Гойла, склонившиеся над книгами за дальним столом. Солнечные лучи проникали через панорамные окна, наполняя всю библиотеку весенним теплом. Сириус ухмыльнулся над безмятежной тишиной, что вскоре будет прервана внезапным хаосом. Он чувствует, как предвкушение воплощения в жизнь блестящей идеи розыгрыша разливается в его груди. Рискованно ли будет провернуть такое в библиотеке средь бела дня? Абсолютно точно, но Сириус может поспорить, что в девяти случаях из десяти результат оправдывает риск. Кроме того, это последний год мародеров в Хогвартсе. Они уже сдали все свои ЖАБА и еще в начале года поклялись, что ни одна шалость не будет слишком маленькой или слишком большой, чтобы оставить её без внимания. Этот розыгрыш был в сущности своей довольно простым, но все же очень эффективным. Классика, как бы сказал Сириус. Он мог бы ненавидеть Снейпа и его компанию. Но он должен признать, что они были достойным противником в войне, что продолжается до сих пор с их первого учебного года. Слизеринцы всегда играли грязно, подло нанося удары, где и когда только могли. Они были хитры и осторожны, знали, как напасть и избежать последствий. Сириус и его друзья, наоборот же, провели не маленькую долю времени, будучи пойманными и наказанными за все эти годы. Но осторожность была ни к чему, если шалость того стоила. Они были неумолимы и всегда оставляли за собой последнее слово. Это вызывало еще больше интереса, даже если время от времени ситуация выходила из-под контроля и становилась более жестокой. И безусловно, мародеры просто не могли себе позволить оставить Нюниуса и его друзей спокойно дожить последние несколько недель. Особенно после того, как Мальсибер и Снейп испортили их экипировку для квиддича прямо перед большим матчем Гриффиндора и Слизерина в этом году. Сириус нашел довольно жалким то, что им пришлось прибегнуть к зудящему порошку, чтобы получить преимущество. Конечно, обыграть слизеринцев им все-таки удалось. Снейп выглядел очень самодовольно, пока не понял, что их маленький трюк не сработал в их пользу. Это была слабая попытка саботажа, не принесшая им никакого результата. Но даже если Гриффиндор забрал победу в конце, Сириус не был тем, кто прощает или забывает что-либо просто так. Так что война продолжилась. Единственное различие в том, что теперь мародеры хотели провести как можно больше времени вместе, желательно не нарываясь на наказания. Ведь как бы страшно это ни звучало, в ближайшем будущем все это закончится. Все розыгрыши и шутки останутся позади, как теплое и веселое воспоминание. И Сириус бы солгал, сказав, что уже готов отпустить все это, поэтому он решил жить настоящим и использовать каждую возможность по максимуму. А по его скромному мнению, наблюдать страдания слизеринцев — это всегда хорошо проведенное время и не зря потраченные силы. В этот же момент Джеймс и Питер сидят несколькими столами дальше и делают вид, что максимально поглощены чтением. Сириус видит, как Джеймс берет книгу из рук Питера, что перевернута вверх тормашками и возвращает ее обратно с усмешкой на лице. Тот сдерживает смех, когда понимает свою ошибку. В груди Сириуса теплеет. Он ужасно любит своих друзей. Любит свою жизнь. Любит своего… ну, он любит Лунатика. Если бы он только имел храбрость произнести это вслух. Сириус не помнит времени, когда не чувствовал чего-то подобного к Римусу. Он не может точно сказать, когда их дружба обернулась чем-то большим, но это точно был долгий путь. Кажется, что это продолжается уже много лет. Какое-то медленное и сладко-приятное падение в бездну чувств. Сириус никогда, даже в своих самых смелых мечтах, не думал, что в его жизни появится такой человек, как Римус. Также, как и считал, что вообще заслуживает кого-то подобного. Но сейчас они вместе, и он очень счастлив — просто до безумия. Он привык, что такие чувства, как счастье и безопасность приходят в его жизнь как времена года, никогда не задерживаясь на долго. Но Сириус хочет сохранить это. Сохранить его. Он смотрит на профиль Римуса в тени мантии-невидимки и может поклясться, что слышит свое собственное сердцебиение в ушах. Лунатик, Лунатик, Луни… Луни