personal primadonna

Пак Сонхун, объективно, не самый умный и прилежный студент даже в этой комнате — не то что во всем мире. Спортивный грант за это и не выдают. Но если у него что-то и отложилось в черепной коробке со школьных времен, то это определено:       1. London is the capital of Great Britain («of the United Kingdom, ты, неуч!» — голосом Джейка).       2. Вассал моего вассала — не мой вассал. И короночка:       3. Действие равно противодействию. Вывод очевиден: если шлепнуть Ким Сону по заднице, то объект такой массы точно будет колебаться. Сонхун не считал себя человеком глубоких душевных терзаний ровно до тех пор, пока неуклюжий и порой даже бесячий мялявка-друг Чонвона вырос в того, кого хочется прижать к стенке. Повезло, что Сону долго созревал — до двадцати он все еще напоминал взъерошенного хомячка, но теперь… Черт, эта привычка прикусывать и без того полные губы… Сону остался его маленьким (ниже почти на десять сантиметров) миленьким донсэном с круглыми щеками — к которым палец так и тянется — и большими глазами, которыми тот невинно хлопает при каждой удобной возможности. Совсем как диснеевский олененок. Или лис. От лисьего у Сону только мордочка, в остальном же — самый настоящий Бэмби. И все бы ничего, если бы Сонхун не ловил себя на том, что пялится. Вот прямо сейчас: Сону копается в кухонном ящике со всякой ненужной ерундой, нагнувшись так, что домашние шорты Чонвона (самые обычные) натягиваются на бедрах. Совсем чуть-чуть, но изгиб под ягодицами все равно бросается в глаза. По крайней мере, Сонхун замечает. Замечает и злится. Не на Сону, конечно, а на себя. Потому что нормальные люди не рассматривают друзей младшего брата под таким… углом. — Хен, ты не знаешь, где у вас батарейки лежат? Чони сказал, они где-то здесь. И вот опять: «Чони». Никто, кроме Сону, не называет так Чонвона — это их личное, на двоих. Как и сотня других мелочей, в которые Сонхуна никогда не посвящали. Раньше он и не напрашивался, а теперь лезть уже поздно. Между Чонвоном и Сону сформировалась особая связь. Настолько, что иногда Сонхун допускает крамольную мысль: а такие ли его младшенькие невинные, какими кажутся? У них не так уж и много общего, но их близость временами смущает. По себе людей не судят, но Сонхун никогда не стал бы накручивать локоны Джейка на палец, или таскать у Хисына одежду при каждом удобном случае, или, упаси Всевышний, затягивать Джею бантики на кроссовках. Его представления о дружбе совсем иные. С другой стороны, ни один из его друзей не ведет себя как капризная примадонна: не заламывает брови, драматично вздыхая, не устраивает мини-спектакли, чтобы привлечь к себе все внимание, и не растягивает елейным голосом каждую гласную в чужом имени. Логично, что Чонвон его разбаловал. А кто бы устоял? Сонхун бы Сону и не такое позволил — а потом, возможно, позволил бы себе все то, до чего у младшего брата руки (он надеется) так и не дошли. Сложно поверить в то, что вся та нежность, которую Чонвон не устает демонстрировать, не вылилась во что-то глубокое, что-то серьезное. Ну или, может, Сонхун просто проецирует: с больной головы на Чонвонову? В любом случае, это не должно его касаться. — Наверху. — Достанешь? Вообще-то он обычно не отказывает — Сону не дует губы только, когда тянет их в улыбке, — но если вдруг скажет «нет», то младшему придется встать на цыпочки и потянуться. Ткань футболки поползет вверх и обнажит крошечную талию, о которой Сонхун в последнее время неприлично много думает. Не то чтобы он когда-то выбирал партнеров именно по этой части тела — замечал только тогда, когда удавалось оторвать взгляд от задницы. У Чонвона, вон, тоже узкая, но сухая и угловатая, отточенная годами тренировок, — ни в какое сравнение с хрупким, словно стебель цветка, Сону и его мягкими изгибами. Интересно, перекроет ли он ее полностью одной ладонью? Ну если попробовать двумя, то пальцы точно сомкнутся… — Я занят. Давай сам. — Ну, хеееееен, — канючит Сону в своей привычной манере. — Ну ты же знаешь, что я не достану. Зачем ты такой высокий тогда вырос, если не хочешь помогать? Сонхун — слабак, и поэтому, конечно, ведется. Но демонстративно закатывает глаза, когда поднимается со стула, пряча за этим жестом свои истинные намерения. Сону абсолютно точно не нужно знать о том, что он специально напрягает мышцы спины, чтобы