Oriunde ai fi

Многие знают, что Майкрофт Холмс – не человек, а вычислительная машина, но никто даже не может предположить, что он сам себя воспитал таким, ведь он понимал, что чувства – это больно. Никто ему не рассказывал о любви. Никто не пытался разбить ему сердце, и даже книги и кино не поведали ему б этом. Просто с самого младенчества он видел сны – яркие, живые, почти осязаемые – и в этих снах ему являлся один и тот же человек, с огромными глазами-вишнями, смоляными кудрями и чертовски обаятельной улыбкой. Этот человек быстро стал самым родным существом для маленького Майки – с ним всегда можно было поделиться своей детской радостью или болью, услышать его задорный смех или искренние слова утешения. Майкрофт не боялся думать, что любит его, даже несмотря на то, что это были всего лишь сны. Он привязался к этому человеку по-настоящему сильно, изучил каждую деталь в его облике, в его поведении, бережно складывая эти сведения в самые тайные закрома Чертогов Разума. В период созревания этот чудесный человек учил его премудростям любви телесной – и плевать было, что каждое утро старший Холмс просыпался на мокрых простынях, свидетельствующих о ночи страсти между ним и его возлюбленным. Он даже знал его имя, чтобы вышёптывать его во время ласк или выкрикивать на пике удовольствия – Алек. Алек Скаддер. Алек же звал Майкрофта «Морис», но тот был и не против. Майкрофт Холмс, Морис Холл – звучит почти одинаково. Тем более для Алека он был готов стать кем угодно. Но однажды ему приснилась война, и Алек спал рядом с ним не в постели, разметав свои шикарные кудри по мягкой подушке, а на земле в окопе, по-армейски стриженый, грязный и худой – и сердце Майкрофта разрывалось от жалости и желания спасти этого прекрасного молодого мужчину, избавить его от страданий и ужасов войны, но почему-то он не мог этого сделать – просто сидел рядом и смотрел. Проснувшись, Майкрофт перерыл множество библиотек, чтобы выяснить – форма, в которую были они оба одеты в этих видениях, принадлежала периоду Первой Мировой, и сердце Майркофта подсказывало ему, что скоро случится что-то страшное. Несколько дней он боялся засыпать, позволяя себе сон не более часа или двух, чтобы только не свихнуться, но даже в один из таких моментов его настигло то, чего он так страшился. Поле битвы было всё в дыму – пыль поднималась с земли от бесконечных взрывов. Он командовал небольшим отрядом солдат, и рядом, за пулемётом стоял Алек, дрожащий от перенапряжения. – Огонь! – кричал Майкрофт, и Алек принимался сосредоточенно строчить по неприятелю, чья армия колонной надвигалась на отрезанную от основного командования кучку британцев, уже не уверенных – на чьей они стороне – и просто пытающихся спасти свою жизнь. Сквозь пелену пыли едва ли угадывалось – свой, чужой, уже было всё равно, лишь бы скорее это прекратилось и вновь наступило привычное унылое затишье. Майкрофт наблюдал в бинокль, как шеренга из одних только тёмных силуэтов неумолимо наступает – и был готов дать приказ двигаться назад или даже сдаться, но тут очередная граната взорвалась почти что перед их лицом – и большинство солдат успело залечь в окоп, а Алек, всё ещё преданно выполняющий приказ своего возлюбленного, стал прямой мишенью для нескольких горячих осколков, что вонзились в его тело с такой лёгкостью, будто он был сделан из сливочного масла. Холмс тут же забыл про свои обязанности – нырнул на дно окопа, хватая Скаддера и придерживая его голову, чтобы не дать ему захлебнуться кровью. – Алек! – позвал он с нарастающей паникой в голосе. – Держись, слышишь? Я тебя вытащу! – Найди... Меня... – лишь прохрипел в ответ этот невероятный мужчина и повис тряпичной куклой в объятиях Майкрофта. – Нет! НЕТ!!! Он проснулся от собственного крика и не сразу смог понять, что всё ещё находится в поместье Холмсов, а не на войне. Произошедшее было так больно, что Майкрофт просто-напросто решил отречься от своих чувств. Он любил Алека Скаддера и потерял его, хотя кто-то сказал бы – он ведь был всего лишь воображаемым другом. Частью твоего воображения, не настоящим! На что Майкрофт, если бы однажды пришлось с кем-то спорить, ответил бы: а во сколько раз тогда больнее потерять кого-то настоящего? Выдержу ли я это, если даже смерть возлюбленного из снов сломала меня? Нет, больше никаких чувств, ни к кому, и младшему брату я не дам совершить такой ошибки, решил он твёрдо для себя. Он стал вычислительной машиной, но втайне продолжал любить Алека. Он был готов отдать душу за то, чтобы тот жил. Не любить никого – это была первая часть плана, способ не только оградить себя от боли, но и сохранить верность Скаддеру. Вторая часть состояла в том, чтобы исполнить священное последнее желание умирающего. «Найди меня». Это сводило Майкрофта с ума. Что имел в виду его возлюбленный? Он стал искать сведения о Первой Мировой, и ему удалось выяснить – что в сражениях той войны действительно участвовали офицер Морис Холл и рядовой Алек Скаддер, и что последний погиб на поле боя от осколочных ранений. Могло ли это значить, что его сны – и не сны вовсе? Будучи человеком прагматичным, выросшим в семье учёных, старший Холмс унаследовал не только острый ум, но и вполне себе материалистические взгляды на жизнь. Он предпочитал не верить в мистику, ведь любой паранормальной истории можно было найти научное объяснение, однако этот странный случай со снами никак не укладывался у него в голове. Правда, фотографий в архивах не было найдено – слишком незначительными были жизни того и другого в масштабах всей войны, поэтому ещё можно было всё списать на странное совпадение фантазий и реальности. Но