Ревность требует доказательств

Акт 1: Отрицание Начало конца Если бы мне пришлось оценивать этот проёб по рейтингу среди «Неудачей Натаниэля» это был бы заслуженный топ-5. Ему пришлось бы потесниться рядом с вызовом Аскобола и флиртом с Джейн Фаррар, однако он бы всё равно гордо, с высоко поднятой метафорической головой, был бы в топе и равнялся бы на других чемпионов по уровню тупизны. Если вдруг он сам, посредством честного народного голосования, не оказался бы на первом месте. Это всё, на минуточку, ого-го оценочка! Высший пилотаж! Прям эверест лажы! И вы, конечно же, понимаете, что выбирать среди всех этих сливок прошляпленных случаев мне было весьма, весьма сложно. Ну хотя бы потому, что систематизировать и посчитать весь послужной список косяков было той ещё задачкой со звёздочкой. Вообще, предыстория, как-то раз я решил поставить себе мысленный эксперимент и задался целью посчитать, сколько раз Нат в принципе может лохануться. Посчитать несчитаемое, фактически. Оглашать официально эту огромную цифру не решусь, не буду пугать читателей, вдруг у вас меганумерофобия, но поделюсь секретом, что результаты вышли впечатляющими. В моё время римляне не знали таких больших чисел. Однако после 68 случая за один день я сбился из-за мысли «Классифицируются ли последствия его неудач отдельно или они идут вкупе с мгновенной отдачей? Типо пунктика-приписочки?» Вот уж не знаю, так не знаю… Кароче говоря, я перестал считать, посчитав это дело тухлым нецелесообразным бесперспективняком.  Слишком много Сизифова труда, но коллекция на тот момент и так вышла довольно «ого-го». Это ж Натаниэль, другого ждать и не приходится. На будущее я решил, что если у меня будет цель и желание его подразнить, то я уже спокойно могу с некоторой придирчивостью выбирать из своего длинного-длинного перечня… Без особого восторга и с некоторым опасением говорю, что парень реально был кладезью талантов, и отнюдь не самых полезных в хозяйстве! В этом был единственный плюс: если бы с карьерой волшебника вдруг не сложилось, то он спокойно мог бы ходить на эти фриковые шоу с экстрасенсами, где они пытались выгонять злобных духов из одержимых людей. В целом, я понимаю, почему у судьбы-злодейки на него такие планы. Со своей врожденной способностью к тотальному невезению он был идеальным главным героем… Так, а к чему это я всё?  Ах, точно! Прокол. Ошибка. Залёт. Промах. Накладка. Лажа. Фэйл. Упущение из виду. Кароче, как хотите так и называйте этот убогий проступок. И так, Натаниэль решил найти мне замену. Да, звучит не шибко правдопобно и похоже на несмешную шутку, но это чистейшая, алмазнейшая правда! Беда пришла от куда не ждали! Всё началось незаметно, впрочем, как всегда. Косяки только так и начинаются: накапает-накапает, а потом прорывает дамбу или туда-сюда и у тебя (или твоего дома) сносит крышу!  Тишину кабинета политического консультанта (Что на самом деле из себя представляла нынешняя работа Натаниэля, я не сильно понимаю, но вроде это что-то связанное с восстановлением правительства после всей этой митусни) нарушал лишь шелест страниц древнего фолианта «О редких подклассах духов седьмого круга: Мастера-ремесленники и Иллюзионисты». Без понятия, где он достал эту отсебятину и вообще в курсе ли он, что такие духи вряд ли существуют… В любом случае, ему скорее всего было пофиг на достоверность текста: Нат был полностью погружен в чтение и его лицо пыталось выражать нечто вроде сосредоточенного восхищения. Что он там на самом деле думал – не предоставлялось возможности установить. На спинке кресла, приняв облик изысканного попугая ара с нефритовым оперением, восседал я. Мои птичьи глаза, однако, излучали не птичье спокойствие, а жгучую подозрительность. Каждый