Второй шанс

      С того дня, когда они узнали, кто же такой [Скрытый Интриган], Джунхёк чувствовал, что что-то не так, словно больше не существовало какой-то важной части его жизни. И нет, то было не отсутствие сценариев, ведь жизнь, сама по себе, и есть «сценарий», у которого нет точного финала: можно расписать себе весь день по минутам и секундам, но это не значит, что в совершенно неожиданную минуту на голову не упадёт кирпич; можно поставить себе цель достигнуть чего-то, но в процессе изменить решение и двигаться в другом направлении.       Конечно, Джунхёк чувствовал некоторое опустошение, потому что вся его жизнь состояла только из постоянных регрессий, воспоминания о которых занимали всю его память. Иногда он ловил себя на мысли, что для него жизнь без сценариев невозможна, но затем он оглядывался на людей, что испытали трудности вместе с ним, — Ли Хёнсон, Чон Хивон, Ю Сана, Хан Суён, Ли Гильён, Шин Юсы, — и чувства умиротворения и некоего спокойствия занимали место опустошения, загоняя его в дальний угол сердца.       Но был среди всех этих людей один человек, что заставлял бесконечно огромное, но тщательно скрытое чувство тревоги подниматься из самых потаённых уголоков его души — Ким Докчжа. Стоило Джунхёку задуматься о нём, как волнение и сомнение начинали грызть его изнутри. А точно ли Докчжа в порядке? Ничем не выдаваемый себя внешне Докчжа был совершенно такой же, как и раньше, вёл те же разговоры, строил из себя великого мученика, когда это уже не нужно было, но что поделать, от привычек так легко не избавиться, но…       Тревога оказалась не напрасной.       Джунхёк не желал мириться с такой действительностью. Несмотря на недовольство остальных членов Туманности, в последний раз использовав [Регрессию], он перешёл в прошлое другой мировой линии и продолжал переходить в попытке найти Докчжа, но его нигде не было. Время и штормы вероятности постепенно разрушали его тело, и с каждой регрессией Джунхёк всё больше терял себя, но не свою цель.       Он не мог оставить всё так, как есть, ведь для него жизнь без Докчжа теперь казалась неполной, он был единственным, кому Джунхёк мог в полной степени безоговорочно доверять. Джунхёк привык, когда Докчжа засыпал у него на коленях после очередного сценария, настолько он уставал, даже несмотря на всё недовольство и ворчание самого Джунхёка; привык и даже ждал, когда тот утаскивал его в узкий переулок, чтобы оставить немного робкий, но полный чувств поцелуй — как бы на удачу перед сложной битвой. Джунхёк никогда не испытывал таких чувств, как сейчас, даже в третьей или пятой регрессии… когда-то когда он любил, ведь теперь от его воспоминаний остались лишь разбитые фрагменты, и он уже не был уверен в том, что было, а что — нет. Он грезил о том, как первым обнимет Докчжа, как вновь услышит биение его сердца, как прикоснётся к чужим губам и больше никогда не отпустит…       Последняя регрессия, Джунхёк чувствовал это, «благословение» Созвездия больше не ощущалось, а тело было окончательно сломлено. Он ощущал себя старой игрушкой, выброшенной на свалку после долгих лет игр. Воспоминания изначальных 1864-х регрессий теперь были не больше чем пустым словом, но и последние регрессии тоже не отложились в памяти. Джунхёк чувствовал боль, с которой ему давался каждый даже самый слабый вздох, и в какой-то момент он обнаружил себя лежащим под деревом. Какой это был мир? Первый Мурим? Корея? Он уже не мог сказать, лишь безжизненным взглядом смотрел в закатное небо сиреневого цвета. Многочисленные регрессии лишили его слуха, зрячим остался лишь один глаз, и тот видел нечётко, все рецепторы давно отказали, но почему-то пейзаж, что он мог видеть, разжёг небольшую искру в его груди. Джунхёк не слышал и почти что не видел, но глубоко в душе он отчаянно цеплялся за жизнь, желая встречать подобные закаты и рассветы вместе с Докчжа.       «Надеюсь, мы встретимся ещё раз в другой жизни», — подумал он, прежде чем жизнь окончательно угасла в его разрушенном теле.       