именно тогда Майкрофт решил поступить на государственную службу – ради доступа к архивам, досье, а чуть позже, получив повышение, и к личным данным населения Британии. Он решил найти Алека Скаддера не только в списках погибших начала двадцатого века, но и среди живущих в начале двадцать первого. Алеков Скаддеров обнаружилось пять человек в Британии и один – в США, мигрант во втором поколении, но никто из них даже близко не походил на возлюбленного Майкрофта из его сновидений. Тогда он стал проверять всех Алексов, Лекстеров, Аланов и Адамов с похожими фамилиями – и тут не добился никакого результата. Похоже, ему стоило отпустить своё прошлое, признать, что притягательный мужчина с большими глазами – действительно плод его воображения и жить своей жизнью вычислительной машины и неприступной крепости. Это было не так просто, учитывая, что момент смерти Алека продолжал ему сниться, как заезженная пластинка, время от времени, бередя старые раны – и Холмс ругал себя за глупость и сентиментальность. Где это видано – глава Ми-6 влюблён в человека, которого и на свете-то никогда не существовало? Но сердцу не прикажешь – оставалось лишь хранить эту свою тайную страсть вдали от всех, тем более, что были в жизни проблемы посущественней. Его младший брат Шерлок стал сходить с ума от скуки – он был не менее умён, чем Майкрофт, но не обладал должным уровнем самодисциплины, поэтому в погоне за острыми ощущениями для своего мозга пристрастился к наркотикам. Следовало предпринять хоть что-то – старшему Холмсу осточертело скандалить с братцем («Хватит меня опекать, Майкрофт! Я не маленький ребёнок!»), однако жизнь вновь всё решила за него. В один прекрасный день вместо наркотиков Шерлок выбрал расследование преступления, на месте совершения которого он случайно оказался – и его острый ум пришёлся как нельзя кстати, так что из пациента психдиспансера Шерлок быстро превратился в «консультирующего детектива». Майкрофт должен был как-то его поддержать на этом пути, поэтому поднял досье всех людей, кто встретился его брату в расследовании – от простых полисменов до инспекторов Скотланд-Ярда, в надежде заставить их сотрудничать с Шерлоком. В тот день он сошёл с ума во второй раз. С экрана на усталого главу Ми-6 смотрело его наваждение с добрыми карими глазами и притягательной улыбкой. «Инспектор Грегори Лестрейд», – гласила подпись досье. «Как это похоже на Алека! – с горечью подумал Майкрофт, с трудом сглатывая слёзы и едва ли понимая, что рассуждает о, возможно, никогда не существовавшем человеке. – Он всегда был одержим идеями справедливости, и, если бы не война, наверное, смог бы стать неплохим полицейским. Он был так силён, сильнее меня во много раз, но против гранаты никакая сила не поможет...» Ту ночь Майкрофт провёл за детальным изучением жизни инспектора Лестрейда, хотя ничего особенно мистического в его биографии не было. Школа, Полицейская Академия, служба, повышения, вместо пышных кудрей – снова уставная стрижка, уже порядком припорошённая сединой. Но самое главное – он был женатым человеком и отцом двоих детей. «Порядочный семьянин» – значилась в его досье одна из положительных характеристик. Даже если и жил на свете двойник Алека Скаддера, то он точно не был его Алеком из снов... И всё же Майкрофт не смог подавить глупый порыв души – решил пообщаться с инспектором лично. В своём лучшем костюме, с неизменным зонтиком и с самой холодной и неприступной маской на лице, Холмс явился в Скотланд-Ярд. – Добрый день, инспектор Лестрейд, – поздоровался он максимально отстранённо, оглядывая его со всех сторон. В жизни он выглядел слегка неопрятным – щетина, круги под глазами, вчерашняя рубашка, дешёвый пиджак, не сочетающийся с джинсами – с болезненным уколом в сердце Майкрофт вспомнил, что Алек тоже порой позволял себе подобные небрежности. Слишком занятой и трудолюбивый, чтобы отвлекаться на подобные мелочи, не закрепощённый хорошими манерами и светским обществом, он когда-то помог и самому Майкрофту (или Морису?) выйти за рамки приличия тех времён и любить свободно и радостно. Впрочем, в отличие от Скаддера, инспектор не выказал восторга при появлении старшего Холмса на пороге своего кабинета – лишь глаза на секунду расширились от недоумения и лёгкого смущения, которое абсолютно естественно для человека, в чью привычную жизнь вторгся странный холёный незнакомец. – Чем могу быть полезен, сэр? – отозвался Лестрейд, почти сразу беря себя в руки. – Прошу, побыстрее, у меня не очень много свободного времени – а я заодно выясню, кто пустил на территорию Скотланд-Ярда незнакомого человека без пропуска. – Мы знакомы, – процедил Майкрофт, оставаясь в рамках своей роли, хотя внутри всё клокотало: инспектор Лестрейд, Грегори – даже по поведению был точной копией Алека, с его не слишком вежливым, но всегда честным обращением и невероятным бесстрашием. Никому другому больше не простилась бы такая дерзость в разговоре с Мистером Британское Правительство. Сам же Майкрофт нарочно несколько провоцировал своего собеседника, чтобы понять по его реакции: есть ли в нём что-нибудь ещё от Алека? Может, он тоже узнал в Холмсе своего Мориса? «Какая чушь», – отругал себя Майкрофт, не в силах перестать надеяться. – Со мной знакомы все, кто хоть раз взаимодействовал с моим братом. Вчера он помогал Вам в расследовании. Поза инспектора стала нервной и напряжённой – было видно, что вспоминать Шерлока ему неприятно. Ещё бы, хмыкнул про себя старший Холмс, его младший брат умел быть той ещё занозой в заднице. – С Шерлоком? Он не говорил, что у него есть брат. Впрочем, неважно. Говорите уже, что хотели! – Я хочу, чтобы