вздох Натаниэля, каждый внимательный взгляд на гравюру с изображением джинна, искусно выковывающего пламенный клинок, или другого, создающего сложнейшие миражные сады, отзывался во мне красной тряпкой и жгучим уколом… Нет, не ревности! Ни в коем случае! Не думайте себе ничего лишнего! Это было… возмущение профессионального характера! – Вот же невежды! – мысленно думал я, сохраняя неподвижность. – Этот «мастер» клинков? Да его работа рассыплется от первого же чиха! А этот «иллюзионист»? Ха! Его сады – безвкусный китч, переполненный розовыми слонами и поющими кактусами! И как Натаниэль всерьёз может восхищаться этой макулатурой? Он что, разочарован во мне? Ищет замену? Специалиста? Как будто я, Бартимеус, Непокорный дух, Незаменимый компаньон, Мастер на все конечности, Почётный градостроитель, Правдоподобнейший из иллюзионистов, не справлюсь с какой-то чепухой! Тьфу! В конце концов, я счёл это личным оскорблением. Объявлением войны. Сама возможная попытка найти незаменимому мне замену ужасно бесила. У нас с Натаниэлям уже была крепкая связь, крепче некуда. После этого уже других не ищут. Он выбрал меня, я выбрал его – всё просто. Как у лебедей одна пара на всю жизнь, так и он теперь не имеет права искать второго джинна. Не в этой жизни! Вакантное место говорящего зануды, выражаясь другим языком, уже было занято. Пять стадий принятия неизбежного уже лихорадочно, без моего ведома, пролетели по нейронам моей сущности, под стать гонщикам Формулы 1 миновав финиш в виде принятие в стиле «пофигизм-дзен» и вылившись, в конечном итоге, в шестой побочный пункт – непокорность. Акт 2: Гнев Кризис жанра На следующий вечер , когда Натаниэль снова углубился в книгу, восхищенно пробормотав: «Потрясающая детализация иллюзии… будто реальность», я уже не выдержал. Моё терпение лопнуло! Чайничек перекипел! Это была последняя капля! Хватит с меня этой хтонеподобной ерунды! Я материализовался в центре гостиной в своем привычном облике – темноволосый юноша в белой юбочке, но с выражением крайней озабоченности на лице. – Хозяин! Срочно требуется твое экспертное мнение! Я… э-э… проводил эксперимент по оптимизации восприятия пространства. Взгляни! – выпалил я на одном дыхании и щёлкнул пальцами.  Воздух задрожал, и комната преобразилась. Вернее, попыталась преобразиться. Не всем идут метаморфозы, как оказалось. В мгновении ока в комнате появилась наикрутейший аналог Эйфелевой башни, но сделанная из голубого сыра Камамбер, от которой шёл весьма сильный запах. Рядом возник лев… с головой огромной крякающей утки, который пытался поймать бабочек, похожих на миниатюрных летающих Натаниэлей в ночных колпаках. Стены покрылись подобием облаков, но изображения дергались и меркли, как плохая проекция. Голова утиного льва внезапно отвалилась и покатилась под диван. Натаниэль оторвался от книги, ошеломленно моргая.  – Бартимеус… что это? – Тише! Кульминация! – я пафосно взмахнул рукой. Весь этот сюрреалистический зоопарк начал мерцать, как плохая неоновая вывеска. Сырная башня рухнула с глухим плюхом. Запах сыра смешался с легким запахом паленой магии. Натаниэль стоял, открыв рот. – Это… Это что должно было значить?» – Авангард! – парировал я, стараясь выглядеть как критик Высокого искусства. Проклятье! Эти проклятые фрактальные паттерны… Никогда их не понимал. Но он должен был оценить масштаб! Масштаб же был грандиозный!  – Объясню более просто – иллюзия!  – гордо объявил я, старательно не смотря на отвалившуюся голову своего детища. – Попытка воссоздать сложность и… э-э… динамичность реальности. Не то, что эти статичные картинки в твоей пыльной книжке! Натаниэль, видимо, обалдел от моей крутости и потерял всякую способность произносить звуки. Я немножко дёргано, будто шкодливый ребёнок спойманный на горячем, щёлкнул пальцами ещё раз. Иллюзия деформировалась с громким хлопком, оставив после себя в наследие лишь противный запах сыра и несколько перьев. Хотя перьев в процессе разработки своего твореньица я не припоминал… – Ревность, – прозвучал тихий, но отчетливый голос Фиравейр из синего амулета на шее Натаниэля. – Примитивная попытка привлечь внимание через демонстрацию псевдо-навыков. Принцип предсказуем и… смешон. Стоит прояснить, что эту бесовскую штуковину я просто ненавижу! Серьёзно! Терпеть не могу, когда кто-то начинает нести ерунду! Жалкое подобие юмора! В большинстве случаев она молчала и выполняла свою унылую нудную работу, но если я вдруг случайно находился в радиусе 10 метров, то начинался цирк! Она без веских на то причин начинала со мной бодаться и пытаться всячески раздраконить, несмотря на явное недовольство хозяина. Будто я перманентно был в её инфо поле. Зашёл один раз и не вышел. Бедняжка, ничего более интересного она не видела, а больше и не увидит!  Если вдруг вы решили, что после той истории с Факварлом я вдруг заделался милым пацифистом с тонкой душевной организацией, то выкусите! Эту падлу я ещё не съел только из-за Натаниэля.  Его здоровье дышало на ладан после всех тех приключений и этот амулет с отвратительным бесом внутри был единственным способом кое-как держать его организм в целости и сохранности. Джины вроде меня не обладают целительной магией и поэтому я, хоть и нехотя, сильно скрипя зубами, терпел это нелестное соседство. Но других чувырл в этом доме я не потерплю!  – Заткнись, стекляшка опущенная! – рявкнул я. – Это научный интерес! Расширение горизонтов! Не то что ты, вечно бубнящая в своем углу! Натаниэль устало вздохнул, потирая переносицу.  – Бартимеус, просто убери перья, пожалуйста. И проветри комнату. Очень подозрительно. Даже не похоже, что он как-то особо злится. Видать бодяга из магний хелата и триптофана и вправду помогает! Надо будет передать благодарность Пайпер. Акт 3: Торг Кузнец Несчастья Своего Через пару дней Натаниэль вернулся с заседания министерства, восхищенно показывая мне небольшую магическую безделушку – серебряную птичку, которая, будучи заведенной, пела тоненькую мелодию и махала крыльями.  – Вот, посмотри. Работа джинна-кузнеца Азиреля. Невероятный труд! Каждая нить энергии сплетена вручную… Изысканно, не правда ли? Стоит ли говорит о том, что его явно надули? Его modus operandi вызывает у меня экзистенциальный ужас. Жалко я список уже не веду, но после этой реплики я серьёзно задумался по поводу его возобновления.  Напомню, что никакая сущность Иного места не может быть кузнецом! Ну или может, но тогда это будет её первый и, стало быть, последний день с новым хобби. Ведь ковка металла идёт вразрез с нашей природой.  Я фыркнул, как будто вдохнул пряности с индийского базара. – Изысканно? Эта пигалица? Да я… я мизинцем левой чужой ноги сделаю нечто в тысячу раз лучше! За одну ночь! – Я выпрямился, презрительно глядя на птичку. – Ювелирное дело? Пфф! Легче некуда!  – Попытка компенсации через гиперболизацию собственных возможностей, – невозмутимо прокомментировала Фиравейр. – Классический признак неуверенности и… Моя гордость была в отчаянном, шатком положении! – Последнее китайское предупреждение, иначе отэлементарю тебя, как последнего Ватсона, дебильная блестяшка!  И не дожидаясь никаких возражений, я исчез. Ночью из моей комнаты (хотя откуда у меня будет своя комната, да? Это был всего лишь скромный угол чердака, который я любезно отжал у Ната после одного спора…) доносился странный аккомпанемент: грохот, шипение, вспышки зеленоватого света, сдавленные ругательства на аккадском и несколько звонких ударов, похожих на молоток по наковальне. Утром я предстал перед Натаниэлем, немножко помытый, с сажей на щеке , но с торжествующим победным взглядом. В руках я держал нечто особенное и ценное. Это был...