Bo from Vincent

Родной тихий Амброуз почти не изменился с тех времен, за исключением того, что теперь в нем жили лишь три человека.  Теперь он был пустым, совсем неживым, словно игрушечным.  Первое время тишина резала слух, но братья к ней быстро привыкли и даже полюбили.  Поэтому звуки забредающих сюда туристов (потенциальных экспонатов для музея) всегда раздавались как гром среди ясного неба.  Однако волей-неволей, к любой рутине рано или поздно привыкаешь и в скором времени уже с трудом представляешь иной распорядок.  *** В нагроможденном подвальном помещении, освещенным лишь слабым желтым светом,  с множеством механизмов, предназначенных скорее для пыток, чем для создания  скульптур, в самом углу за столом, напоминающим рабочее место, если судить по разбросанным инструментам для обработки воска и листам бумаги с незаконченными эскизами, чуть ссутулившись над небольшой фигуркой, восседает мужской силуэт. Его длинные черные волосы спадают на «восковое лицо», почти заслоняя весь обзор,но скульптору, кажется, это совсем не мешает. Волосы стали для него своеобразным занавесом, дополнительной защитой, благодаря которой ему удавалось тщательнее скрывать свой лик.  Мужчина вертит восковую фигурку в руках, рассматривая на наличие возможных недоработок. Но не обнаружив таковых, лишь переворачивает ее верх ногами и начинает выводить на подставке инициалы, похожие на буквы. Таким образом через несколько минут на нижней части фигурки становится различима надпись:  «Бо от Винсента» Скульптор с облегчением выдыхает, заканчивая последний штрих в своей работе.  Но в то же мгновение поток мыслей, подобно цунами, накрывает его разум целиком. «А если ему не понравится?» «Может, выкинет как предыдущие?»  «А вдруг сломает в порыве гнева?» Винсент лишь повертел головой, желая не думать об этом, в то время как сердце предательски сжималось от подобных мыслей. Бо никогда не принимал его подарки, говоря что-то вроде: «И на кой мне этот хлам?» «Меня уже тошнит от твоих жалких восковых поделок.» «Засунь их себе в зад, урод.» Каждая подаренная фигурка оставалась одиноко стоять на комоде в гостиной, а потом и вовсе исчезала. Винсент заранее знал куда, хотя ни разу не находил свои поделки в мусорном баке.  *** С наступлением дня «X», иными словами, дня рождения Бо, Винсент совсем не находил себе места.  Он метался из одного угла мастерской в другой, мысленно репетируя вручение подарка.  Снова молча подойти, выслушать поток накопленных оскорблений от Бо и просто отдать? Этот сценарий повторялся неоднократно из года в год, и как бы Винс не старался внести в него хоть малейшее разнообразие, каждый раз получалось одинаково, если не хуже. Опять же, многое зависело от настроения брата.  Оттягивать неизбежное было бессмысленно. Да и чего бояться? Оскорблений? Винсенту не привыкать. По ощущениям это было все равно что слушать одну и ту же заезженную пластинку из раза в раз. Бо не примет подарок? Уже проходили. Об остальном можно не переживать.  Синклэйр собрал всю свою решительность и,покинув свою обитель,двинулся по направлению к дому Бо.  *** Войдя в дом настолько тихо, насколько это было возможно, Винсент огляделся по сторонам и тут же вздрогнул, встретившись взглядом с взявшимся из неоткуда Бо.  —”Ну и какого черта ты пришел сюда и вынюхиваешь здесь что-то как грязная крыса?“— Синклэйр стоял у входа в кухню,оперевшись на дверной проем и скрестив руки на груди. Он осмотрел брата с ног до головы и с презрением сощурился. Винсент почувствовал, как вся его решительность мгновенно испарилась. Он застыл подобно каменной статуе , переводя взгляд то на фигурку у себя в руках, то на Бо. Скульптор, не проронив ни слова, стремительно приблизился к брату и протянул дрожащими руками восковую поделку. Синклэйр изогнул бровь в некотором замешательстве, а затем усмехнулся в характерной для него издевательской манере. —“Думаешь меня этим задобрить или че? Ты либо тупой, либо пиздец упрямый. Сколько еще раз мне повторить, чтобы до твоей безмозглой бошки дошло? Мне не нужны твои подачки.“ Винсент совершенно не удивился. Годы идут, а Бо все не меняется. Он постоял молча еще минуту, держа в руках непринятый подарок, пока его брат прожигал в нем дыру глазами. —“Что стоим, кого ждем? Иди уже отсюда. Только на нервы мне действуешь.“ — снова вспылил Бо, с раздражением потирая переносицу. Винсенту не нужно было говорить дважды. Он лишь поставил фигурку на рядом стоящий комод и через считанные секунды скрылся за дверью.  Бо смотрел брату вслед, а когда тот исчез из поля зрения, перевел свой взгляд на подарок. Синклэйр подошел к комоду, беря фигурку в руки. На него смотрел он сам, только в разы меньше. Бо даже удивился такой невероятной схожести. Неужели Винсент делал слепки по памяти? Он не переставал его удивлять и бесить тоже. В отличие от самого Бо, его восковая копия улыбалась, и Синклэйр поймал себя на мысли о том, когда он вообще последний раз улыбался Винсенту? Откуда тот знал, как выглядит его улыбка? Бо лишь хмыкнул, переворачивая фигурку верх ногами. Обычно Винсент всегда подписывал свои работы, и эта фигурка не должна была стать исключением.  Глаза Синклэйра остановились на аккуратно выведенной надписи: «Бо от Винсента» Уголки его губ приподнялись. Бо покрутил восковую поделку в руке еще немного, прежде чем направиться в сторону своей комнаты вместе с ней. Поднявшись наверх в свою обитель, Синклэйр подошел к небольшому комоду, который стоял рядом с кроватью. Он открыл самый нижний ящик, внутри которого лежала целая коллекция небольших восковых слепков, некогда подаренных Винсентом.  Бо никогда не выкидывал подарки брата, насколько нелепыми они бы ему не казались. Однако принимать их из рук самого Винсента он не мог. Гордость не позволяла. Благо братец додумался не уносить их с собой, когда Бо демонстративно от них отрекался, а просто оставлял их в его доме.  Синклэйр еще несколько минут непрерывно любовался своей небольшой личной коллекцией, которую теперь пополнила еще одна фигурка. В глубине души Бо теплилась надежда,что Винсент не перестанет одаривать его из-за скверного характера. Синклэйр действительно чрезмерно дорожил этими фигурками, как и братом, хоть и сам себе в этом не признавался.