Вы присматривали за ним, – отчеканил Майкрофт. Просто, безэмоционально, по-деловому. На лице полисмена отразилась крайняя степень неприязни, когда он метнул на пришедшего взгляд своих огромных глаз, и это было больнее, чем ожидал сам Майкрофт: его Алек никогда так на него не смотрел. Наблюдать на этом прекрасном лице такое неприятие было примерно также ужасно, как слышать его предсмертный хрип – словно бы Алек умер для Майкрофта второй раз. – С какой это стати? – огрызнулся Лестрейд. – Вы кто такой, что смеете мне указывать, что делать, требуете стать нянькой для Вашего брата? – Я лишь прошу, чтобы Вы привлекали его к работе Скотланд-Ярда время от времени. Шерлок может быть полезен Вам в расследованиях. С меня же – небольшое денежное вознаграждение, – и с полным надменности видом Холмс протянул инспектору вексель с пятизначной суммой. Лицо Лестрейда скривилось ещё больше. – Я не товар, который можно купить за деньги! Уходите, чёрт Вас дери! Вы ещё хуже, чем Ваш братец, – рыкнул он злобно, засунув руки глубоко в карманы джинс. За такие слова любой другой инспектор тут же лишился бы своего звания, но только не Лестрейд. Его Майкрофт не мог винить, не мог на него сердиться и уж точно не имел морального права причинять ему зло – поэтому молча развернулся и покинул негостеприимный кабинет. *** – Что это? Отчёты о происходящем с камер наблюдения в Скотланд-Ярде, братец? – съязвил Шерлок, едва появившись на пороге рабочего кабинета Майкрофта. – И как давно ты следишь за мной? Я не давал повода последние пару лет. – Умерь свой пыл, Шерлок, – нарочито-слащаво протянул Майкрофт, и в этом тоне слышалась явная угроза. – Иначе мой план противостояния Мориарти может поменяться не в твою пользу. У меня, знаешь ли, есть много обязательств помимо слежки за тобой. Может уже приступим к делу? Шерлок лишь скривился в подобии презрительной улыбки, что между ними могло означать согласие. Отчёты, которые Майкрофт читал до прибытия Холмса-младшего, действительно были с камер наблюдения в Скотланд-Ярде – несмотря на холодный приём от инспектора Лестрейда, он не мог перестать о нём думать и взял таки его под наблюдение. Сначала уговаривал себя, что это и вправду важно для контроля над непредсказуемым и зависимым Шерлоком, но потом смирился со своей участью – похоже, ему суждено до конца жизни вздыхать по человеку, которого он даже не знал, а, может, и вовсе сам себе придумал. Он не мог противостоять своему желанию защищать Грегори, словно бы продолжая не только надеяться на то, что Алек может внезапно воскреснуть, но и чувствуя свою ответственность и даже некоторый трепет перед инспектором, как бы это ни было странно для всегда рационального и холодного Майкрофта Холмса. Прошло несколько лет таких пассивных наблюдений, полных тоски и внутренних метаний; и теперь ему в кои-то веки предстояло вмешаться в работу Шерлока с его Джоном и – Грегори – из-за хитроумия Мориарти и его разросшейся по всему миру преступной сети. План фальшивой смерти Шерлока был отточен до мелочей и приведён в действие – и вся Британия оплакивала великого детектива Шерлока Холмса, а Майкрофт продолжал оплакивать воображаемого возлюбленного Алека Скаддера. Шерлок присылал отчёты регулярно: из Сербии, из Испании, из Норвегии, однако пособников Мориарти оставалось достаточно и в Британии, где Холмсу-младшему пока появляться не стóило, поэтому этот вопрос тоже приходилось контролировать Майкрофту – и он не пожалел, что установил камеры в кабинете Лестрейда, ведь и инспектору, как некогда связанному с Холмсами человеку, могла угрожать опасность. Более того, из обрывков разговоров, что попали на запись Холмса, он смог предположить, что несколько мелких краж и одно ничем не примечательное убийство – на самом деле звенья одной цепи, и она, судя по всему, тоже вела к Мориарти. А это значило, что появился повод вновь провести с Лестрейдом очный разговор. В этот раз он постарался быть вежливее: послал инспектору официальное приглашение на аудиенцию, в котором указал, что ему нужны подробности по некоторым из дел, что велись в Скотланд-Ярде – а потом провёл весь день в нервном ожидании. Майкрофт запутался, уже сам не зная, как совладать с собой, не понимал – его всё ещё тяготит боль от смерти возлюбленного из снов, или он и вправду заинтересовался пусть и немолодым, но смелым и весьма неглупым полисменом? Ждёт ли сам Холмс чего-то от их встреч, кроме совместного расследования? Он думал, что появление Лестрейда на пороге его шикарного правительственного кабинета поможет решить эти вопросы, хотя бы начать понимать себя лучше, но ничего подобного не произошло; на некоторое время Майкрофт смог взять себя в руки только ради разговора о деле. Несколько часов совместных напряжённых интеллектуальных поисков с подключением всех возможных баз данных пролетело незаметно: Грегори сидел напротив, тоже погружённый в работу, собранный, но с затаённой печалью в глубине его больших и тёплых глаз; и оба не заметили, как стемнело за окном, а кабинет постепенно погрузился в молчание – каждый молчал о своём. – Будете виски? – предложил Майкрофт, стараясь звучать приветливо, но отстранённо. – Я думаю, ещё полчаса нам придётся провести вместе – мои люди сейчас в нужном месте соберут последние данные, необходимые нам для нашего пазла, и мы сможем понять – правы мы были в своих опасениях или нет. Грегори провёл рукой по лицу, потёр глаза и мягко кивнул: – Да уж, после такого денька не помешает выпить. Майкрофт с тяжёлым вздохом достал из бара виски и два бокала и вручил Лестрейду один, а сам остался стоять, недвижно глядя в огонь камина: хотя сегодня