предмет. Отдаленно он напоминал браслет, если бы браслет сковал кузнец в полной темноте, во время землетрясения, используя только зубы и обломок рельсы. Грубая, криво согнутая плазма дымилась и местами светилась тусклым багровым светом, больше похожим на предсмертные судороги, чем на магическое сияние. - Вот! - торжественно провозгласил я, протягивая дымящееся нечто. - Не чета твоей дешевой трещетке! Функциональность, долговечность, брутальность! Настоящий артефакт мага-практиканта! Он… э-э…является средством для глубокой медитации! И генерирует ауру непобедимости! Или отпугивает моль. Одно из трёх, я не разобрался. Проверь! Натаниэль осторожно потянулся, но едва его пальцы коснулись предмета, он дико запищал, завибрировал и… прилип к полу с громким *чпоньк*. Раздался треск. При попытке поднять объект оказалось, что он намертво прирос к полу, как будто сросся с древесиной на молекулярном уровне. Дымок повалил гуще. – Бартимеус! – испуганно застонал Натаниэль, отмахиваясь от дыма. – Что это такое?? Твоё "средство для медитации" только что разрушило мой пол! – Пустяки! – отмахнулся я. – Это демонстрирует его невероятную стабильность и связь с материальным планом! Проклятая плазма! Почему она именно сегодня не захотела принимать нужную форму?! И почему пол? Ну хоть не к его любимому чайному столику прилип… – Стабильность? – язвительно заметила Фиравейр. – Похоже, он демонстрирует стабильность твоей растущей паранойи. Очень трогательно, как ты соревнуешься с призраками из книг. Прямо как младший марид в песочнице. И как Натаниэль её только терпит и так мастерски игнорирует? – Я тебя предупреждал! – взревел я, тщетно пытаясь отодрать дымящийся комок ногой. Натаниэль так и не проронил хоть слово: молчал как партизан. Как жаль, я же так старался! Акт 4: Депрессия Книжная плаха  Но зерно сомнения уже было посеяно. Взошло оно быстро и цвело бодро и уверенно, будто было приправлено компостом в особо крупном количестве. После случая с «Браслетом для медитации» Натаниэль будто бы с удвоенным рвением вернулся к своим исследованиям. И тут начался настоящий террор. Не цветочки и не ягодки… Том «Артефакторы Бездны» неожиданно оказался залит липким, сладким чаем («Спонтанная проверка гидроизоляции переплета!»).  А «Трактат о Джиннах-Зодчих» был  вообще буквально изъеден молью за одну ночь. («Их привлек интеллектуальный потенциал текста!») На утро Натаниэль обнаружил лишь горстку трухи и нескольких отъевшихся, лениво ползающих бабочек. – Странно, – пробормотал он, – эта моль обычно шерсть предпочитает… Я, рассматривая свои ногти: – Климатические изменения, хозяин! Насекомые мутируют. Сегодня книгу, а завтра тебя. Ужасные пищевые цепочки и отвратительнейшие времена. Самым вопиющим стал случай с редчайшим свитком «Мастера Перекрестков: Повелители Пространственных Иллюзий». На его полях красовались грубые карикатуры на автора – уважаемого мага Альтеуса – с огромным носом и в дурацком колпаке, и подписи: «Лапиндос!», «Баламошка!», «Дилетант!», «Его мама – суккуб!». Натаниэль, бледный от гнева, застал меня за попыткой сунуть обгоревший уголок этого свитка в камин. – Бартимеус! Почему все книги по демонологии оказываются уничтоженными?! И что это ты делаешь со свитком?! Я замер, затем выпрямился с видом оскорбленного достоинства.  – Уничтоженными? Что ты! Я всего лишь… проводил инспекцию на предмет пожарной безопасности! Этот свиток, видишь ли, обладал аномально низкой температурой возгорания! Жизненно важный эксперимент для твоей же безопасности! А эти… художественные дополнения? Возможно, проявление защитных свойств самого свитка против некомпетентных читателей. Весьма эффективно, надо сказать. Почти увернулся! Главное – сохранять напор и уверенность в своей абсолютной правоте! – Защитный артефакт? – засмеялась Фиравейр, – Да это твоя ревность так криво маскируется. Прямо как твои иллюзии. Жаль, хозяин слишком поглощен "пожарной безопасностью", чтобы это заметить. – Бартимеус, выбери какие-нибудь другие книги для своих развлечений, – спокойно сказал Натаниэль и с каким-то абсолютно нечитаемым выражением лица вышел из комнаты. Я тут о нём забочусь, а он вот как! Ну держись, пацан! Акт 5: Принятие Абсолютно единственный Не люблю это признавать, но в данной ситуации мои методы не шибко спешат работать! Принцип пришёл, увидел, победил для лошпедов! У меня лично пока только получилось придти, обалдеть и забить. Так что мне пришлось решится на отчаянный шаг. Я должен доказать свое превосходство не только в иллюзиях и кузнечном деле (которое, очевидно, требовало какой-то практики), но и в чем-то монументальном! Чем-то, что заставит Натаниэля забыть всех этих гипотетических мастеров-строителей раз и навсегда! Зря я что ли такое выдающееся портфолио веками собирал!  Слово «прораб» произошло от меня! Потому что я про! Так что я решил переключиться на то, в чем был абсолютно уверен - на грубую силу и организаторские способности.  Я вспомнил, как Натаниэль мельком восхищался изящной мраморной беседкой в парке. Беседка? Легко! Я сделает фонтан! Нет, целый водный комплекс! С каскадами, статуями и золотыми рыбками! И, разумеется, сделаю я это не сам. Для черновой работы нужны... исполнители. Пока Натаниэль был на важном совещании, я решил воспользоваться остатками его приспешников. Сейчас их было всего четверо. После того раза, вся его мощь и сила до сих пор, видимо, не полностью восстановилась. Мне и лучше! Этих балбесов мне хватало с головой. Четверо внучат-чертят. Четверо, прям как всадников апокалипсиса. Первого беса я мысленно окрестил всадником  Самопровозглашенного качества и правил он царством халтуры и самодеятельности. Вооруженный лишь глазомером, кривым уровнем и непоколебимой верой в собственную гениальность, он оставлял за собой след из криво положенной плитки, косо прикрученных розеток и стен, напоминающих поверхность луны после бомбардировки. Мастер-Фломастер не признавал сложных чертежей и норм, считая их "бумажной волокитой для слабаков". Его девиз: "И так сойдет!" – предвещает годы мучений для хозяев, вынужденных исправлять его "шедевры". Он – воплощение строительного брака и злейший враг перфекциониста. Второй бесёнок был Всадником Прокрастинации. Мы бы с ним наверное подружились, да и, признаться честно, из всей их эталонно дебильной компании он мне симпатизировал больше всех.  Этот бес просто повелитель простоя и бог затянувшихся сроков. Он умел найти тысячу причин, чтобы не работать: от внезапно заболевшей спины до необходимости "поговорить по душам". Его разговоры о жизни, философии и гнусных волшебниках бесконечны, но вот работа... работа обычно ждала до следующего перекура. Третий бес "Шеф, Всё Пропало!" был тем ещё кадром и гордо носил звание Всадника Паники. Эта хороняка – живое воплощение строительной истерии. При малейшей проблеме он впадал в панику, разнося вокруг себя волны негатива и уныния. Отсутствие нужного шурупа, внезапный дождь, сломанная дрель – все это для него равнозначно концу света. "Шеф, всё пропало! Мы не успеем! Все рухнет!" – его крики деморализовали всю бригаду, превращая стройку в филиал ада. Его девиз: "Нам всем конец!" – словно мантра, отправляло атмосферу и снижало эту и так сомнительную производительность труда этого коллектива до критического нуля! Четвёртый бес определённо Всадник Нецензурной Экспрессии. Вооруженный лишь грубой силой голоса и богатым словарным запасом (преимущественно непечатным), этот муфлон нёс на стройку хаос и словесную агрессию. Все перепалки, в основном, начинались из-за него. Его речь – это поток ругательств, проклятий и оскорблений, направленных на собратьев по несчастью, инструменты, Мэндрейка и вообще на весь мир. Матершинник считал, что крепкое слово – это смазка для строительного процесса, без которой ничего не работает.  