в этот самый момент наступает ему на ногу, пытаясь вернуть мысли Сириуса на землю и напомнить, что их операция уже началась. Римус наклоняет голову, чтобы взглянуть на него и ухмыляется, когда ловит его взгляд. Сириус отводит взгляд и быстро приходит в себя. Так, сосредоточься. Свободной рукой он хватает свою палочку и готовится произнести приклеивающее заклятие, чтобы предотвратить побег слизеринцев. Какой толк в атаке навозными бомбами, если жертвы могут просто убежать? Это, кстати, предложил Джеймс. Сириус был готов расцеловать его за такую блестящую идею. Ровно перед тем, как произнести чары, боковым зрением он замечает Регулуса, бродящего в секции зелий. Серебряный значок старосты блестит в свете лучей, выделяя своего обладателя. Он образец чистоты и порядка. Как и всегда, приверженец правил, если только их нарушение не принесет ему какой-либо пользы. Типичный, лицемерный Регулус. Но сегодня все должно пройти хорошо. Сириус быстро шепчет заклинание и наблюдает, как Мальсибер напрягается, видимо осознавая, что его задница прилипла к стулу. Руки Снейпа приклеиваются к столу прямо перед ним, и его глаза расширяются после того, как попытка освободиться не обвенчалась успехом. Эйвери, который, к несчастью для него, должно быть заснул, прислонив щеку к столу, также тщетно ерзает на стуле. — Неплохо, Бродяга, — шепчет Римус, с явным весельем в голосе. Все дальнейшее произошло за считанные секунды. Как только их жертвы начали реагировать на происходящее, Римус и Сириус бросили навозные бомбы на пол. Наблюдая, как под их ногами взрываются коричневые комья, тут же выпуская зловония гнилого мусора, они быстро покидают место происшествия и оказываются в другой секции. Теперь, пройдя через всю библиотеку, они могут самодовольно наблюдать за разворачивающейся сценой. Дым от навозных бомб поднимается, словно пар от чайника, образовывая мутную пелену в воздухе вокруг стола. Сириус сдерживает смех, видя, как текут слезы по лицу Снейпа от непрекращающейся вони, проникающей в его глаза и нос. Он корчится, будто только что откусил лимон, и снова пытается освободить руки, что, очевидно, не приносит никаких успехов. Гойл не прекращает бормотать что-то на подобии «О Боги, пусть это прекратится». Мальсибер кашляет и борется с приклеивающими чарами, отчего его стул опасно качается и грозится перевернуться. Эйвери издает такие звуки, которых можно было бы стыдится, увидь тебя кто-нибудь в этот момент. За другим столом Джеймс и Питер исполняют свои роли случайно оказавшихся в библиотеке учеников и изображают абсолютное потрясение и ужас. Сириус слышит, как рядом с ним Римус смеется вперемешку с кашлем, стараясь перевести дыхание и вернуть своему виду невозмутимость. — И кто только мог сделать такое?! — кричит Джеймс и вскидывает руки вверх, показывая все свое возмущение. Питер, краснея до ушей, очень старается не разразится смехом от актерского мастерства Джеймса и продолжить их игру. — Еще и в библиотеке? — присоединяется он, все еще сдерживая смех. — Точно, Хвост. Очень неуважительно, — Джеймс покачал головой в полном разочаровании. Эти двое там для опровержения их общей причастности. Просто невинные свидетели. Ну и как они могут повесить этот розыгрыш на них, если Джеймс с Питером сидят за книжками, как прилежные ученики, а Римуса и Сириуса здесь вообще нет? Они не могут. Слава Мерлину, мантия-невидимка — лучшее чудо мира магии. — Заткнись, Поттер, — прохрипел Снейп, с глазами, до сих пор полными слез. — Вы, блять, еще за это заплатите, — Мальсибер прошипел через кашель и согнулся к столу в еще одном приступе. — Боюсь, что не понимаю, о чем ты говоришь. Мы всего лишь занимались здесь, как и все остальные, — Джеймс невинно моргнул и поднял книгу, показывая ему. Питер рядом кивнул в знак подтверждения. — ЧТО ВСЕ ЭТО ЗНАЧИТ?! — голос мадам Пинс раздается в ушах пронзительным эхом. Ну, приехали. Прикрывая рукой нос и рот, к столу подошла библиотекарша, и ее напряженное лицо заранее давало понять, что сейчас будет. Питер и Джеймс принимают это как сигнал к отступлению и непринужденно направляются к выходу, но на их лицах читается чистое