их разговор с Лестрейдом проходил гораздо в более дружелюбном тоне, на душé продолжали скрести кошки. Лестрейд этот задумчивый взгляд истолковал по-своему и внезапно негромко произнёс: – Соболезную Вашей утрате, мистер Холмс. Мы все скучаем по Шерлоку. – По Шерлоку?.. – удивлённо обернулся Майкрофт. – Вы скучаете по Шерлоку? Грегори тоже встал и подошёл к камину – Майкрофт почувствовал спиной его тепло. – Иногда я думаю, что он не был так уж невыносим. А ещё – что я был несправедлив к Вам. Майкрофт обернулся как раз в тот момент, когда Лестрейд опрокинул в себя виски, и с уголка его губ потекла маленькая капля – Холмс не удержался и аккуратно вытер её большим пальцем, коснувшись небритого подбородка полисмена, и в этом жесте было столько интимности и невысказанной нежности, что он испугался сам себя. – Не берите в голову, – смущённо пробормотал Мистер Британское Правительство, отдёрнул пальцы и хотел было отвернуться, но инспектор Скотланд-Ярда быстро перехватил его руку, глядя на него слишком знакомым волчьим взглядом своих огромных глаз. В этом взгляде смешались и упрямство, и любопытство, и тревога, вводящие Майкрофта в замешательство. Отблески огня играли на смуглом лице, делая Грегори моложе. Майкрофт смотрел на него в ответ и не спешил отнимать свою ладонь из горячих натруженных пальцев полисмена, вспоминая, как точно также его держал за руку Алек тогда, в Лондоне, под дождём, когда они думали, что им остался только один день вместе. Это мгновение дежавю длилось до боли долго, и Майкрофт был готов увязнуть в нём навечно, как муха в смоле, но Грегори, наконец, заговорил, разрушая этот опасный момент. – Вы имеете право на свою скорбь, – сказал Лестрейд, продолжая без стеснения буравить Майкрофта взглядом. – Вы не обязаны доказывать всем, что всё в порядке. Я жалею, что изначально ошибался в Вас, как ошибался и в Шерлоке. Казалось, инспектор хочет сказать что-то ещё. Что-то, что его самого беспокоит не меньше – но в последний момент всё-таки отпустил руку Холмса, отступил на шаг – и пока Майкрофт придумывал, что сказать ещё, пока набирался смелости спросить его про сны, в конце концов, в кабинете зазвонил телефон, и пришлось вернуться к расследованию. *** В тот вечер Майкрофт Холмс почему-то окончательно решил для себя, что хочет попробовать проявить свой интерес к Грегори Лестрейду – не как к ожившему наваждению из снов, а как к отдельной личности. Кажется, его странное сочувствие выбило из колеи практически непрошибаемого главу Ми-6, сломало какой-то внутренний барьер – поэтому неделю спустя Майкрофт пригласил его на деловой ужин под предлогом обсуждения результатов расследования. Он был уверен, что инспектор не откажет ему в этой формальности, но получил в ответ лишь СМС: «Простите, мистер Холмс. Я пока не готов к столь тесному общению». Будто бы что-то испугало бравого полисмена сильнее, чем сеть Мориарти, с которой ему не раз приходилось иметь дело. Неужели Майкрофту не почудилось – и в тот момент перед ним стоял не Грегори Лестрейд, а кто-то другой, кто-то из прошлой жизни? Холмс, конечно, не был тем, кто привык так просто сдаваться, поэтому решил задать этот отчаянный, даже унизительный для самого себя вопрос: «Почему? МХ» Ответ огорошил его, но и подарил небывалую надежду: «Я сейчас в процессе развода с женой. Не уверен, что это лучшее время для сближения с кем-либо» Оставалось только ждать, когда инспектор будет готов – и мучиться от снов, в которых у него на руках умирал возлюбленный, так похожий лицом на Грегори Лестрейда и, умирая, просил найти его. Это всё грозило свести Холмса с ума, такого практичного, не привыкшего терять контроль над своими чувствами – казалось, воронка безумия затягивает его, не оставляя шанса выплыть. Он клялся себе никогда не влюбляться, а теперь не мог отличить привязанность к наваждению от симпатии к реальному человеку – и не умел побороть то тёплое чувство, что разрасталось в его груди. Пока он сидел, погружённый в свои мысли и смотрел невидящим взглядом на последнее сообщение Лестрейда, в его кабинет зашла его главная помощница. Умница Антея сразу, с полувзгляда, определила причину замешательства начальника: – Не согласился? Майкрофт нарочито-ехидно вскинул бровь, стараясь скрыть свою уязвимость, хотя понимал, что «своих людей» этим не проведёшь: Антея слишком хорошо его знала. Может быть, она бы смогла понять и что-то сложнее, чем рутинные фрустрации отвергнутого мужчины. – Антея, ты веришь в прошлые жизни? Секретарша, собиравшая бумаги со стола, застыла на мгновение, удивлённо глядя на Холмса. – В прошлые жизни?.. Мистер Холмс, Вам нездоровится? Последнее было просто шпилькой, нежели действительно беспокойством, поэтому Майкрофт изогнул и вторую бровь, придавая своему лицу притворно-жалостливое выражение. – Собираешься направить меня к психиатру? Антея беззлобно фыркнула, всё же собрала бумаги и ушла – чтобы вернуться через минуту с двумя чашками лучшего молочного улуна и сесть в кресло напротив майкрофтова стола, где не так давно находился будоражащий душу Британского Правительства небезызвестный инспектор Скотланд-Ярда. – Так в чём дело? – деловито спросила Антея, закидывая ногу на ногу. – Нам предстоит дипломатический визит монахов с Тибета или Вас интересует концепция реинкарнации в чисто теоретическом ключе? – Я был бы рад и монахам с Тибета и философским изысканиям, но, боюсь, вопрос куда сложнее, – Холмс печально усмехнулся одним уголком губ. – Мне снятся сны. Антея явно хотела отпустить очередную подколку, но сдержалась и просто хлебнула чая – Майкрофт принял это как приглашение к продолжению монолога. – В этих