Я без понятия, как мы умудрились с ними отремонтировать нынешнее жилище Натаниэля. Но второй раз, видимо, чуда не будет… – Слушайте сюда, комки немытой шерсти! - прошипел я, приняв грозный облик рогатого исполина. — Видите этот сад? Он требует улучшения! Мне нужен фонтан! Грандиозный! С витиеватыми статуями! Нет, лучше – целый каскад фонтанов! И беседка! Самая лучшая беседка! Начинайте! И чтобы к возвращению хозяина все было готово! Бесенята радостно взвизгнули, посмотрев своими угольными тупыми глазницами на аккуратные клумбы, подстриженные кусты сирени и старую каменную скамейку. Видимо, они поняли только ключевые слова: «сад», «фонтан», «беседка», «начать». А слово «копать» они вообще восприняли как призыв к тотальному разрушению. Они повернулись и мощным ударом кулачков выкорчевали куст сирени. Еще удар – исчезла скамейка. Еще – огромная яма на месте розовой клумбы. Земля полетела фонтаном, но не воды. Чертята методично начали «строить», используя все, что попадалось под руку: кусты, деревья, садовую мебель, куски дорожки. И я, как ответственнейший из руководителей, свалил на перекур. Ведь перекур – это не просто время, украденное у бездушной махины капитализма. Это кислородный баллон для измученной души строителя! Кто-то, возможно, посмеет упрекнуть меня в неэффективности. Но эй! Разве можно измерить в килограммах бетона ту душевную теплоту, то единство, ту искреннюю радость, что дарит отдых под скупым солнцем стройплощадки? Ответ, разумеется, очевиден: нет! Я, наблюдая с веранды, сначала лениво ликовал: «Вот это мощь! Вот это размах! Хозяин обалдеет!». Но очень скоро мой восторг сменился ужасом. Ребята не строили. Они разрушали. И собирали из обломков нечто воистину чудовищное. На месте скамейки и сирени росла бесформенная глыба из переплетенных корней, камней и обломков дерева, с торчащими из нее ножками садового столика. «Фонтан» представлял собой яму, в центре которой торчал перевернутый садовый гном, изо рта которого сочилась грязь. «Беседка» и вовсе была похожа на гигантское гнездо сороки, свитое из всего, что не прибито. – Стоять! – закричал я, осознав масштаб катастрофы. – Не туда! Вы все поняли неправильно! Прекратите! Но бесята, раззадоренные «строительством», уже неслись к теплице, видя в ней отличный источник стекла для «витражей». Их многочисленные пухленькие ручки занеслись над хрупким сооружением. Я уже говорил, что у Натаниэля отвратительный вкус? Ему чисто случайно повезло однажды, когда он вызвал меня. А остальные разы… Все его слаженные коллективы были от слова «лагать» и эта ситуация просто очередное тому доказательство!  