Внутри и снаружи

      Антон искренне ненавидел свою работу. Точнее, не саму работу, а её местоположение, ибо его офис находился за три пизды от дома. Добраться до туда даже на машине было сильно выматывающе.       Но так вышло, что его Тахо сейчас преспокойненько стоял в мастерской и чиллил под «ласковыми» руками автомехаников. И уже на протяжении трёх тяжёлых дней приходилось добираться до работы другими способами.       В общем, он вспоминал былую студенческую жизнь, катаясь на автобусах и метро по ощущениям больше времени, чем проводил на самой работе.       Холодные капли ежесекундно ударялись о грязное окно забитого электробуса. Правда, менее грязным от попадания на стекло воды оно почему-то не становилось. На передней площадке седая бабка с ярко-синими тенями до самых бровей кричала на подростка, выталкивая бедную девочку из дверей, якобы та мешает ей пройти. Две тётки громко обсуждали неуважение потерянного поколения к старшим, с завидной периодичностью вставляя излюбленное «А вот раньше!..». Стайка школьников сбилась в углу, смотря всей толпой тик-токи с одного телефона и на весь автобус угорая с очередного мема.       Антон стоял посередине прохода и балансировал на поворотах, прижатый со всех сторон разными дядечками, что определённо вызывало сильный дискомфорт, ведь упирающийся в его зад мужик явно не собирался отстраняться.       Собственно, ничего нового.       Нужная остановка постепенно приближалась, и вот он, глоток долгожданного, пропитанного влагой, свежего воздуха. Дождь никуда не пропал, поэтому Шастун, быстро передвигая длинными ногами, скорее бежал к подъезду, чтобы наконец оказаться под крышей. Железная дверь приветствующе пропищала, впуская Антона в парадную, а затем и ключ легко провернулся в замочной скважине двери в его квартиру. Ну как его... Ладно, будем считать, что его.       — Арс, ты дома? — устало крикнул Шастун, срываясь на хрип. В ответ лишь всепоглощающая тишина, которую тут же разрезает звук удара промокшей сумки о пол и приглушённое рычание Антона.       — Ебал в рот я такой май, — зло пробубнил он себе под нос, скидывая когда-то белые кроссовки с ног и шагая к ванной. В зеркале он увидел уставшее лицо с небольшими мешками под глазами и сбившимися в гнездо влажными кудрями. Антон глубоко вздохнул, плеснув теплой водой по щекам, и пару раз прочесал волосы от корней к кончикам просто рукой, придавая им ещё более растрёпанный вид.       Промокшая насквозь рубашка полетела в корзину для грязного белья, штаны с боксёрами отправились туда же. Кожа мгновенно покрылась мурашками, и Антон, мелко вздрагивая, быстро заскочил в душевую кабину, сразу включая воду. Ледяной поток хлынул ему на ноги, заставляя резко дёрнуться и вскрикнуть. Он тут же схватился за термостат, поворачивая его в противоположную сторону, и температура быстро сменилась на в меру горячую, и вот в этот момент Шастун ощутил весь кайф этой жизни. Тёплые капельки лениво бежали по холодной коже, согревая, а Антон был готов стонать от наслаждения.       Полностью смыть усталость не удалось, но настроение заметно улучшилось. Парень собрал полотенцем лишнюю влагу, нацепил чистые трусы и растянутую домашнюю футболку, которая почти полностью прикрывала задницу. Существование штанов Шастун упорно игнорировал, да и дома было слишком жарко из-за до сих пор неотключенного отопления.       Желудок оповестил о своей незаполнености тихим урчанием, и Антон тут же последовал главному маршруту, который он может преодолеть в самом горячем бреду — к холодильнику.       Новая резиновая прокладка на дверце создавала слишком сильный вакуум и не сразу поддалась Шастуну, который, психуя, дёрнул за ручку со всей силы, что большой белый друг аж пошатнулся.       И... Ничего. Даже мышь вешаться отказалась. Лишь сиротливо покоились лекарства, острый кетчуп с майонезом и старые ненужные консервы, которые неведомо зачем всё ещё хранятся.       Антон сложил брови домиком и жалостливо захныкал.       Осталась последняя надежда.       