снах я люблю одного человека, очень похожего на Грегори Лестрейда – и это взаимно. А потом я просыпаюсь и встречаю его в реальной жизни. И я не понимаю, вправду ли я влюблён в него или моё воспалённое подсознание действительно нуждается в хорошем психиатре. – Сны – лишь попытка нашего мозга переработать информацию, полученную днём. Нет ничего удивительного, если Вам снятся эротические сцены с человеком, который в жизни кажется Вам симпатичным. Впрочем, это Вы и так без меня знаете, – мудрая женщина, Антея, конечно, понимала, что не говорит своему начальнику ничего нового, но старалась поддержать беседу из уважения к Майкрофту, какой бы странной и дурацкой эта беседа ни была. – Да, но есть одна проблемка: сны снятся мне с глубокого детства, а с инспектором Лестрейдом я познакомился несколько лет назад и до сей поры практически не общался. Антея снова отпила чая, и Майкрофт вторил ей, наслаждаясь вкусом напитка. – Вы думаете, Вам снится прошлая жизнь? Вы не пытались найти другого объяснения этому... Феномену? – А у тебя оно есть? Я готов выслушать варианты, – вот теперь Холмс ухмыльнулся вполне искренне, тоже откидываясь на спинку кресла и зеркаля позу своей секретарши. – Как я могу видеть во сне что-то, что никогда раньше не встречал? Более того – людей, чьи имена я находил в архивах уже после того, как начал видеть эти сны? – Я бы предположила, что Вы неосознанно восприняли ту информацию, что была в семье в раннем детстве. Имена, образы, случайно увиденные на улицах или фотографиях, истории, прочитанные в книгах... У мозга, особенного детского, действительно есть странная способность запоминать неважное и связывать несвязуемое. Так что ответ – нет. – Нет? – Нет, я не верю в прошлые жизни, – ответила Антея твёрдо. – И, если хотите знать моё мнение – и Вам не стóит. За это Майкрофт был очень благодарен Антее – пусть и не сказал вслух, и чай они допили в полном молчании. Он, по крайней мере, нашёл хороший способ сосредоточиться на реальной жизни: если она права (а у Майкрофта нет причин ей не верить, ведь он и сам об этом думал не раз и приходил к тем же самым выводам), не существует никаких реинкарнаций, и Грегори Лестрейд – это всего лишь Грегори, то всегда можно попытать счастья, не ища в нём признаков сходства с Алеком из снов. Хотя последнее будет самым сложным пунктом для выполнения. *** Антея была незаменима и в делах государственной важности, но с некоторых пор она стала проводником для Майкрофта в мир дел сердечных – и, когда пришла пора Лестрейду объявиться на пороге правительственного здания, она тут же сообщила об этом Майкрофту. – По камерам видно, что стоит тут уже полчаса. Сомневаюсь, что у него здесь есть кто-то ещё знакомый, – сообщила она по телефону будничным тоном. – Послать за ним? – Да, пожалуйста, – тут же отозвался Холмс, радуясь, что сегодня вечером не ожидается никаких официальных делегаций и приватных ужинов. Решить вопрос с поставками оружия заграничным партнёрам он сможет и по телефону, если придётся. Сердце невозмутимого Мистера Британское Правительство забилось сильнее, когда инспектор полиции, как всегда чуть неопрятный и из-за этого ярко контрастирующий с богатой атмосферой его кабинета, появился на пороге. Обычно такое сочетание бесило хозяина кабинета, но только не с Грегори. Напротив, внешность этого необычного человека умиляла железного главу Ми-6 своей лёгкой небрежностью. – Добрый вечер, мистер Холмс, – мягким, но серьёзным тоном произнёс Лестрейд, проходя к столу Майкрофта. – Простите за вторжение... Я побоялся звонить – вдруг Вы на каком-то жутко важном совещании, и вот... решил зайти. Спасибо, что приняли меня. – Для Вас у меня всегда найдётся минутка между «жутко важными совещаниями», – беззлобно передразнил его Майкрофт. – Чаю? – Буду благодарен. Я... – полисмен выглядел немного смущённым и довольным одновременно. – Я теперь официально холостой. И я подумал... Я, конечно, понимаю, что у Холмсов, наверное, всё иначе... Чёрт, – он нервно хохотнул, и этот тёплый смешок отдался эхом в груди главы Ми-6. – В общем, я принимаю Ваше приглашение на ужин. И... Я, надеюсь, правильно понял, что это не деловой ужин? – Свидание? – Майкрофт из последних сил держал на лице маску невозмутимости. – Отношения? Вы и я? – Если предложение ещё в силе, – энергично кивнул Лестрейд. Антея принесла чайник и две чашки, немного разрядив обстановку – Грегори тут же принялся сам разливать дымящийся напиток и с явным удовольствием продегустировал его; но Майкрофт всё ещё сидел в смятении и непростых чувствах. Допустим, ему симпатичен этот мужчина напротив, допустим, они и вправду найдут что-то общее, смогут говорить по душам, веселиться и делать что-то там, что обычно бывает у обычных людей в обычных, тривиальных отношениях. Сможет ли Холмс быть рядом и не сравнивать его с идеальным образом из своего воображения? Целовать его и радоваться именно ему, а не тени недостижимой мечты? Будет ли, в конце концов, по-настоящему искренен с ним, если не расскажет никогда о первоначальной причине своего интереса к инспектору? Он тяжело вздохнул и принял от Лестрейда кружку с чаем, который словно нарочно коснулся его пальцев своими. – Предложение в силе, – наконец отозвался Майкрофт. – Но, как Вы верно заметили – у нас, Холмсов, всё иначе. Я совершенно ничего не смыслю в межличностных отношениях. Грегори искренне рассмеялся – от горячего чая у него порозовели щёки и заблестели глаза. Майкрофт вопросительно приподнял бровь. – Это было ожидаемо, – всё ещё смеясь, ответил Грегори, и Майкрофт внезапно подумал, что ничего милее и приятнее этой дерзости не слышал в жизни. – Я