Pay attention to me

      Идеальное тело, словно высеченное из дорогого мрамора, притягивает взгляд; русые кудри под солнечными лучами переливаются, точно золото; лицо — совершенство (прямой нос, высокие скулы, завораживающие зеленые глаза); в каждом шаге чувствуется царственное достоинство. Смотришь на него, и хочется подчиняться. Таков он — Антон…       Арсений шумно сглотнул и поерзал на уступе горы — именно оттуда он наблюдал за эталоном красоты. Даже если не знать, что в нем есть божественное начало, — одного взгляда достаточно, чтобы понять это. Его образ словно вымышлен, настолько призрачен и далек. Хотя, казалось бы, вот он — прогуливается и пасет скот. Но до сих пор Антон ни разу не одарил его и улыбкой.       Такое положение не устраивало Арсения. Ему тоже хотелось получить внимание светлого и прекрасного. Поэтому в хитрую голову и пришла идея: похитить коров у сребролукого. Так он точно заметит его.       Побежал Арсений вниз, чтобы скорее достичь своей цели, но увидал черепаху, поймал и из ее панциря и трех веток сделал первую лиру, натянув на нее сладкозвучные струны. Спрятал он прекрасный инструмент в гроте и быстро, как ветер, понесся в Пиэрию. Там он похитил из стада Антона пятнадцать коров, привязал к их ногам тростник и ветки, чтобы замести след, и быстро погнал скот по направлению к Пелопоннесу. Когда Арсений уже поздно вечером держал путь через Беотию, он встретил старика, работавшего в своем винограднике.       — Возьми себе одну из этих коров, — сказал ему Арсений, — только никому не рассказывай, что видел, как я прогнал их здесь.       Старик, обрадованный щедрым даром, дал слово молчать. Арсений отправился дальше. Но он отошел еще недалеко, как ему захотелось испытать старика, — сдержит ли он данное слово. Спрятав коров в лесу и изменив свой вид, вернулся он назад и спросил его:       — Скажи-ка, не прогонял ли тут юноша коров? Если ты мне укажешь, куда он направился, я дам тебе быка и корову.       Недолго колебался старик, сказать или нет, очень уж хотелось ему получить еще скотину, и он показал «незнакомцу», куда угнал юноша коров. Страшно рассердился Арсений на него за то, что он не сдержал слова, и в гневе превратил его в немую скалу, чтобы вечно молчал он и помнил, что надо держать данное слово.       После этого вернулся Арсений за коровами и быстро погнал их дальше. Наконец, достиг он Пилоса. Двух коров принес в жертву богам, потом уничтожил все следы жертвоприношения, а оставшихся спрятал в ущелье, введя скот в нее задом, чтобы следы вели не в пещеру, а из нее.       Сделав все это, Арсений спокойно вернулся на гору и принялся ждать.       А Антон уже заметил пропажу коров и пустился их разыскивать. Он нигде не мог их найти. Наконец, вещая птица привела его в Пилос, но и там не нашел свой скот. В пещеру же, где были спрятаны коровы, он не вошел, — ведь следы вели из нее.       Завидев издали рыщущего Антона, Арсений довольно ухмыльнулся и сбежал с горы прямо в грот, сел на камень, взял сделанную им из панциря лиру и заиграл. Услышав дивные звуки, огласившие долину и песчаный берег моря, пришел в ту пещеру Антон и сразу догадался, кто похитил коров. Начал он упрекать Арсения за кражу и требовал, чтобы он вернул их ему, но Арсений, вмиг переставший играть, от всего отрекался. Он уверял Антона, что и не думал красть у него коров и совершенно не знает, где они.       — Послушай, юноша! — воскликнул в гневе Антон. — Я свергну тебя в мрачный Тартар, и не спасет тебя ни отец, ни мать, если ты не вернешь мне моих коров!       — О, сын Латоны! — ответил Арсений. — Не видал я, не знаю и от других не слыхал о твоих коровах. Разве этим я занят — другое теперь у меня дело, другие заботы. Нет, клянусь, я даже не видел вора твоих коров.       Как бы не старался притворяться невинным Арсений, радость от встречи так и бурлила в нем, заставляя ёрзать на месте. И как бы не скрывал улыбку, та все рвалась наружу. Больно доволен он был исполнившись планом, пусть и зол был златокудрый бог.       Видел Антон, как губы его изгибались в улыбке, и гневался сильнее, считая, что насмехается над ним несносный юноша. В порыве чувств достал он свой серебряный лук, натянул тетиву и нацелился на Арсения. Но вскочил тот с камня и упал пред ним на колени.       — О прекрасный Феб! Не гневайся на меня! Не со зла я похитил твоих коров, лишь каплю твоего внимания хотел заполучить я, удостоиться взгляда твоего лучезарного, улыбки твоей пленительной.       Покорно склонил свою голову Арсений и заиграл на лире, надеясь утихомирить пыл Антона. А тот, изумленный речами, опустил лук и, рассматривая юношу, с восторгом слушал пэаны. Увлеченный мелодией Антон положил ладонь на темную макушку и начал поглаживать, поощряя к продолжению. От этого у Арсения восторженно перехватило дыхание, но он все равно продолжал ласково перебирать струны.       — Что ж, хитрец, польстил ты мне своими речами и порадовал своей музыкой. Готов я даже обменять тех коров, что ты украл, на твой чудесный инструмент, — проговорил Антон, стоило нежной мелодии закончиться, и мягко улыбнулся.       Словно завороженный, смотрел Арсений в его добрые зеленые глаза снизу вверх и не мог пошевелиться.       — Ни к чему мне твои коровы, Апотропей. Хочу просить тебя о более ценном даре… — Антон тут же нахмурился, но Арсений прерывисто вздохнул и поспешил закончить свою мысль: — Одаришь ли жарким поцелуем своим?       Антон удивленно дернул бровями и продолжал смотреть на Арсения, желая понять и разгадать его хитрость. А тот все молча сидел на коленях и созерцал божественную красоту, ожидая ответа на наглость. Точно хитрый змей, рассчитывающий заполучить благосклонность и согласие, он начал кончиками пальцев нежно, поначалу невесомо, поглаживать голень, постепенно поднимаясь выше. Взгляд зеленых глаз потемнел и впился в него. Арсений даже перестал дышать, чувствуя, как сгустился воздух в гроте. Неужели снова навлек на себя его гнев?       — Встань, — велел Антон, и Арсений, не дерзнувший преступить волю, поднялся. — Так ли ты бескорыстен в своем желании?       — Верну коров, преподнесу в подарок лиру… Желаешь ли ты что-то еще в обмен на страстный поцелуй из моих грез?       Глаза Арсения метались: ему хотелось запомнить каждую частицу Антона вблизи. И благодарен был он мойрам, что следующее молчание не затянулось так надолго. Антон сделал шаг вперед и, приобняв за талию, коснулся чужих уст своими. Удивился скорому согласию Арсений, но тут же с жадностью ответил на поцелуй, прикрыв глаза. Трепетали его ресницы от радости, охватившей сердце. Плавился хитрый бог от долгожданных касаний.       Но то, чего так желал Арсений, пронеслось, словно миг, и пришло к концу. Как сделал первый шаг, так Антон и отступил с легкой улыбкой на губах, будто этот поцелуй не стоил ничего. А Арсений, пытающийся прийти в себя, отдал лиру, махнул на выход и сказал, где спрятал скот.       И распрощались они, не обмолвившись больше словом. Только тоскливый взгляд голубых глаз провожал прямую, как струна, спину.       Однако поцелуя оказалось мало. Поначалу Арсений вспоминал его и наслаждался эфемерным послевкусием. Чужое тяжелое дыхание, жар тела и мягкие губы. С каждым закатом это становилось все более безумным наваждением. Материя пропитывалась жгучим желанием близости. Хотелось не только повторить страстный поцелуй, но и коснуться устами куда только можно будет дотянуться.       Не воровать же стадо еще раз?       Занятый этими мыслями прибыл он на Олимп, дабы услышать веление великого отца — Зевса.       — Рассеян ты в последнее время, сын мой, — внимательно рассматривая юношу, произнес он. — Тревожит что? Или кто? — На его губах расцвела ухмылка.       Арсений же не удостоил вопросы ответом, но, не желая прогневать Громовержца, заговорил:       — Прости, о, Великий, и не волнуйся: никак не повлияет моя задумчивость в исполнении твоей воли.       Зевс только хмыкнул и продолжил вещать, больше не возвращаясь к тревогам сына. А тот в свою очередь попытался сконцентрироваться на поручении.       Однако навязчивые мысли вернулись, стоило увидеть хромающего Гефеста, спускающегося с Олимпа. Арсений нагнал его, схватил за локоть, тормозя и равняясь, и сразу отпустил. Его хитрый вид не внушал доверия Гефесту, поэтому кинул он на него грозный взгляд и нахмурился. А от следующих слов он становился все злее.       — Помощь нужна, брат мой. Но не от тебя. От супруги твоей — Афродиты. — Мощные кулаки кузнеца угрожающе сжались, и Арсений поторопился изъясниться: — Слышал я, что яблоки есть у нее необыкновенные. Тот, кто откусит, влюбится в того, от кого получил дар.       Взгляд Гефеста смягчился, и он даже усмехнулся.       — Неужели какая-то дива не повелась на твои лукавые речи?       Арсений закатил глаза и тихо фыркнул, уже жалея, что обратился к нему. Деваться было некуда: очень уж хотелось заполучить сердце прекрасного Антона.       — Так окажешь услугу?       Гефест недолго думал: все-таки мог тот быть полезен ему. Согласно кивнув, он сухо ответил:       — В долгу будешь.       И Арсений засиял, подобно светозарному богу, в которого был влюблен.       Они направились в дом Гефеста, где жил он с женой, но входить Арсений не стал, оставшись ждать на скале неподалеку. Он уже начал волноваться, когда никто долго не появлялся. Но не подвел Кузнец: вынес завернутое сочное красное яблоко.       Оставалось найти Антона.       В небе громыхнуло в знак напоминания.       — Да помню я, помню… — тихо проворчал себе под нос Арсений. — Сначала поручение, потом любовные утехи…       Без прежнего воодушевления, несколько расстроенный, он спрятал плод и направился разбираться. Как будто он единственное божество, кому по силу поручения отца.       Весь день был потрачен на исполнение воли Великого Громовержца. Обессиленно плелся Арсений домой. Злой и неудовлетворительный. Какая уж тут встреча с милым? Не обольстит, не расположит к себе, да и не обещает встать все то, что должно при виде красавца. Сейчас бы только спать лечь…       Арсений поклялся бы, что слышал хитрый смех Мойр, когда случайно в полумраке заметил Антона, поздно возвращающегося со стадом. Он не успел опомниться, как их взгляды пересеклись.       Антон улыбнулся, увидев его, и Арсений, словно мотылек на пламя, направился к нему.       — Нынче поздно ты… — неуверенно промолвил и тут же прикусил нижнюю губу, еще подумает, что тот следит за ним. Но лик Антона остался неизменно светел и спокоен, не заметив в словах иного толкования.       — Задержался за поручением отца, но оставить свой скот не мог. Вот и приходится по темноте теперь скитаться.       Он тяжело вздохнул и на мгновение приосанился, будто небо свалилось на его плечи, но снова выпрямился. За это и ухватился хитрый бог.       — Устал да голоден наверняка? Держи яблоко. Забрел сегодня во владения Деметры и прихватил одно с собой.       Развернув ткань, протянул он аппетитный плод. Антон только и улыбнулся доброте, принимая дар.       — Спасибо. Еще увидимся.       Мягко похлопал он Арсения по плечу да двинулся дальше, провожаемый взглядом голубых глаз. А стоило ему скрыться в ночи, как на тонких губах появилась предвкушая ухмылка и разрезал тишину шепот:       — И полюбишь ты меня больше, чем кого-либо…       И не догадывался он, что встретился ранее Антон с Афродитой да поделилась та, что Гефест сегодня любовное яблоко для кого-то просил. Не глуп был Антон и понял все, когда увидел красивый плод в руках Арсения, но виду не подал, подыграть решил и посмотреть, для чего это ему.       — Неужели низкое коварство ты замыслил…       Отправился он на следующий день снова к богине, чтобы узнать, как ведет себя существо под ее любовными чарами. Рассмеялась Афродита. Подумалось ей, что супруг решил соблазнить прекрасную нимфу, а уже она преподнесла яблоко солнечному богу. Однако не ожидала богиня, что тот вмиг нахмурится и осадит сестру. Решила она тогда, что Антон что-то утаивает, и попыталась выведать, но получила отказ. Это заинтересовало ее сильнее. Хотела проследить, к кому же последует тот, да не удалось: загнал обратно в дом ее супруг.       А Антон искал встречи с Арсением. Предстояло ему сыграть безумно влюбленного, потому продумывал он в голове весь план. Но стоило ему оказаться рядом со входом в грот, где в последний раз виделся с Арсением, как все пошло не так.       Будто поджидая-выжидая, появился тот из темноты и удивленно вскинул брови. Но флирт сам собой сорвался с губ.       — А я-то думал, почему мне стало так жарко и дышать труднее. А это само Солнце спустилось.       