Я правда без понятия, как мы до этого в принципе с ними что-то строили! В то, что мой отменный руководительский талант не шибко работал без чёткого приказа в пентакле волшебника я верить оказываюсь! В этот момент в сад ворвался Натаниэль, вернувшийся раньше с работы. Его лицо, увидевшее апокалиптический пейзаж родного сада и идиотов в касках, занесших кулаки над его любимыми орхидеями, выразило всю гамму эмоций от шока до чистейшей ярости. – БАРТИМЕУС!!! Да не глухой я, спасибо. Последующие минуты были хаотичны и весьма, весьма динамичны. Натаниэль, забыв про маску снобизма, орал заклинания разгона. Я, отчаянно пытаясь спасти хоть что-то (по большей части свою шкуру), метался, пытаясь хоть как-то скомпенсировать это безобразие. Фиравейр сыпала советами, которые тонули в общем гвалте. В итоге, объединенными усилиями (хотя это чисто моя заслуга), их удалось остановить и запечатать. Тишина, наступившая после бури, была оглушительной. Сад напоминал поле боя после артобстрела. Натаниэль, покрытый грязью и пылью, тяжело дышал, опираясь на уцелевший фрагмент забора. Я, принявший вид слегка помятого, но старающегося сохранить достоинство юноши, отряхивал пыль с оранжевой каски. Натаниэль медленно обвел взглядом руины: перевернутый гном-«фонтан», глыбу-«беседку», ямы, вырванные с корнем растения. Его взгляд остановился на мне. В глазах волшебника промелькнул загадочный огонёк. – Бартимеус… – начал Натаниэль тихо, так, что я невольно подобрался. - Все это безумие последних дней... Эта война с книгами, эти... «творческие порывы»... И вот это. – Он махнул рукой в сторону сада. – Ты же не решил вдруг меня убить…? Да? Это всё не могло быть… из-за того, что ты думал… что я собираюсь вызвать другого джинна? Я замер. Вау, а он умеет думать, когда не надо! Моё лицо мгновенно стало подобием каменной маски презрения. Я фыркнул так громко и злобно, что с ближайшего полуразрушенного куста слетели последние уцелевшие листья. – Другого джинна? – мой голос звенел фальшивым смехом. – Ты с ума сошел, милый? Вызвать кого-то ещё? После этого? – я с позерством указал на разрушения. – Да посмотри вокруг! Я наглядно продемонстрировал, что даже примитивнейшие из моих собратьев, призванные временно и исключительно в учебных целях, способны устроить хаос, равного которому не создаст и десяток этих твоих воображаемых «мастеров»! Это слишком для твоего скромного хозяйства. Слишком примитивно, слишком разрушительно. Совсем не тот уровень сложности и изящества, к которому ты, по-видимому, привык. Вывод? Управление любым духом, кроме самого универсального и опытного – то есть меня! – это прямой путь к катастрофе! Это была просто демонстрация превентивных рисков! Я уверенно выпрямился, делая вид, что поправляет безупречно чистый (несмотря на грязь) рукав.  – Так что, увы, пацан, ты застрял со мной. Прими мои самые искренние… соболезнования по этому поводу. С этими словами я растворился в воздухе, оставив после себя лишь легкий запах серы и невероятное количество работы по восстановлению сада. Натаниэль стоял среди руин, глядя на то место, где исчез джинн.  По его грязному лицу медленно расползлась улыбка, глядя на дымящееся пятно, где недавно были цветы, и на перекошенного гнома в луже грязи. Сначала робкая, потом все шире. И вдруг тишину разорвал негромкий, но искренний смех. Он смеялся все громче, пока слезы не выступили у него на глазах. Натаниэль смеялся над абсурдностью ситуации, над разрушениями, над голосом Фиравейр, которая удивлённо прошептала: «Соболезнования приняты?», и больше всего – над совершенно очевидной, грандиозной, и совершенно отрицаемой ревностью капризного, невыносимого, незаменимого джинна, с которым он, похоже, был обречен идти по жизни. Пусть и с периодическими остановками для уборки последствий демонстрации его "уникальных талантов". – Исключительный джинн, – пробормотал он себе под нос, направляясь к дому за лопатой. – В своем роде. Абсолютно исключительный.  А высоко на крыше, приняв облик воробушка, я сиял от самодовольства. Пусть сад и разрушен, но моя точка зрения доказана и я даже не получил люлей! Натти ни за что не рискнет теперь вызывать какого-то там «спеца». Победа! Совершенно не связанная с каким-то там глупым чувством вроде ревности. Конечно же, нет.