Морозилка оказалась более приветливой, чем холодильник, и открылась мгновенно. Замороженные овощи, сало, непонятные куски мяса, которые лежали там уже столетиями. Всё не то. Но загнанная в самый угол ящика оранжевая коробочка не утаилась от голодного взора зеленых глаз. Антон потянул руку к своему последнему шансу не выходить сегодня из дома и... Вытащил новую непорочную упаковку наггетсов.       Счастью не было предела, и замороженная курица в панировке тут же полетела к плите, а за ней отправилась и сковородка. Средний газ и пританцовывающий Антон вылил добротную порцию масла в посудину. Оно свободно растекалось по пока что неразогретой поверхности, а Шастун шустро скакал по кухне, собирая все остальные приспособления для приготовления столь божественного блюда.       Замороженные наггетсы отправились в сковородку, и капли горячего масла взлетели в воздух, попадая Антону на руки. Тот резко отпрыгнул от плиты и болезненно прошипел, остервенело тряся кистями.       — Да блять, даже еда сегодня против меня.       Он немного убавил газ и встал в позу солдатика, гипнотизируя курицу взглядом, полным желания. После того как на краешках мяса стала видна золотистая корочка, он осторожно перевернул каждого участника его будущего приема пищи и опять стал ждать. Кажется, даже впал в некий транс, разглядывая бурлящее подсолнечное масло, которое бесконечно взрывалось маленькими вулканчиками по всей поверхности сковородки.       И, о чудо, наггетсы даже не пригорели. Получились очень даже красивыми, аккуратными и аппетитными.       Антон переместил их на тарелку, смешивая на краю посудины единственный доступный самый божественный соус – кетчунез. И отправился со своим ужином в спальню.       Он плюхнулся на заправленную кровать, сминая под собой бельё, и уместил тарелку на животе. Вслепую рукой нащупал пульт от телевизора и включил плазму, выбирая, под что сегодня трапезничать. Без раздумий пролистал надоевших пельменей с Урала, очередную серию «Битвы экстрасенсов», какой-то незнакомый боевик. Список адекватных каналов закончился, но адекватный контент там не нашёлся, и Антон решил, что он пока что не настолько дед, чтобы после рабочего дня смотреть новости.       Поэтому подтянул ноги, сгибая их в коленях, и положил телефон со включенными рилсами на созданную природой подставку для гаджетов. Сквозь звук брызгов воды из телефона, когда разные породы собак, всевозможные парнокопытные и даже динозавры элегантно прыгали с трамплина и, прокрутив тройную сальтуху, погружались в воду профессиональной щучкой под громкие аплодисменты публики, до ушей Антона долетел скрежет прокручивающегося в двери ключа.       Кусок курицы резко встал поперёк горла, и Шастун приподнялся на локтях, тихо покашливая. Он уже представил голубые глаза, полные неодобрения в сторону еды в постели. Дурацкий наггетс всё ещё не хотел следовать пути в желудок и сидел где-то в глотке, и Антон уже конкретно давился, краснея и сильно кашляя до выступающей влаги в уголках глаз.       При такой тряске тарелка, конечно же, слетела с его торса, и несколько предателей в панировке приземлились на чистое белоснежное бельё, оставляя жирные следы от масла и соуса.       При виде этой страшной картины Антон мгновенно проглотил застрявший наггетс и испуганно выпучил глаза на жёлтые разводы на ткани.       В прихожей отчётливо слышалось недовольное сопение Арсения, снимающего, по всей видимости, промокшую одежду.       Ситуация критическая. В голове прыгала обезьянка, истерично бьющая медные тарелки друг о друга, и все идеи по спасению своей жопы упорно отказывались появляться. Лишь всплывали частые предупреждения Арса, который был против есть в кровати даже попкорн при вечернем просмотре фильма, ведь про степень аккуратности Антона был прекрасно осведомлен, а найти хорошее постельное бельё нынче непросто. Что уж говорить о крошках и пятнах, если даже на мятой простыни Попов спать отказывался, ибо не мог заснуть, бесконечно ворочаясь.       Получить нагоняй Антону ой как не хотелось, и единственным и самым верным решением, по его мнению, было сложить все наггетсы обратно в тарелку, кинуть её на пол за кровать и улечься прямо поверх размазанного по белью кетчунеза.       — Антон? — донёсся голос Арсения из коридора, — Ты чего не встречаешь?       Мужчина зашёл в спальню и немного удивлённо уставился на лежащего на кровати Шастуна в неестественной позе бревна, да и ещё и без штанов.       С тёмных волос, как с тонких сосулек в начале весны, на лицо стекали капельки воды. На всегда идеально выглаженной рубашке не было сухого места, полупрозрачная ткань в некоторых местах прилипала к коже, призывно очерчивая крепкую грудь, кусочек подтянутого живота и усыпанное родинками плечо.       Ну, Антон чуть подзавис.       Секунду спустя он очухался, стряхивая остатки резкого наваждения, и включил свои великие актёрские навыки, корча грустную гримасу и тихо мыча.       — Я просто сильно устал.       На лице Арсения появилась нежная улыбка, а внутри зародилось дикое желание лечь рядом и расцеловать каждый миллиметр любимого личика, прижимая тёплое тело к себе.       — Я сейчас в душ быстро схожу и приду, — Арс подошёл к высокому шкафу, выуживая чистую одежду. — Там ливень просто пиздец, я промок, как собака, пока от машины к подъезду стометровку бежал.       На это заявление брови Антона возмущённо подлетели вверх, а рот чуть приоткрылся в немом гневе. Так захотелось вывалить каждую деталь своего пути до дома, смотря ровно в бесстыжие голубые глаза и приблизившись вплотную, невесомо касаясь чужого носа своим. Фактически выплюнуть в лицо, как ползком добирался от работы до остановки, как стоял под хлипкой крышей, которая совершенно не исполняла свою функцию, как хотел выть в голос, прижатый потной толпой людей со всех сторон. А после всех жалоб зло тыкнуть пальчиком Попову в грудь с громким «Так что не выёбывайся!».       Но он вовремя прикусил язык, вспомнив про соус под своей спиной, и лишь проводил взглядом удаляющегося в ванную Арсения. Действовать нужно было быстро, поэтому Антон подскочил как ошпаренный и, быстро окинув взглядом ещё больше размазанные под его весом пятна, стал стягивать пододеяльник, который от слишком агрессивных и неуклюжих действий упорно отказывался слезать.       С горем пополам перепачканная ткань всё-таки оказалась на полу и тут же была запихана под кровать, ведь корзина для грязного белья стояла в ванной, которая сейчас была занята виновником всей суеты.       Шаст, далеко не грациозно скользя по паркету, подлетел к шкафу, выискивая такой же чисто белый пододеяльник, параллельно сминая всех неподходящих для его спасения кандидатов. Наконец, нужный объект был найден, и, кажется, осталась самая малость — всего-то его заправить, но...       Антон резко застыл, сжимая ткань в руках, и окинул взглядом скомканное одеяло. В порыве адреналина и страха за сохранность собственной задницы он совершенно забыл о своих абьюзивных отношениях с пододеяльниками. Шастун за всё время совместной жизни с Арсением заправлял его в одиночку лишь раз, который безусловно сопровождался громкими матами и психами, и в итоге Попов потом всё переправлял, не потерпев такое надругательство над священным спальным ложем. Одним словом — привередливая рожа.       Глубоко вздохнув, Антон мысленно перекрестился и распластал пододеяльник по поверхности кровати, остервенело ища дырку. Уже на этом этапе начались проблемы, вызывающие сморщенный нос и раздражённое сопение. Первый уголок одеяла был просунут в это адское изобретение, а при просовывании второго, ранее названный стремительно покинул нужное место, уползая куда-то к центру.       При обнаружении побега у Антона чуть пар из ушей не повалил. Он вернул нарушителя на место, но когда стал вновь заправлять другой угол, первый опять ускакал. После нескольких повторений этой игры в кошки-мышки до Шастуна дошло, что он вставляет ширину в длину, и одеяло надо перевернуть на девяносто градусов. От понимания своей же тупости захотелось капризно захныкать, обиженно сложить ручки на груди и топнуть ногой под «Я больше не буду в это играть!».       Но он, к сожалению, уже взрослый.       