Антон же скользнул медленным взглядом по нему и расплылся в ухмылке, озорно встречаясь глазами.       — Я пришел с благодарностью. Вчера так измотался, что твое яблоко стало спасительным…       — Только ли из-за этого ты пришел? — перебил Арсений. — Может всю ночь в голове видел мой образ и решил теперь посмотреть вживую?       Он с вызовом стрельнул взглядом, а сам внутри задыхался от счастья, что план сработал, даже не замечая чужого притворства. Антон оперся плечом о неровную поверхность и провел кончиками пальцев по крепкой руке, а сам думал, насколько нелепо это выглядит: словно впервые заигрывает.       Несколько мгновений они смотрели молча, а потом синхронно подались друг к другу, чтобы увлечь внутрь. Это вызвало неловкий смешок у обоих. Но именно Антон, будучи в роли безумно влюбленного, проявил настойчивость, исходя из своей роли, и мягко подтолкнул в грот. Он шагнул следом, вжал Арсения в каменную стену и впился в его рот нетерпеливым поцелуем.       Хоть и выглядя полностью погруженным в чувства и страсть, Антон в голове разрабатывал стратегию, как ему действовать, чтобы узнать чужой план и не попасться. Он хотел уже опуститься перед Арсением, пренебрегая болью от мелких камней, что ожидаемо вопьются в колени. Однако не успел: тот оказался раньше, чем вызвал удивление и непонимание. Антон думал, что его хотят использовать для удовлетворения сексуальных потребностей. Так и было, но… В неожиданной роли.       А дальше думать он не мог, и брови как-то сами собой перестали хмуриться, лицо расслабилось. Причина проста — бог перед ним на коленях. Не то чтобы это было впервые, но именно от покорно потирающего о бедро щекой Арсения его повело. Дыхание рывками обрывалось, член нежданно быстро поднялся. А тот не спешил абсолютно, словно поклонялся ему буквально и пытался впитать в память каждое мгновение. От этого мазало сильнее.       Лукаво блеснув глазами, словно только заметил выпирающий бугор, Арсений провел носом по нему и оставил поцелуй на головке через ткань. Зрелище похабное, не соответствующее образу светлых, высших существ, коими видят их люди снизу. Теперь он, бог-светило, открылся низменным желаниям, и это заводило еще больше. Громкий стон вырвался сам собой.       Арсений прикрыл глаза и медленно, жадно вдохнул запах мужского тела. Приподнимая ткань, он начал целовать крепкое, словно высеченное из лучшего мрамора, бедро, а оказавшись рядом с членом, покорно поднял глаза и тут же встретился с голодным, лишенным прежней светлой разумности и теперь вожделеющим о большем взглядом. Он тяжело сглотнул и, не прерывая зрительный контакт, вытащил язык, широко провел языком по стволу. Антон шумно втянул воздух, запустил пальцы в темные волосы, властно сжал их и надавил, заставляя приступить к делу. И, облизнувшись, Арсений с удовольствием послушался.       Придерживая пальцами основание, он обхватил влажными губами головку и начал посасывать. Сначала неспешно, но по мере более активной реакции Антона он ускорялся и постоянно посматривал вверх, чтобы ловить каждое изменение мимики от наслаждения.       Антон несдержанно стонал, и Арсений приглушенно вторил в ответ. Хитон у его паха уже топорщилась, и на ней появилось небольшое пятно предэякулят. Член ныл, требуя внимания, и Арсений положил ладонь на него, слегка сжимая. Заметив это, Антон чуть свел брови у переносицы и хрипло произнес:       — Не смей прикасаться к себе. Теперь твое тело в моей власти.       Прерывисто вздохнув, тот послушно убрал руку и, положив ее на аполлонское бедро, сжал. Не давая больше отвлекаться на все, что не касается самого прекрасного Феба, Антон начал быстрее двигать его голову, вбиваясь в глотку. Арсений помогал языком, прикрыв глаза, и дышал носом. Его глухие стоны сменились причмокивающими звуками из-за обильно выделяющейся слюны.       В таком темпе Антон продержался не очень долго и с протяжным стоном, полным удовольствия, кончил в рот Арсения, а тот с удовольствием проглотил и, выждав несколько секунд, отстранился. Он с неприкрытым довольствием от свершившегося облизнулся и провел языком по члену напоследок.       