Однако, вновь открыв глаза, Джунхёк понял, что, возможно, его желание кто-то исполнил. Он не был верующим, да и Созвездия не были всемогущими, но мир вокруг него доказывал, что произошедшее имело место быть. Всюду сновали люди во фраках и шляпах, женщины были в дорожных платьях, а сам он сидел на лавочке, сжимая в руках газету неизвестного года выпуска. Какая это страна, какой год и вообще эпоха? Возможно, так выглядит жизнь после смерти? Он медленно поднялся с места, убедившись, что тело было в полном порядке, зрение и слух больше не подводили его, а боль в груди исчезла. Растерянно оглянувшись по сторонам, Джунхёк почувствовал себя… совершенно обычно. Это странное ощущение отличалось от того, каким оно было, пока он проходил сценарии, и не хватало слов, чтобы описать своё состояние.       Растерянность росла с каждой последующей минутой, что он проводил здесь. Был ли способ вернуться в знакомые ему миры? Даже если и был, имело ли это смысл, когда Докчжа больше не существовало в знакомых ему Вселенных. Возможно, что-то или кто-то намекали ему испытать удачу в этом мире? Или наоборот — он должен был сдаться здесь, ведь это место отличалось от знакомых ему.       Джунхёк медленно брёл по улице, погрузившись глубоко в свои мысли. Он совершенно не разбирал дороги, да и идти ему было некуда, даже если бы он был более внимательным. Все размышления занимали Док Чжа и отчаяние, что с каждым разом укоренялось в его сердце всё сильнее. Куда он шёл? С какой целью? Теперь всё это отошло далеко на задний план — новый мир впервые вывел Ю Джунхёка из равновесия.       Где он всё-таки находился, Джунхёк понял лишь тогда, когда на улице начало смеркаться, и зажглись первые фонари. Людей на улицах стало заметно больше, и до него донёсся бой центральных часов, оповещавщих жителей о наступлении шести часов вечера. Лишь тогда Джунхёк, порыскав по карманам, обнаружил что-то, напоминавшее удостоверение личности, бумажник с некоторым количеством банкнот внутри, и ключи, вполне вероятно, что от его дома, однако адреса он не знал. Что ж, хотя бы имя ему было знакомо, потому что было таким же, как и его собственное.       Вновь оказавшись в толпе людей, Джунхёк присмотрелся получше. Кажется, этот мир никогда и не знал, что такое «сценарии» или «боевые искусства», ведь каждый человек выглядел довольно обычно. Воздух ощущался тоже иначе, и Джунхёк уже и не помнил, когда в последний раз он видел неразрушенные дома. Толпа куда-то его несла, и Джунхёк лишь следовал за людьми, оглядываясь по сторонам и стараясь запомнить как можно больше. Однако, в этот момент он заметил кого-то, до боли ему знакомого, того, кого бы он никогда больше ни с кем не перепутал. Кто-то, один в один похожий на Кима Докчжа, стоял перед витриной какого-то магазина и с задумчивым видом рассматривал то, что было за стеклом. Его брови были чуть сдвинуты к переносице, голова едва заметно наклонена вбок, а рот был прикрыт рукой, сжатой в кулак. Джунхёк множество раз видел подобную позу, когда Докчжа размышлял над чем-то, и был готов поклясться, что так думал только один человек.       — Эм, сэр, простите, — набравшись смелости, Джунхёк подошёл к незнакомцу. Тот обернулся и с лёгким недоумением взглянул в ответ. Джунхёк судорожно думал, как бы лучше обратиться, и, не придумав ничего лучше, вновь заговорил. — Мы, случайно, раньше не виделись с вами? Вы напоминаете мне одного моего знакомого…       — Вполне возможно, но мы с вами не знакомы, — потенциальный Ким Док Чжа уже был готов уйти от разговора, но Джунхёк в последний момент протянул ему руку.       — Меня зовут Ю Джунхёк, теперь мы будем знакомы, — сердце бешено стучало и гулом отдавалось в ушах, пока он ждал с протянутой рукой.       — Ким Докчжа, — коротко ответил мужчина и всё же пожал протянутую ему руку. Он тут же слегка нахмурился и вопросительно взглянул на Джунхёка, но руку не отпустил. — Теперь и мне кажется, что мы с вами встречались… когда-то.       Джунхёк ничего не ответил, а лишь слабо улыбнулся. «Теперь я тебя точно не потеряю, даже если это будет стоить мне жизни» — мелькнуло в его голове.