и вправду скучаю по невыносимости Шерлока – так что предвижу весьма интересное и плодотворное общение. Майкрофт держался до последнего, но всё же сдался и усмехнулся в ответ – сдержанно, но искренне, стараясь игнорировать болезненный укол внутреннего голоса: ему всегда нравилось, как Алек передразнивал его манеры высшего общества и витиеватую речь, как называл его невыносимым – и тут же страстно целовал, притворно заглаживая свою вину. – Что ж, тогда... Послезавтра в шесть – Вас устроит? Правда, я заранее прошу прощения, если вдруг меня вызовут на очередную внеплановую встречу – террористы, знаете ли, работают исправно, не согласовывая свои задания с графиком моих свиданий... – Всё, что мы тогда с Вами нашли – подтвердилось? Вы вышли на верхушку этой организации? – Если я прав, то верхушка этой организации, как Вы выражаетесь, уже мертва, но... У таких людей всегда есть продолжатели их идей. Вы дали мне достаточно материала для расследования, хотя мы уже теперь знаем, что арестованные Вами – лишь мелкие сошки или и вовсе – сплошь подставные лица. Возможно, они готовят алиби для кого-то более могущественного. Впрочем, это подождёт. Мы же договорились, что это будет не деловой ужин, верно?.. Холмс подмигнул своему гостю, и тот снова рассмеялся, ослепительно сияя – и Мистеру Британское Правительство пришлось применить всю свою силу воли, чтобы не перейти к решительным действиям прямо сейчас. Всё же он – джентльмен и должен показать простому инспектору полиции, что такое настоящие ухаживания. *** Набережная сегодня была немноголюдна, несмотря на ясную погоду, и сияла огнями не хуже обычного, поэтому Майкрофт и Грегори, разомлевшие после дорогущего ужина в шикарном ресторане в центре Лондона, разместились на парапете, наблюдая за игрой света на волнах Темзы. У Майкрофта было впервые так легко на душé с тех пор, как солдат Алек Скаддер умер у него на руках во сне: теперь реальность была куда желаннее снов. И, хотя это всё ещё немного тяготило его – возможно, когда-нибудь он даже сможет открыться Грегори, если между ними установится достаточно прочная связь, сможет рассказать о своих снах – он был готов терпеть это ради того, чтобы смотреть на по-мальчишески задорную улыбку инспектора и держать его за руку, будто влюблённый подросток. Хотя, подумал Холмс про себя, он ведь таким и был в любовных делах – юным и неопытным, несмотря на то, что ему шёл четвёртый десяток. Грегори, что до этого делился подробностями своих прошлых любовных историй (о чём его попросил сам Майкрофт – хотел проанализировать эти данные и понять, какую стратегию предпочитает его теперь официальный бойфренд, а также каких ошибок он, возможно, мог бы избежать), вдруг стушевался, и его улыбка немного угасла. – А у тебя?.. Был кто-нибудь? Когда-нибудь?.. Этот вопрос был для Майкрофта как удар под дых. Конечно, стоило, ожидать такого вопроса, хотя Холмс до последнего надеялся, что общечеловеческая любовь рассказывать о себе перевесит столь же губительное человеческое любопытство. – Был... Один, – с некоторым трудом выговорил Майкрофт, и тут же подумал, что не соврал: ведь до Алека, чья копия сейчас сидела перед ним, он был влюблён ещё в и своего друга детства и юности, милого и совершенно правильного, в отличие от него самого, Клайва. – Но, можно сказать, что всё это было не по-настоящему. Я предпочитаю не задумываться о прошлом. И, едва замолчав, Майкрофт загривком почувствовал, что наступил момент истины, словно сам воздух вокруг них вдруг изменил свои текстурные и вкусовые свойства. Грегори, мягко усмехнувшись, подтянул его к себе, намереваясь поцеловать, и Майкрофт на секунду задержал дыхание и с трудом поборол желание зажмуриться. Всё же Грегори был мягок, обходителен и даже осторожен, в отличие от его ночного наваждения, что просто ворвался в его спальню и в его жизнь, напоив его запретным удовольствием. Но, когда губы коснулись губ, это оказалось приятно и чертовски правильно, словно так и должно было быть. Майкрофт доселе не знал, что в нём была заключена бездна нежности, которую он берёг для ненастоящего, никогда не бывшего человека – сейчас он купался в своих собственных чувствах, как человек, долгое время запрещавший себе чувствовать. Обхватив лицо Грегори, он подтянул его ещё ближе, поглаживая большими пальцами седые виски и прося большего, но не осмеливаясь предложить это сам – поэтому поцелуй быстро прекратился, а воздух вновь стал разреженным и приемлемым для дыхания. – Но целуешься ты неплохо для человека, у которого было что-то «не по-настоящему», – поддразнил Лестрейд, награждая своего визави лёгким чмоком в нос. Холмс картинно поморщился. – У мня неплохое теоретическое понимание материала, – немного надменно ответил Майкрофт, стараясь не думать о том, что у него и другого теоретического материала более, чем достаточно. Усилием воли он заставил себя вернуться от мыслей о мёртвом бойфренде из сновидений в мир, где перед ним сидел кое-кто реальный и вполне живой. – Спасибо за вечер, – не переставая улыбаться, произнёс Грегори и, наконец, отпустил руку Майкрофта. – Ты позвонишь, когда захочешь увидеть меня в следующий раз? – Ты тоже можешь мне звонить вообще-то, – проворчал Холмс притворно. – Я, конечно, занятой человек, но мой тайм-менеджмент позволяет мне выделить пять минут в день на важного для меня человека. Лестрейд игриво усмехнулся. – Что ж... Тогда я обязательно позвоню. И он не соврал: звонил (а Майкрофт брал трубку тогда, когда мог оторваться от своих «жутко важных» совещаний или перезванивал) – и поначалу это был трёп ни о чём, но после ещё пары совместных ужинов и невинных