Слышащая небо

- Какой ещё шанс, капитан? - спросила Галя, ее голос был напряжённым. - Прорываться с боем мы не можем. Ждать - значит обречь Аню на смерть. Что ты надумал?   Штольман не ответил. Он подошёл к раненому лётчику Луговому, который лежал в углу. - Капитан, вы хорошо знаете этот район? С воздуха, я имею в виду. - Как свои пять пальцев, - хрипло ответил тот. - Летаю здесь уже пару месяцев. - В пяти километрах к западу отсюда. Старый хутор Котовицы. Вам это о чем-нибудь говорит?   Луговой нахмурился, а потом его глаза расширились от удивления. - Котовицы… Так там же у фрицев полевой аэродром подскока. Для связи и санитаров. Маленький, неприметный. Там обычно всего пара «Шторьхов» стоит. - Именно, - кивнул Штольман. Он развернул на полу карту, извлечённую из своего планшета. - Вот он. Небольшая укатанная полоса и два ангара. Охрана минимальная, особенно ночью. Они не ждут нападения здесь, в глубоком тылу.   Галя, Аня и Луговой смотрели на него, не понимая, к чему он клонит. - Извини, - первой произнесла Галя. - Какое нам дело до их аэродрома?   Яков поднял на неё свой спокойный, но стальной взгляд. - Самое прямое, старший лейтенант. Мы не можем уйти отсюда пешком. Но мы можем улететь.   Тишина в избе стала оглушительной. - Угнать самолёт? - переспросил Луговой, приподнимаясь на локте. - Капитан, вы серьёзно? - Абсолютно, - подтвердил Штольман. - Fieseler Fi 156 «Storch». «Аист», по-нашему. Идеальная машина для наших целей. Ей для взлёта нужен пятачок земли. Она может унести троих пассажиров. И она немецкая. Пока они поймут, что произошло, мы уже будем над своей территорией.   Идея была настолько дерзкой, настолько за гранью всего, что Галя даже не знала, что сказать. В голове не укладывалось. Угнать вражеский самолёт. - Я никогда не летала на «Шторьхе», - наконец произнесла она, озвучивая главную проблему. - Я даже в кабине его не сидела. Я не знаю приборов, управления… - Я знаю эту машину, - вмешался Луговой. - Отличная птица. В управлении проще нашего По-2. Я смогу вам объяснить основы. Приборная доска там логичная, немецкая. Вы ас, старший лейтенант. Вы разберётесь за пять минут. План безумный, но он лучше, чем сидеть здесь и ждать смерти.   Все взгляды обратились к Семашко. Теперь решение было за ней. Она была единственным пилотом, который мог это сделать. Галя посмотрела на Аню, бледную, с горящими от жара глазами. Аня слабо улыбнулась ей и чуть заметно кивнула. - Небо… оно зовёт, - прошептала она. - Это правильно. Мы должны лететь.   Этот шёпот решил все. - Хорошо, - кивнула Галя. Внутри неё проснулся холодный азарт. Страх никуда не делся, но поверх него легло профессиональное любопытство и отчаянная решимость. - Что мы должны делать?   Лицо Штольмана не изменилось, но в глазах мелькнуло удовлетворение. - План такой. Скоро окончательно стемнеет. Под покровом ночи мы выдвигаемся к аэродрому. Я и сержант Дмитрук идём вперёд. Наша задача - снять часовых и обеспечить подход к самолёту.   Он посмотрел на Лугового: - Капитан, вы на время превратитесь, так сказать, в «технического консультанта». Вы должны будете на пальцах объяснить товарищу Семашко все, что знаете о «Шторьхе». Здесь каждая деталь важна.   Затем он повернулся к Гале: - Пока мы с Дмитруком будем прикрывать тылы, ваша задача - запустить двигатель и взлететь. Как можно быстрее. Без прогрева, без долгих проверок. Взлететь и уйти на бреющем на восток. - А ты? - спросила Галя. - Мы с сержантом задержим их, сколько сможем, а потом уйдём в лес. У нас свой путь отхода. - Нет, - твёрдо сказала Галя. - Так не пойдёт. Вы не успеете уйти в лес. Немцы тут же подымут тревогу. - Значит, мы с Дмитруком останемся, - просто ответил Штольман. - Кто-то же должен прикрыть ваш отход.   Сержант за спиной Якова усмехнулся, мол, делов-то. - Мы улетим все вместе. Или никто, - твёрдо заявила Галя. - Уверена, самолёт выдержит четверых. Тесно, но поместимся. Я не оставлю вас здесь! - Командир права, - подала голос Аня. - Если вы… ты останешься, то погибнешь! Штольман воззрился на девушек долгим, тяжёлым взглядом. Он увидел в их глазах ту же несгибаемую решимость, которую заметил после первого боя.   - Хорошо, - наконец кивнул он. - Все вместе. Но это усложняет задачу. У нас будет всего один шанс. Одна попытка.   Разведчик вновь склонился над картой. - Выдвигаемся через тридцать минут. Я понесу вашего штурмана. Ты, Галя, и сержант Дмитрук, поможете Луговому. Идти придётся медленно. Но к полуночи мы должны быть на месте.   Он поднял голову и обвёл всех тяжёлым взглядом. - Начинается самый длинный и самый важный полет в вашей жизни, товарищи. И начнётся он на земле.