удовлетворение. — Старосты! — ее голос снова пронзает слух. — Быстро найдите виновника этого беспорядка! Услышав крики библиотекарши, Регулус бросает свои дела и спешит к месту происшествия. И Сириус может поклясться, что видел призрак улыбки на лице брата, прежде чем тот нацепил свою обычную маску безразличия. Староста из Когтеврана, тоже оказавшийся поблизости, спешит к месту, откуда Римус и Сириус бросили навозные бомбы. Регулус пробирается ближе к части комнаты, где прячутся оба гриффиндорца, но у него нет и шанса заметить их под мантией. И к тому времени, как все поймут, что к чему, Сириус с Римусом будут на пути в башню Гриффиндора, смеяться над очередным розыгрышем. — Кажется, меня сейчас вырвет, — Эйвери стонет, явно сдерживая рвотные позывы. — Даже не смей блевать за этим столом, — видимо, ситуация Гойла не многим лучше, — если начнешь ты, то и мне придется. Просто блять… дыши через рот или что-то в этом роде. — Это не помогает, знаешь ли, — Эйвери продолжает издавать звуки кота, пытающегося избавиться от комка шерсти. Сириус и Римус чуть ли не падают друг на друга, вновь раздаваясь бесшумным смехом и, как могут, стараются подавить все издаваемые ими звуки. В этот момент, пока Сириус утыкается лицом в плечо Римуса, задыхаясь от смеха, Регулус, огибая угол и заходя в тот же самый проход, врезается в их сгорбленные фигуры. Они падают в одну кучу спутанных конечностей, а мантия-невидимка наполовину сползает с их плеч. Сириус моментально натягивает ее обратно и чувствует свои волосы, прилипшие к лицу от статического электричества. Твою мать, и как они только не заметили его? Регулус поднимается на ноги и разглаживает свою форму, пропуская надменный смешок. Они в пустом проходе между книжными полками, вне зоны досягаемости мадам Пинс и остальных. Римус сидит на полу позади Сириуса, молчаливо ожидая какой-либо реакции Регулуса. Сириус проводит рукой по волосам и смотрит на брата, одаривая того дерзкой улыбкой. — Очень оригинально. Семь лет этого идиотизма и розыгрыш с навозными бомбами — лучшее, что у вас есть? — Регулус хмурится, приподнимая одну бровь. Сириус слышит Эйвери, проигрывающего войну с собственным желудком, и присоединяющегося к нему Гойла. Снейп бормочет что-то про кошмар наяву. Мадам Пинс суетится над книгами, пытаясь уберечь их от атаки слизеринцев. — Ну, я бы сказал, что цель достигнута, — фыркнул Сириус, поднимаясь на ноги и протягивая руку Римусу. — Вас ждет три дня наказания и сорок баллов с Гриффиндора. Сириус смеется, пока не понимает, что не слышит смеха Регулуса в ответ. На самом деле, он даже не улыбается. Блять, он серьезно. Римус поникшим взглядом смотрит на Сириуса. — Не спеши так, Реджи, — Сириус снова улыбается, — это всего лишь безобидная шутка. — Не зови меня так. И тебе, как никому другому, должно быть известно, что я не принимаю решений в спешке, — отвечает Регулус. Ну хорошо. — Ну же, Регулус. Всего несколько недель и мы навсегда уедем отсюда. Сбудется твоя заветная мечта, я уверен. Конечно ты можешь дать нам немного больше свободы, — Сириус вглядывается в лицо брата и понимает, что не видел его так близко уже несколько месяцев. Теперь он выглядит старше, черты лица заострились и окончательно оформились. Однако глаза, такие же зеленые и холодные, как и всегда, пристально смотрят на него. — Вы оба можете явиться к мадам Пинс с завтрашнего дня. — И ты даже ничего с этим не сделаешь? Господи, Регулус, я же твой брат. Кровное родство ничего для тебя не значит? — Взывает Сириус, надеясь вызвать у Регулуса хоть какие-нибудь эмоции. Что угодно, лишь бы он перестал смотреть на него, словно на незнакомого человека. Регулус опускает брови и сжимает челюсть. Он на секунду отводит взгляд в сторону и со злобой в голосе говорит: — Почему же это должно иметь смысл для меня, если ты сам не придаешь этому никакого значения? Сириус чувствует себя так, будто бы только что получил пощечину. Ну конечно Регулус так считает. Он тяжело сглатывает, когда чувствует, как Римус касается его спины. Тепло чужой руки — как спасательный жилет, удерживающий на поверхности, пока его мысли мечутся из стороны в сторону, пытаясь