поцелуев Грегори стал откровенно заигрывать и провоцировать Майкрофта на смелые поступки, предполагающие более близкое общение. Рассказывал ему, как бы хотел его целовать и раздевать, и даже вечно собранный и невозмутимый Мистер Британское Правительство порой не мог справиться со стояком, который у него вызывали эти разговоры. Он не знал, готов ли испытать на себе весь поток страсти бравого полисмена, достаточно ли они провели времени вместе, чтобы его мозг смог отличить реального человека от ночного наваждения. В его снах теперь Алек Скаддер, ласкающий его в Бордовой комнате, превращался в Грегори, а вместо тревоги в его глазах плескалось разочарование – и это действительно пугало. В конце концов, когда после очередного свидания Майкрофт мягко отстранил от себя Лестрейда, он увидел лёгкую тень этого разочарования в тёмно-карих глазах напротив. – Слушай, если я тебе не нравлюсь, ты всегда можешь меня отшить, – пробурчал он, насупившись. Это больно задевало, но Холмс едва ли знал, как объяснить бойфренду причину своих страхов. – Это нормально, если после нескольких встреч ты не заинтересовался. Впрочем, ты предупреждал, что с Холмсами всё иначе. – Дело не в этом. Ты очень хорош собой, – ответил Майкрофт с нажимом, понимая, что должен сказать хоть что-нибудь, похожее на правду. Что-нибудь достаточно искреннее, чтобы это было похоже на правду! – Просто... С тобой я теряю контроль. Я не привык к... К таким сильным эмоциям. – Как я не подумал, – съязвил полисмен, впрочем, немного смягчившись, видимо, поверив этому объяснению. – Не работает в эмоциях эта твоя дедукция? – Она работает, когда я могу проанализировать чьи-то взаимодействия со стороны. Но я никогда не был вовлечён в них, как непосредственный участник процесса. – С тобой никогда не знаешь – ты на научной конференции или каком-то правительственном заседании! – всплеснул руками Лестрейд. Кажется, он уже не злился, раз перешёл к шпилькам в адрес чванливости Холмса. – Ты можешь хоть иногда расслабиться? Расслабиться и довериться процессу – не то ли, чему его научил этот человек, являясь во снах? Теперь вот он, рядом, в реальности – и предлагает всего себя, разве это не то, о чём мечтал Майкрофт с детства? Встретить его, узнать поближе и, в конце концов, присвоить его и отдаться ему? Разве не к этому он шёл всю жизнь? Он открыл было рот, чтобы ответить, но инспектор опередил его мысль: – А сейчас ты скажешь, что ты плохой любовник и что боишься, что мне не понравится. Такой умный человек – а такими глупостями страдаешь! Всё будет хорошо, я тебе обещаю. Пойдём уже. – Хорошо, – тут же согласился Майкрофт, понимая, что его аргументы закончились, а этот человек, будь он Алеком из снов или Грегори из реальности как всегда, чёрт возьми, прав. – Только с одним условием: мы пойдём ко мне домой, там охрана лучше. – С тобой – хоть на край света! – хмыкнул Грегори, глядя, чуть прищурившись, как к ним тут же подъезжает правительственный автомобиль с затемнёнными стёклами. Открывая дверь своему визави, Майкрофт подумал, что надо будет выписать Антее благодарственную премию за столь оперативное реагирование. Ночь обещала быть самой сладкой в жизни Майкрофта Холмса. *** Шерлок Холмс завершал свою миссию и готовился вернуться в мир живых, и, по-хорошему, Майкрофт должен был бы направиться к месту его последней миссии, встретить и сопроводить до дома в полной уверенности, что дело завершено успешно; однако впервые в жизни ему совершенно не было дела до мирового терроризма и расследований. Уже несколько месяцев он был счастлив с Грегори – весёлым и душевным инспектором, который подарил Майкрофту желание стать лучшей версией себя, выйти из скорлупы, в которую он сам себя заковал когда-то; и как никогда не хотел уезжать из страны даже на пару недель, хотя это был не очень долгий срок. Ну, как говорится, бойтесь своих желаний. Уже готовый сесть в свой частный самолёт, Майкрофт получил от Шерлока сообщение, от которого веяло паникой, несмотря на сухость изложения: «Упустил одного. Он направляется в Британию мстить за главного паука. ШХ» – Вот дерьмо, – выругалась Антея, глядя на переменившегося в лице начальника. Пора было мобилизовать все тайные службы Ми-6. Именно поэтому вместо перелёта Холмс-старший бежал сейчас с пистолетом наперевес по улицам ночного Лондона. Ему редко приходилось участвовать в передрягах в полевых условиях, в отличие от Шерлока – он лучше справлялся с командованием из кабинета, однако сейчас медлить было нельзя. Он лично посетил несколько потенциально опасных точек, включая пустующий клуб «Диоген» (если бы дело было днём, то тамошние завсегдатаи застрелили бы Майкрофта за устроенный им грохот, невзирая на опасность быть подорванными террористами) – и нигде не происходило ничего подозрительного. – Антея! – запыхавшись, рявкнул в наушник Майкрофт (именно она сейчас руководила операцией из тайного укрытия, ведь кабинет самого главы Ми-6 тоже мог быть под угрозой). – Есть сведения? – Если верить камерам наблюдения, команде профессиональных нищих и двум только что перекупленным из сети Мориарти связистам – ничего. Никакого шевеления, незаконных проникновений и заминированных зданий. – Мы точно проверили всё? Больницы, где лечатся госслужащие, личные дома, рестораны, кабинеты тех, кто может обладать хоть какой-то мало-мальской информацией? Антея на проводе ожесточённо закликала мышкой. – Точно. Возможно, мы не там ищем. – Либо Шерлок – идиот, – пробормотал Майрофт себе под нос, отдуваясь и пряча пистолет обратно в кобуру. Только воду взбаламутил, а результата – ноль! – Но этот человек точно прибыл в аэропорт и даже