XXX

  Это был самый странный поход в жизни Гали. Они сторожко брели сквозь ночной, полный шорохов лес. Штольман нёс на руках Аню, бережно прижимая ее к своей широкой груди. В сильных руках разведчика лётчица выглядела совсем ребёнком. Галя и сержант Дмитрук помогали капитану Луговому, поддерживая его с двух сторон. Лётчик был очень тяжёлый и одна Галя вряд ли бы с ним справилась, но молчаливый сержант оказался невероятно сильным малым, он почти нёс на себе взрослого мужчину. Луговой, несмотря на боль, оказался бесценным источником информации. Он тихим шёпотом, чтобы не привлекать внимания, читал Гале целую лекцию. - Приборная доска у него простая. Слева - авиагоризонт, указатель скорости, высотомер. Все как у нас, только шкала другая, в километрах. Не перепутайте. Справа - приборы контроля двигателя: тахометр, температура масла, давление. Главное - тумблеры запуска. Они под красной крышкой, в центре. Сперва - зажигание, затем - стартер. Он заводится с пол-оборота, если исправен.   Галя жадно впитывала каждое слово, пытаясь мысленно представить себе кабину незнакомого самолёта. - А управление? Штурвал? Педали? - Штурвал лёгкий, очень чувствительный. Педали мягкие. Главная особенность самолёта - механизация крыла. Предкрылки и закрылки. Они позволяют ему садиться и взлетать почти вертикально. Рычаги управления ими - слева от пилотского кресла. На взлёте выставите на второе положение. Этого хватит.   Они продолжали идти, и этот тихий, деловой шёпот посреди тёмного, враждебного леса казался чем-то нереальным.   Аня почти все время была в полузабытьи. Жар делал своё дело. Она то начинала тихо бредить, говоря о каких-то нитях и голосах, то впадала в забытьё. Штольман нёс ее бережно, как драгоценную ношу, и Галя видела, как этот суровый, молчаливый человек то и дело заботливо поправляет на ней одежду.   К полуночи они вышли к окраине полевого аэродрома. Штольман уложил их в густом кустарнике на краю лётного поля. - Дальше - мы с сержантом, - прошептал он. - Ждите здесь. Ни звука. Если услышите выстрелы - значит, что-то пошло не так. Тогда, Галина, решение за тобой. Либо пытаетесь прорваться к самолёту под огнём, либо уводите раненых обратно в лес. - Я поняла, - кивнула Семашко. Сердце стучало где-то в горле.   Обнадеживающе улыбнувшись на прощание, Штольман махнул рукой своему подчинённому. Разведчики буквально сразу растворились в темноте. Для тех, кто остался, начались самые долгие минуты в их жизни.   Галя лежала на сырой, холодной земле, жадно вглядываясь в темноту, и ее сердце стучало в унисон со стрёкотом ночных кузнечиков. Аэродром был погружен во мрак. Лишь тусклый, одинокий огонёк светился в окне небольшой караулки у входа. На лётном поле смутными, горбатыми тенями застыли два самолёта. Два «Аиста». Два их билета в жизнь.   Она пыталась расслышать хоть что-то, кроме звуков ночи, но слышала лишь прерывистое, горячечное дыхание Ани рядом. Луговой молчал, тоже превратившись в слух.   Прошло пятнадцать минут, растянувшихся в ледяную, вязкую вечность.   И вдруг огонёк в караулке погас.   Галя напряглась всем телом. Сигнал!   Почти сразу от караулки к ним устремились две тёмные тени. Галя вскинула автомат, но тут же опустила. Даже в темноте она узнала экономную, хищную пластику движений Штольмана. - Чисто, - прошептал он, склонившись над ними. - У вас три минуты.   Он осторожно, с нежностью, поднял на руки ослабевшую Аню. Галя с сержантом Дмитруком помогли подняться на ноги Луговому, который стиснул зубы, чтобы не застонать от боли. - Пора, - коротко бросил Штольман. - Яша… Галя… - прошептала Миронова, ее глаза лихорадочно блестели. - Там… тихо. Слишком тихо. - Это хорошо, - попыталась успокоить ее Галя. - Нет, - Аня помотала головой. - Это не та тишина. Не спокойная. Она… выжидающая. Как затишье перед грозой. - Поздно отступать, - вздохнул Яков. - Рискнём.   