Прикрыв глаза, Антон приходил в себя, шумно дыша, но глянул на все еще стоявшего перед ним бога, переложил ладонь на его шею и потянул к себе наверх, сразу утягивая в поцелуй, стоило тому подняться. Поцелуй был особенно влажный и не менее страстный, чем до этого.       — Мне думалось, яблоко должно было поставить меня на колени пред тобой, чтобы удовлетворить твои дерзкие желания, — прошептал Антон, прервав поцелуй и уперевшись о его лоб своим.       Услышав эти слова, Арсений испуганно распахнул глаза и отшатнулся.       — Ты все знал!       Антон вернул его обратно к себе и мягко улыбнулся.       — Знал. Но больно мне было любопытно, каковы границы твоих грязных помыслов и чего ты хочешь.       Взгляд голубых глаз метался по расслабленному лицу. Арсений тихо посмеялся, прикусив нижнюю губу, а после заглянул в зеленые очи и произнес:       — Тебя.       От подобной смелости Антон вскинул брови и усмехнулся.       — И не подчинить меня себе, а отдать всего себя мне?       — Пожалуй, обе ипостаси привлекательны… — Он открыл рот, чтобы продолжить, но его перебили:       — Как и ты.       Арсений так и замер с приоткрытыми устами, а потом рассмеялся, заставляя Антона немного смутиться. Он приобнял хохочущего бога за талию, и тот замолчал, не переставая улыбаться.       Антон первый накрыл его губы своими, утягивая в медленный поцелуй, который под напором игривости Арсения превратился в более страстный. Вся нежность испарилась, сменяясь собственническими потребностями и страстью, туманящей рассудок. Антон развернул и вжал Арсения в скалистую поверхность, не заботясь о дискомфорте. А тот недовольно зашипел от того, как больно впились камни в спину, и свел брови у переносицы, однако ворчание так и застряло в горле, когда чужие влажные губы коснулись чувствительного места на шее, а мощные ладони сжали ягодицы.       Через время Антон избавил от одеяния сначала себя, потом Арсения, отбрасывая ткань куда-то в сторону, и отстранился.       — А теперь вставай на колени.       Арсений питал надежды, что они перейдут к чему-то более существенному, но пререкаться не стал и опустился.       — Чем больше слюны, тем тебе приятнее будет.       Поняв, что к чему, Арсений облизнулся и начал активно посасывать член, используя язык.       Антон остановил лишь тогда, когда слюна начала стекать по яйцам и подбородку. Стоило тому выпрямиться и подняться, как его развернули лицом к стене, раздвинули ноги и медленно вошли в него. Он успел только выставить ладони, упираясь в камни, и уткнулся лбом в руку, жмурясь от неприятных ощущений. Арсений пытался расслабиться, размеренно дыша, но толчки выбивали из легких весь воздух.       Получилось полностью разжаться только после остановки Антона, когда он вошел до основания и начал поглаживать бедра, целуя шею и плечи.       Да уж, размер достоинства там точно был божественно великим.       Движения начались после согласного кивка Арсения и были медленными, глубокими.       Неприятные, болезненные ощущения сменились головокружительными и сладострастными. Стоны вырывались из уст обоих. Антон не стеснялся кусать и оставлять засосы везде, до куда дотягивался. А Арсений просто растворялся в эмоциях, подмахивая бедрами и не обращая внимания на царапины на груди и руках от острых выступов.       Чувствуя через какое-то время приближение оргазма, Антон обхватил ладонью шею Арсения, придушивая. Второй рукой он начал скользить по его члену, чтобы вскоре кончить одновременно. В момент пика Арсений ударил по скале перед собой, игнорируя боль, настолько ему было хорошо.       Антон уперся ладонями по разные стороны от Арсения и уткнулся в изгиб шеи, приходя в себя вместе с ним.       — Доволен собой? — игриво усмехнулся он, отстраняясь и отходя к одеянию.       — Выходка явно удалась.       Антон любовался обнаженным богом, обвивая вокруг своего торса хитон.       — В следующий раз без присущих тебе хитростей и волшебных яблок.       — В следующий раз?       Арсений удивленно уставился на него и вскинул брови.       — Ты же хотел моего внимания? Моей любви?       С игривой ухмылкой Антон хитро подмигнул и ушел, оставляя обескураженного Арсения в одиночестве. С обнаженными телом, душой и сердцем.       Хотел. Получил. Счастлив?..