расправить плечи и выпятить грудь. — Уйди, мешаешь. — Не ворчи, — Сону морщит нос, но не отходит в сторону, игнорируя просьбу. — Тут полно места. Исполнить каприз куда проще, чем спорить, поэтому Сонхун просто закидывает ладонь на полку. Пара секунд — и все закончится. Он точно не сойдет с ума от этого дурацкого тепла, исходящего от Сону. Не успеет разобрать, чем именно пахнет его гель для душа — медом или какой-нибудь другой сладкой ерундой. И вообще не обратит внимание на то, как его дыхание щекочет шею… Он уже почти подцепляет пачку, когда чувствует, как тонкие пальцы скользят по рукаву футболки и задерживаются на напряженном бицепсе. — Ваа, хен! А давно у тебя такие?.. Сону заходится в писке, не успевая закончить, — батарейки с громким стуком отскакивают от столешницы и разлетаются по полу. Сонхун тут же ныряет за ними, чтобы скрыть пылающие уши. Стыдно признавать, что обычное прикосновение так на него подействовало. — У вас там все нормально? Удивительно, но крик Чонвона разряжает атмосферу. Сонхун поднимает последнюю батарейку и встает с колен, чтобы протянуть две Сону — пальцы подрагивают над раскрытой ладонью. — Неловко вышло, — хихикает младший, а затем благодарно кивает. — Но все равно спасибо, хен. Без тебя я бы не справился. — Иди уже, — беззлобно бросает Сонхун, надеясь, по крайней мере, закончить этот день без потрясений.

***

Не выходит. Впрочем, он сам виноват — нужно было стучать. С самого детства Сонхун относится к новой жене отца с неожиданной для себя нежностью. Единственное, что порой раздражает — ее доходящая до абсурда тревожность, когда дело касается Чонвона. Потому что если брат не берет трубку с третьего гудка, то это автоматически становится проблемой Сонхуна. Будто ее взрослый двадцатилетний сын растворится в воздухе, если вовремя его не проверить. Так Сонхун и застывает на пороге его спальни. — Вон-а, ответь ма… Но Чонвон вне зоны доступа — спрятанный в тесных объятиях Сону, он сладко сопит тому в грудь под негромкие звуки, доносящиеся из телевизора. Сонхун, может, и умилился бы, но только если бы их ноги не были сплетены, и Сону бы не поглаживал младшего по голове, как ручного котенка. Слишком уж интимно Ким сторожит его сон. Особенно, когда подносит указательный палец к губам, а затем осторожно их расскрывает: — Тихо, — шипит он, полушепча. — Чони спит. Стоило бы развернуться и уйти, но Сонхуна внезапно охватывает что-то такое неприятное, что во рту появляется горечь. Поэтому он и сплевывает: — А вам обязательно быть так… близко? Сону только прищуривается еще сильнее. Смотрит на Сонхуна сквозь полуприкрытые веки пару секунд, прежде чем расплывается в ленивой ухмылке. А потом — черт возьми– вжимается бедром в Чонвона, который механически обхватывает своего живого плюшевого лиса крепче. — Тебе правда интересно? — Сону притрагивается к виску Чонвона губами, не прерывая зрительного контакта. — Или ты просто ревнуешь? Сонхун отворачивается, отказываясь вестись на провокацию. Во-первых, никого он не ревнует. Во-вторых, ему вообще плевать, чем эти двое всегда занимаются за закрытыми дверьми этой комнаты. В-третьих, — Иди к нам. …если уж и быть псиной, то хотя бы послушной. Кровать жалобно скрипит, заставляя Чонвона нахмуриться во сне и откатиться на другой край — сама Вселенная расстилает перед Сонхуном путь к Сону. Так идеально, что даже подозрительно. Но стоит моргнуть, становится вообще не реально: каким-то образом Сону оказывается сверху. — Ты же знаешь, — скользит губами по уху, не позволяя опомниться, — как крепко он спит? Горячее дыхание обжигает кожу, и Сонхун замирает, чувствуя, что кровь приливает не только к лицу — член реагирует позорно быстро. Он непроизвольно косится на брата — остатки здравого смысла буквально требуют оттолкнуть Сону. Руки, тем не менее, сами собой ложатся на чужие бедра. — Ч-что ты… — А что я? Сону отрывается от его шеи и принимается строить из себя притворную невинность: прихватывает двумя верхними зубами губу, поднимает брови домиком и, словно бестолковый щенок, склоняет голову набок. На самом же деле, бестолковый щенок среди них только один — тот, чей член твердеет от вида сверху. — О-о-о. Так тебе нравится, — растягивает Сону гласные, моментально меняясь в лице. — А что сильнее, я или..? Сонхуну не нужно следить за взглядом младшего, чтобы понять