прошёл границу. Ничего запрещённого, за что его можно было бы взять, поэтому таможенники его пропустили – мы слишком поздно подали им сведения, – резюмировала Антея. Как всегда, счёт шёл на минуты, и сегодня, похоже, пособники Мориарти опережали Холмсов. – Тогда отбой тревоги, – сказал Майкрофт и уже был готов отключиться, как вдруг различил «оххх» Антеи на грани слышимости. – Что там? – Только что... Только что был взрыв, мистер Холмс... – проблеяла она медленно. – Сообщили по соседней линии... – Где?! Говори, где?! – Скотланд-Ярд. Сердце Майкрофта чуть не выпрыгнуло из груди. «Грегори! – мелькнула шальная мысль. – Он упоминал, что у него сейчас завал с документами, отчётами, поэтому отменил свидание вчера и сокрушался, что, возможно, придётся работать ночью...» Не помня себя, Майкрофт запрыгнул в автомобиль, на автомате выдавая указания по трём телефонам одновременно – сапёры должны были с минуты на минуту прошерстить окрестности в поисках других взрывных устройств, а специально обученные ниндзя уже засекли пару вероятных подрывников (ведь сбежавший пособник Мориарти вряд ли занимался свои грязным делом в одиночку) и кинулись в погоню, и можно было бы ограничиться теперь только вызовом неотложки на место взрыва и дожидаться окончания всей операции в кабинете, но Холмс мчал в Скотланд-Ярд – он должен был убедиться, что всё в порядке, что Грегори... Эта мысль была настолько чудовищна, что Майкрофт не хотел додумывать её до конца. Здание Скотланд-Ярда было почти полностью в руинах (Майкрофт корил себя за то, что не догадался проверить полицейский участок заранее, ведь именно там Шерлок вёл свои расследования против Мориарти!), из завалов валил густой дым, смешанный с облаками пыли – и Холмс кинулся прямо туда, в эпицентр. Медики уже вытаскивали из-под обломков двух мужчин – явно охранника или патрульного, что стоял на часах, когда рвануло – он был в униформе. А второй... Этот потёртый пиджак с объёмными плечами и лёгкую щетину Майкрофт узнал бы из тысячи – и смог разглядеть даже в неверном свете мигалок скорой помощи. Сейчас по рукаву пиджака стремительно расползалось большое тёмное пятно, и сердце Майкрофта пропустило удар. – Грегори! – он кинулся к носилкам, на бегу (едва поспевая за двумя мускулистыми фельдшерами) хватая бойфренда за здоровую руку. Тот был в сознании – с трудом, но всё же повернул голову на звук своего имени. – Майкрофт, – выдохнул инспектор изумлённо. – Ты как здесь? – Взрыв устроил пособник Мориарти, – пояснил Холмс. – Я искал подрывника. – Мориарти же... Мёртв... – произнёс Лестрейд и тут же с усилием сжал зубы, когда медики опустили носилки на кушетку в реанимобиле. Лицо его было мертвенно-бледным под сиянием медицинских ламп, дыхание – поверхностным и частым. – Артериальное кровотечение! – заключил один из фельдшеров. – Срочно перевязка и переливание крови! Пока медики суетились, Грегори захрипел и, похоже, начал терять сознание. – Нет! Грегори! Ты слышишь меня? – панически воскликнул Майкрофт, сильнее сжимая мозолистую ладонь в своих пальцах. – Не уходи, оставайся со мной! Лестрейд не откликался. Холмс почувствовал влагу на своих щеках. Не может быть! Он не может умереть вот так, на руках Майкрофта... Снова. – Я не хочу потерять тебя ещё раз! – завопил он, хватая полубессознательного полисмена за полы расстёгнутой медиками рубашки. – Не смей умирать, слышишь? Ты просил найти тебя, и я нашёл, я здесь, Алек, не уходи от меня опять!!! В этот момент в вену по катетеру начала вливаться свежая кровь, и Грегори разлепил осоловелые глаза, глядя прямо на Майкрофта так, будто видел уже перед собой апостола Петра и райские ворота, а не карету скорой помощи. – Морис... – хрипло прошептал Грегори. – Я не верил в чудеса, не верил, что это может быть реально. Это правда ты?.. Вместо ответа Майкрофт увлёк возлюблённого в поцелуй. Опасность для Лестрейда миновала. В этот раз врачи смогли спасти ему жизнь. *** – Почему ты молчал? – наконец спросил Грегори много позже, когда после всей суеты со взрывом и госпитализацией они с Майкрофтом остались наедине в палате (класса «люкс», конечно же, потому что Мистер Британское Правительство не мог позволить своему бойфренду меньшего). – Почему не рассказывал про сны, про то, что знаешь меня? Холмс нежно погладил своего Грегори-Алека по руке, всё ещё не в силах поверить, что все эти истории про реинкарнацию и прошлые жизни могут быть реальны. – Я боялся, – честно признался Майкрофт с тяжёлым вздохом. – Боялся, что я просто сумасшедший, понимаешь? Да и ты тоже хорош! Ты был женат! Откуда мне было знать... – Да, я... Я поначалу тоже не верил, что всё это может быть правдой – пока не увидел тебя впервые. Увидел, и узнал и одновременно не узнал – раньше ты не был таким высокомерным и чванливым, знаешь ли... Я был очень зол. – Я стал таким, пытаясь заглушить свои чувства к тебе. Потому что помнил, как больно мне было потерять тебя. Наши имена, кстати, даже есть в архивах Первой Мировой, представляешь? – Охренеть, – согласился инспектор, откидываясь на подушки. Его раненая рука была на перевязи, бинт опоясывал грудь и шею, сковывая его движения. – Но похоже, в этот раз мы должны сказать спасибо подрывникам Мориарти – не случись всего этого, ты бы ещё сто лет морозился, и я бы никогда не узнал, что Морис Холл и Майкрофт Холмс – это один и тот же человек. – Да уж, – фыркнул Майкрофт-Морис, глядя на своего любимого с неприкрытым обожанием. – Так что теперь всё будет по-прежнему, верно? – улыбнулся Грегори. Майкрофт кивнул. «А скоро ещё и Шерлок вернётся. Так что всё действительно будет по-прежнему», – подумал он с лёгким смешком.