придумать ответ… на слова Регулуса. — Если вы не хотите потерять это, — Регулус презрительно кивает на мантию, — то я бы посоветовал вам уходить. Немедленно, — он резко разворачивается и уходит, не удостоив брата и взглядом. Сириус смотрит на пустое место, где только что стоял Регулус, и чувствует жар, то ли от злости, то ли от обиды, разливающейся по его телу. Римус накидывает мантию на них обоих и сжимает его руку, побуждая покинуть библиотеку. Он молчит, за что Сириус ему премного благодарен. В любом случае, сам он так и не смог найти подходящих слов. Есть много вещей, которых боится Сириус. Маленьких пространств, взросления, впускать в свою жизнь людей и привязываться к ним, а после навсегда терять… но больше всего он опасается, что покидая это место, он может больше никогда не поговорить с Регулусом, не встретить его. По пути в башню он даже не смотрит под ноги, утонув в собственных мыслях. Римус не убирает свою руку с его спины, пока они не возвращаются в общую комнату. *** — А потом он такой: «Тебе, как никому другому, должно быть известно, что я не принимаю решений в спешке, придурок». — Сириус взмахнул руками, явно перебарщивая с эмоциями. Галстук на его шее был затянут практически до удушья в попытке подражать Регулусу. — Вообще-то, придурком он его не называл, — шепчет Римус, наклонившись к Джеймсу и Питеру, которые сосредоточенно слушали версию Сириуса о произошедшем конфликте в библиотеке. — Но ты видел его взгляд?! На чьей ты вообще стороне, Римус? — Сириус нахмурился, обреченно падая на диван в общей гостиной. Римус же улыбается и только пожимает плечами. — На твоей, как и всегда. Я просто пытаюсь внести некую ясность в твои слова. Джеймс обеспокоенно следит за ситуацией. Он выглядит так, будто хочет что-то сказать, но ему нужно время, чтобы подобрать слова. Немного вещей могут волновать Сириуса настолько, насколько его волнуют его взаимоотношения с братом. Поэтому на данный момент у них есть негласное соглашение: когда дело каким-либо образом касается Регулуса, нужно быть предельно осторожными. — Могу ли я предложить кое-что? — наконец спрашивает Джеймс. — Если это так или иначе касается моего брата, то нет. Джеймс глубоко выдыхает, но не сводит глаз с друга. Сириус смотрит в ответ, ожидая продолжения. Питер растерянно переводит взгляд с одного на другого, и между ними воцаряется полная тишина. Еще одна попытка. — Я просто считаю, что… — Нет, — Сириус моментально перебивает его, — Сохатый, он буквально имел ввиду, что мне плевать на него. Он считает, что абсолютно безразличен мне. Регулус уже принял решение насчет меня, и это неудивительно, учитывая, что он выбрал своих родителей. Джеймс тяжело втягивает воздух. — Сириус, я всего лишь хочу сказать, что тебе нужно поговорить с ним. Просто поговори с братом. — Это уже в прошлом. Я пытался, и, как видишь, смысла это не принесло. Честно говоря, сейчас я, скорее всего, просто бы сорвался и наорал на него. Сириус встает и кладет руку на плечо Джеймса. — Послушай, я прекрасно понимаю, что ты хочешь помочь мне, но ты не знаешь Регулуса так, как знаю я, — произносит он, обозначая, что не желает более поднимать эту тему. Джеймс только вздыхает и кивает в ответ. Питер прерывает опять наступившую тишину предполагая, что им пора отправиться в Большой зал на ужин. Сириус чувствует свою вину за то, что из-за его очередной стычки с Регулусом они снова опаздывают к ужину. По пути он следует за своими друзьями, изредка вклиниваясь в разговор, чтобы не беспокоить их своим состоянием. Но его мысли все же заняты чем-то другим. Он думает о том, насколько бы это облегчило ситуацию, если бы они с Регулусом просто были честны друг с другом. Как бы было легко, если бы они могли просто сесть и поговорить обо всем. Только если бы у него был шанс объясниться перед братом. Шанс спросить, что же и когда все пошло не так. Но только не в их мире. Нет, здесь Сириус не может жить так, как живет сейчас: не только сбежав из дома, что был больше похож на тюрьму, но и сохранив своего брата. Просить об этом — слишком много, не так ли? И должен ли он удивляться? Вселенная никогда не была достаточно добра к нему.