намек. Обычно он предпочитает скучный, предсказуемый секс с красивыми твинками, и не то чтобы когда-то планировал трахаться рядом со спящим человеком (что уж говорить о брате), но… черт, нельзя отрицать того, что это и правда немного будоражит. Но не больше, чем Сону, конечно. Признаваться вслух, однако, Сонхун не собирается — достаточно и пальцев под футболкой. Сону громко выдыхает, когда Сонхун скользит выше — от выступающих ребер прямо к соскам. Сначала аккуратно поглаживает, выводя круги, и собирает сладкие, отдаленно напоминающие мяуканье звуки. Потом, осмелев, давит, щипает — и ловит себя на том, что хочет еще и прикусить. — Ну, хеееееен. Скажиии. Сону хнычет так же как и пару часов назад, на кухне, но теперь его голос кажется громче и откровеннее — будто он делает это специально. Будто вообще не боится разбудить Чонвона. А Сонхун и рад вестись: — Ты. Мне нравишься ты. — Правильный ответ. Сону мурлычет, прильнув ближе, и награждает Сонхуна поцелуем. По крайней мере, именно так ощущается влажный рот и сладковатый привкус — Сонхун слизывает его с неба, а потом и с языка, мешая со своим. Сону не напирает, а позволяет исследовать себя, пока не отстраняется, оставляя между ними горячую нить слюны. Сонхун тянется обратно, но успевает только прикоснуться, когда Чонвон издает что-то похожее на скулеж. Приятные мурашки мгновенно сменяются пробежавшим по спине холодком. — М-м… — Сону пытается продолжить поцелуй, но Сонхун уже отстраняется, прислушиваясь. Тишина. Только кровь в ушах стучит так, что барабанные перепонки, кажется, вот-вот лопнут. — Расслабься, Сонхуни-хен. Он не… Беспечность в его тоне доводит Сонхуна до предела: все внутри вспыхивает. Одним резким движением он переворачивает Сону на спину, вдавливая в матрас всем весом, и легко накрывает ладонью два тонких запястья. Он соврет, если скажет, что разница в размерах — последнее, о чем он думает. — Если он проснется, — свободной рукой Сонхун хватает Сону за подбородок, заставляя запрокинуть голову, и видит лишь по-хитрому лисий блеск в глазах напротив. Нет, ничего оленьего — пальцы скользят ниже. К горлу, — я тебя придушу. Не сдавливает — едва прихватывает, но Сону выгибается, обнажая горло в немой просьбе. Его веки дрожат, но не от страха — Сонхун буквально чувствует его возбуждение: пульс бешенный, как у загнанного в капкан зверька. — Пожалуйста, — выдыхает младший до неприличия эротично, не оставляя Сонхуну выбора. Кадык дергается под ладонью, и Сону опускает влажные ресницы, почти скрывая темные, расширенные зрачки. Молочная кожа розовеет, а искусанные губы становятся совсем алыми на фоне побледневшего лица — выглядит так греховно, что, даже если Чонвон откроет глаза прямо сейчас, даже если закричит, Сонхун не сможет остановиться. Он в жизни так еще не заводился. К тому же, Сону не дергается и не царапается, вместо этого он вскидывает таз, прижимаясь к члену Сонхуна своим. Глухой стон вырывается из груди прежде, чем он успевает сжать зубы — и тут же за спиной раздается шорох: Чонвон все-таки напоминает о себе, ворочаясь и сонно шмыгая носом. Больше нет ни терпения, ни времени на прелюдии. Сонхун отстраняется и пытается выпрямиться, но Сону не отпускает: тянет обратно, оставляя на лопатках полумесяцы от ногтей, и впивается острыми коленками в бока. И кто теперь в ловушке? — Убегаешь? — шепчет куда-то в ключицу, подразнивая. — Тебя нужно растянуть. — А почему это меня? Сонхун теряется. Он никогда не был снизу — и когда фантазировал о Сону тоже. С таким-то видом сзади, как иначе? Не то чтобы он сильно против, просто… — Да расслабься ты, боже, — Сону закатывает глаза и ныряет рукой под подушку. — На. Мне развернуться? Кто бы мог подумать, что его младший брат хранит смазку и презервативы в таком очевидном месте. Ну хотя бы не настолько клишированно как прикроватная тумбочка. Или, может, они с Сону специально ее достали, рассчитывая на…? Вопрос повисает в воздухе, но Сонхун предпочитает не заниматься ментальной мастурбацией — есть огромная вероятность, что ему сегодня не придется развлекать себя и обычной. — Нет. Просто разденься. Конечно, он представлял это иначе. Хотел медленно, не торопясь, стянуть с Сону одежду и оставить влажные следы на каждом участке нагого тела. Хотел перевернуть на живот, подмять под себя, собрать созвездия из родинок на спине, а