Вчетвером они выбрались из кустов и, пригибаясь так, что почти касались земли, двинулись к ближайшему самолёту. Каждый шаг отдавался гулким стуком крови в ушах. Поле казалось бесконечным, враждебным, готовым в любую секунду взорваться огнём и криком.   И все же они добрались, открыли дверцу «Шторьха». Мужчины осторожно усадили Аню и Лугового на заднее сиденье. Миронова тихонько всхлипнула, стараясь подавить дикую боль в простреленной ноге. Кабина была неимоверно тесной. - Дмитрук! - тихо позвал Штольман.   Сержант тут же оказался рядом. - Залезай, - коротко приказал Яков.   Сержант улыбнулся своей широкой, простой улыбкой и решительно мотнул головой. - Нет, товарищ капитан. Я вас тут одного не брошу. Вместе начали, вместе и закончим. Поработаем напоследок.   Штольман хотел было возразить, приказать, но, увидев упрямое лицо своего бойца, лишь тяжело махнул рукой.   Галя их почти не слышала. Она уже была в другом мире. Запрыгнув в пилотское кресло, она на мгновение замерла. Кабина пахла чужой кожей, бензином и чем-то ещё, незнакомым. Немецким. Она окинула взглядом приборы. Чужие шкалы, надписи на чужом языке: «Flughöhe», «Geschwindigkeit»… В груди поднялась ледяная волна паники. Предательское, липкое бессилие. Она не сможет. Она не знает эту машину. Это безумие! - Спокойно, Семашко. Дыши, - раздался сзади тихий, уверенный шёпот Лугового. - Это просто самолёт. Железо и перкаль. Ты хозяйка, а не он. Вспомни. Зажигание.   Его голос, как якорь, удержал ее на краю пропасти. Галя глубоко вздохнула и нашла красный колпачок. Откинула его и щёлкнула тумблером. На панели загорелись тусклые, неживые лампочки. - Стартер!   Она послушно нажала кнопку.   Двигатель чихнул, раз, другой, и с натужным, оглушительным в ночной тишине рёвом завёлся.   И тут же аэродром взорвался. Яркий луч прожектора ударил по их самолёту, сделав их на мгновение слепыми. Из казармы донеслись яростные, гортанные крики. Дико залаяли собаки. - Взлетай, Галя! Взлетай! - кричал сзади Луговой.   Штольман и Дмитрук, стоявшие снаружи дали длинные очереди из автоматов в сторону казармы, заставляя немцев пригнуться. Те ответили яростной, беспорядочной пальбой.   Галя вцепилась в штурвал, давая полный газ. Самолёт дрогнул и начал разбег.   С вышки глухо застучал пулемёт. Огненные трассы прошили воздух, вспоров землю рядом с кабиной. Дмитрук, стоявший чуть поодаль, вдруг дёрнулся и осел на землю. - Дмитрук! - вскрикнул Штольман, склоняясь над ним. - Все… отстрелялся, кажется… - слабо улыбнулся сержант, прижимая руку к груди. - Бегите, товарищ капитан… - А как же ты?! - прошептал Яша. - Я вас… прикрою… - через силу усмехнулся Дмитрук, снова поднимая автомат.   Штольман, отстреливаясь, последним усилием оттолкнулся от земли и запрыгнул на подножку уже катящегося самолёта, тяжело ввалившись в кабину. - Вперёд! - хрипло рыкнул он.   Самолёт нёсся по полю. Его преследовали огненные росчерки выстрелов. Галя чувствовала, как он набирает скорость. Она тянула штурвал на себя, но машина, груженная до предела, отрывался от земли неохотно. - Давай, милый! Давай, «Аист»! Лети! - шептала она, уговаривая, словно Аня, чужую, упрямую машину.   И самолёт послушался. Оторвавшись от земли в самом конце полосы, он тяжело пошёл вверх, унося их прочь из этого ада. Внизу суетились маленькие фигурки, стреляя им вслед. Но они были уже недосягаемы. Они снова были в небе. В своём небе. Пусть и на чужом самолёте.