Регулус

Регулус со злобой протыкает вилкой жареный картофель на своей тарелке, будто бы тот натворил что-то непростительное. — Мне бы очень не хотелось попасть на место этой картошки, — пробормотала наблюдавшая за всей этой сценой Доркас. Регулус ослабляет пальцы, сжимавшие вилку, и поднимает свой взгляд на девушку. Она смотрит на него широко раскрытыми глазами и поднимая вверх руки, словно в любой момент Регулус может направить свое оружие в ее сторону. Он опускает взгляд обратно в тарелку и понимает, что в очередной раз позволил Сириусу испортить его день. Доркас слабо улыбается, как бы давая понять, что он не обязан говорить об этом, если не хочет. О, и он абсолютно не хочет. На самом деле, здесь и сказать то нечего. Его брат — всего лишь незрелый идиот, к тому же, скоро он уедет отсюда, и Регулусу больше не придется даже и думать о нем. Он скоро уедет. Фраза эхом отдается в его ушах. Регулус снова и снова пытается убедить себя, что это хорошо. Но от этой мысли у него начинает пульсировать в висках и сжиматься горло, что явно больше напоминает страх, чем облегчение, как ему казалось в начале. Он делает глубокий вдох. Сейчас не время для размышлений. Поэтому, чтобы отвлечься, Регулус вслушивается в голоса Барти и Эвана и настраивается на их нелепый разговор. — Я лишь хочу сказать, что в расцвете сил старый добрый Катберт был достаточно сексуален, чтобы можно было забыть, что он — самый главный зануда на всей планете, — говорит Эван перед тем, как закинуть в рот порцию обеда. — То есть ты серьезно говоришь, что предпочел бы провести ночь с мертвым профессором Бинсом, а не с Кеттлберном? — спрашивает Барти, откусывая кусок хлеба. — Да. Вот ты ценишь свои деньги? Или может быть, ты дорожишь этим? — Эван жестом указывает на руки Барти, неизменно носившие несколько сияющих колец. — Ну, безусловно, — Барти ухмыляется и слегка шевелит пальцами, украшения поблескивают на свету, пробивающемся через большие окна. — Тогда представь, что ты засыпаешь в доме у Кеттлберна, а когда просыпаешься, твое золото, твои кольца — все это пропало. А почему? Потому что у него дома буквально куча Нюхлеров. И ты должен знать, что эти маленькие засранцы ничего тебе не вернут. На секунду Барти задумывается, словно их беседа имеет какой-либо смысл. — Справедливое замечание. Значит я наконец-то смогу узнать, что может делать эта его робо-рука, но при этом меня ограбят. — А знаешь, что бы досталось мне? Самая наискучнейшая в целом мире сказка на ночь, но самый лучший сон за всю мою гребанную жизнь, — совершенно искренне произносит Эван. Барти фыркает и, как бы поздравляя Эвана с победой, слегка ударяет своим бокалом об его. В это время Пандора, их почетная слизеринка, несмотря на то, что Распределительная шляпа отправила ее в Когтевран, завороженно наблюдает за ними. Она рассеянно заплетает свои белокурые пряди и улыбается своим друзьям. Регулус качает головой, выпуская тихий смешок. Барти поворачивается к нему, широко распахивая глаза. — Мне не послышалось? Ты засмеялся?! — Так и знал! — ухмыляется Эван, толкая Регулуса плечом. — Если вы продолжите в том же духе, я больше никогда не засмеюсь ни над чем, что бы вы не говорили, — отвечает Регулус. Улыбка моментально исчезает с его лица, как только он чувствует румянец, прильнувший к щекам. — Как прикажете, Ваше Величество, — Барти драматично кланяется, упираясь руками на стол. Вдруг Доркас дергает его за плечо и шепчет: — Он здесь. Регулус поднимает глаза на вход в Большой зал и видит, как его брат со своими друзьями входят в двери, конечно же опаздывая. Сириус выглядит совершенно спокойным, правильнее сказать обычным. Он не смотрит в сторону слизеринцев, слишком занятый разговором со своим партнером-по-преступлениям, Римусом. Мысли Регулуса возвращаются к обеду, когда внезапно ему снова становится не по себе. Он чувствует на себе чей-то пристальный взгляд и оглядывает взглядом Большой зал, пока не натыкается на взгляд Джеймса Поттера. Как только два взгляда соединяются, лицо гриффиндорца озаряется теплой и нежной улыбкой. От этого зрелища моментально замирает сердце и перехватывает