потом растягивать языком до трясущихся ног и бессвязного скулежа. И, возможно, даже громкого оргазма. В следующий раз (если повезет и этот следующий раз будет) Сонхун именно так и сделает. А пока оглядывается на все так же мирно спящего Чонвона, когда щелкает крышкой лубриканта. Сону ерзает на простынях, скидывая шорты и белье, пока Сонхун смазывает пальцы. Все кажется до смешного рутинным — будто они проделывали это уже сотни раз. Никакой неловкости или напряжения. Словно они давние любовники, и Сонхун — рядовой вуайерист, привыкший трахаться у всех на виду. Но эта иллюзия рассеивается, стоит протолкнуть первые фаланги — сколько бы Сонхун так ни делал, а с Сону все равно ощущается по-новому. Мышцы податливо раскрываются, впуская его глубже, и Сону поддается грудью вперед в наслаждении. Сонхун ловит его вскрик свободной ладошкой, а второй продолжает подготавливать, периодически разводя и сводя пальцы. А затем решает выкрутить запястье — по комнате разлетается сдавленный всхлип, за которым следует глухое, влажное мычание. Сонхун мог бы методично давить на простату столько, сколько нужно, чтобы заставить Сону хныкать и умолять о члене. Мог бы отомстить за все провокации, заставив его кончить вот так, беспомощно, от одних только пальцев. Мог бы так много всего, но приходится сдерживать — и не только себя. — Тише. Заткнуть ртом выходит не только эффективнее, но еще и приятнее. Они не целуются лишь тогда, когда Сонхун отстраняется, чтобы припустить спортивки и заменить тесную ткань трусов презервативом — игнорировать ноющий член больше просто невозможно. Аккуратно пристроившись, он обхватывает Сону так, чтобы войти как можно быстрее, создав как можно меньше шума. Руки наконец опускаются на талию, и Сонхун едва не скулит от восторга: смыкаются. Часть мозга, ответственная за рациональные решения, — та самая, которая подмечает то, что лепечущий какую-то нелепицу до этого Чонвон подозрительно резко притих — отключатся окончательно. +1 к Гедонизму. Сону толкается ему навстречу и едва не откусывает половину языка, а потом чудом не лишается своего, когда сжимается вокруг длины. Они движутся в рваном, местами нелепом темпе: Сонхун пытается замедлиться, чтобы продлить удовольствие, но Сону давит пятками на поясницу, не отпуская. И, черт… это совсем не то, что он ожидал. Сону абсолютно в его вкусе: визуально сладкая конфетка, но стоит раскусить – шипит. Такие обычно фыркают и кривятся ровно до тех пор, пока не оказываются зажаты у ближайшей поверхности. Секс с ними по-хорошему простой и предсказуемый. Но Сону. Сону не дает ему даже дышать. Он не просто принимает, а забирает, заставляет Сонхуна чувствовать себя так, будто это он оказался снизу. — М-видишь? Он спит как убитый. Можешь-ах, да, вот здесь... не сдерживаться. Сонхун не отвечает — просто хватает его за шею и вжимает в матрас, меняя угол. Сону стонет во весь голос, но это уже не имеет значения: контроль потерян, и единственное, что теперь важно — как горячо и тесно внутри, как дрожат под ним колени, как его собственное тело предательски приближается к краю. — Смотри, — Сону решает добить Сонхуна окончательно и кладет его кисть на свой плоский подрагивающий живот. — Чувствуешь? Дешевый порнушный прием, но крышу сносит напрочь. Мышцы сводит, и Сонхун кусает Сону за плечо, глуша рвущееся рычание, – взыграли остатки совести. Где-то на краю сознания он подмечает, что младший тоже теряет ритм, а потом и вовсе обмякает. Когда он приходит в себя, первое, что видит — капли пота на шее Сону и его затраханное выражение лица. Возможно, Сонхун все-таки вознесся. Проходит несколько минут, прежде чем к нему возвращается навык связной речи. И еще несколько, прежде чем он решается нарушить тишину: — Останешься здесь? Сону лениво перекатывается на бок, подпирая голову рукой, и расплывается в широкой ухмылке: — А ты меня выгоняешь? — К себе зову. — Не знаю, хен, — стучит пальцем по губам в игривом жесте. Сонхун едва сдерживается, чтобы не сорвать его поцелуем. — А если Чони проснется, а меня нет… — Свалите уже, а. Упс. Сонхун замирает, затем резко хватает Сону за запястье и тянет к двери. Тот не сопротивляется — только переваливается через край кровати, хохоча и уворачиваясь от летящей в спину подушки. Им почти стыдно. Но не настолько, чтобы не повторить все то же самое в комнате Сонхуна.