дыхание. И Регулус абсолютно, совершенно точно ненавидит это чувство. Он не хочет признаваться, что под взглядом Поттера время будто бы останавливается. И каждый раз его охватывает паника. Стоит ли улыбнуться в ответ? Кивнуть? Или послать его? Что удивительно, на Джеймса бы сработал даже последний вариант. Но это точно не сводит Регулуса с ума. Прежде чем он успевает хоть как-то отреагировать, Джеймс врезается в Питера, остановившегося перед своим местом. Он сразу же извиняется перед ним, а его щеки покрывает легкий румянец. Джеймс снова оглядывается на Регулуса, положив руку на шею, словно смущаясь, поправляет свой галстук и садится за стол. Регулус только сжимает губы, стараясь скрыть смешок, грозящий вырваться наружу. — Ох, вот это трагедия, — Доркас смеется, поворачиваясь к Регулусу. — Убей меня сейчас же, прошу, — взмаливается тот. Потому что Регулус влюбился в самый худший вариант для влюбленности из всех возможных. В лучшего друга его брата. В Джеймса, черт возьми, Поттера. Он думал, что эта влюбленность пройдет спустя несколько лет. До недавнего времени они вообще не разговаривали, не считая их встреч как старосты и нарушителя правил. Но также, как и хранит обиды, Регулус хранил эти чувства — вечно. — Ты должен позвать его на свидание, — шепчет ему Доркас. — Ты прекрасно знаешь, существует много причин, по которым я просто не могу этого сделать. — Ну же, Рег! Хоть один раз в жизни нужно рискнуть. Если бы я не сделала этого раньше, то у меня бы никогда не было Марлин. И посмотри на нас сейчас. И ведь это чистая правда. Доркас и Марлин прошли долгий путь от бросания оскорблений на поле для квиддича до становления двумя до отвращения влюбленными партнерами. И он ужасно восхищался своей подругой за это. За то, что она рискнула, не имея уверенности в том, что Марлин могла испытывать какие-то ответные чувства. Но Регулус — не тот, кто полагается на риск, когда дело касается чувств. А Джеймс… Ну, Джеймс просто добр ко всем. Он из тех, кто бы снял свою футболку и отдал её незнакомцу, если бы тот нуждался в ней. И возможно, все эти знаки внимания с его стороны — именно проявление этой доброты. — Помимо того, что он живет с моим братом, я понятия не имею, чувствует ли он ко мне хоть что-то подобное, поэтому я категорически отказываюсь делать первый шаг, — шепчет в ответ Регулус. — Ну если он не чувствует совсем ничего, он полный идиот, — Доркас полностью поворачивается к нему лицом, — и к тому же, тебе абсолютно нечего терять. Спустя несколько недель он навсегда уедет отсюда, так что если он откажет тебе, тебе не придется прятаться от него и сгорать от стыда каждый раз, когда ты будешь встречать его в коридоре в следующем году. Несколько недель. И вот опять. Единственный человек, что вызывает у Регулуса такие чувства, заставляет его сердце и дыхание замирать в одно мгновение, уходит. И он заберет Сириуса с собой. Это хорошо, снова отдается эхом в его голове. — Я подумаю об этом, — отвечает Регулус после небольшой паузы. — О чем это вы там двое перешептываетесь? — неожиданно вклинивается в их разговор Барти. — Ни о чем, — одновременно отвечают Регулус и Доркас. — Регулус находится в глубоком конфликте с самим собой, где решения, которые он примет, могут повлиять на всю его дальнейшую жизнь, — непринужденно включается в разговор Пандора, ее легкий и светлый голос смягчает сказанную фразу. Все резко поворачиваются и неотрывно глядят ей в глаза. — Хей, не переживай так, друг, — Эван хлопает Регулуса по спине. Все они разражаются смехом. Взгляд Регулуса на секунду возвращается к гриффиндорскому столу. Сириус и Джеймс о чем-то оживленно беседуют, размахивая руками и привлекая к себе все больше внимания. Они уезжают. И это хорошо. Одной проблемой в его жизни меньше. Пытаться заверять себя в чем-то — бесполезно. Возможно, девочки правы, и у него действительно осталось слишком мало времени сказать то, что он так хочет сказать. Так что сейчас он позволяет себе признать эту правду. Ему нужно больше времени. Он еще не готов. Он очень хотел бы, чтобы все было по-другому. И это похоже на все, что угодно, но точно не на что-то хорошее.