В попытке повернуть одеяло, оно лишь сильней скрутилось, образовывая что-то наподобие узла. Антон, уже не пытаясь скрыть эмоции, зло пыхтел, издавая звуки, напоминающие рычание маленького львёнка. Психанув, он широко раскрыл дырку пододеяльника и просунул туда голову. Ясности это придало мало, а в мыслях крутился глупый на первый взгляд вопрос, почему пододеяльник назвали именно так, а не, например, наодеяльник, вокругодеяльник или вообще дляодеяльник. Почему именно «под», если этот ебучий кусок ткани обхватывает одеяло со всех сторон.       Антон остервенело крутил руками, пытаясь размотать скрученный комок, и залез в пододеяльник почти целиком. Коленями забрался на кровать, а корпус полностью спрятался в этой своеобразной черной дыре. Уж не думал Шастун, что когда-то в жизни ему придется стоять раком жопой к верху, находясь на половину в пододеяльнике. Он вообще больше не хотел ни о чём думать.       Весь запас энергии, так любезно предоставленный немногочисленными наггетсами, исчерпался, и усталость вновь пробилась на первый план. Антон, выдыхая измученный стон, расслабил руки и обессиленно упал грудью на скомканное одеяло.       — Тонь, ты бу... — речь прервалась, а Шастун от неожиданности подорвался, забыв об окружающей его преграде, и шмякнулся обратно в кровать лицом под звучный треск ткани.       Сука такая, задолбал бесшумно передвигаться.       Арсений сзади, спустя пару секунд ахуя, хитро ухмыльнулся и издал тихий смешок.       — Чего это ты решил бельё поменять? — Попов липким взглядом обвёл призывно выпяченную задницу, обтянутую тонкой тканью боксёров, и слегка разведённые в стороны молочные бёдра.       — Н... Ничего, сейчас вылезу, — пискнул Антон и, попытавшись дать задний ход, упёрся во что-то твердое и очень горячее.       Арсений точно знал, что щёки и кончики ушей Шастуна сейчас вспыхнули алым, а шея покрылась крупными красными пятнами от смущения.       — Куда собрался? — жилистые руки обхватили ляжки и поползли вверх, сминая чувствительную кожу. Кончики пальцев залезли под боксёры, нежно поглаживая и оттягивая ягодицы в стороны.       — Ну что ты удумал опять, — недовольно пробубнил Антон, но в противовес своей интонации зажмурился и шумно выдохнул, сильнее прогибаясь в спине, чуть раздвигая ноги и выпячивая задницу ещё больше.       В ответ Попов крепко вцепился руками в две половинки, которые так правильно смотрелись, обрамлённые узором из его пальцев. Ткань, скрывающая всю красоту, начала раздражать, и Арсений резко стянул трусы вниз, оставляя их болтаться где-то у коленей. Шастун от неожиданности даже вздрогнул, издавая тихий полустон.       — Мылся? — спросил мужчина, а сам понимал, что даже при отрицательном ответе сделает то, что так сильно хочется, положив на брезгливость свой же хуй. Тем не менее, услышал едва различимое мычание, означающее положительный ответ.       Антон вжался грудью в кровать, впутываясь пальцами в полы одеяла. Футболка сильно задралась и болталась где-то в районе плеч, мешая, а ткань постельного белья сверху облегала спину, прилипая к лопаткам и пояснице из-за выделившегося пота. Воздуха уже не хватало, он остервенело вбирал в лёгкие обрывки кислорода, шумно выдыхая, а сердце учащённо билось, заставляя кровь в венах — густую и раскалённую — бегать по телу.       Шастун громко заскулил, когда между ног от яичек до сфинктера прошлось что-то мокрое, липкое и очень горячее, оставляя влажную дорожку. Руки Арса заползли в дырку пододеяльника, проезжаясь по чужому позвоночнику и вызывая табун мурашек, и он снова широко лизнул ложбинку меж ягодиц, очерчивая каждую складочку ануса и проникая внутрь лишь кончиком языка.       Удовлетворенное мычание из белого кокона вызвало у Попова самодовольную ухмылку. Его пальцы продолжили блуждать по теплому торсу, поглаживая, сминая, легонько пощипывая, а язык дразнил, обводя колечко мышц по кругу и выбивая еле различимые стоны.       Антон нервно метался внутри пододеяльника, недовольно хныкая, и ёрзал задницей, пытаясь хоть немного насадиться.       — Ну А-а-арс... — как самая настоящая грязная шлюха со стоном протянул он, а в ответ получил вопросительное мычание в свою уже мокрую от слюны дырку включившего режим «Вообще не понимаю о чём ты» Арсения, которое приятной вибрацией разошлось по входу.       — Ещё... Пожалуйста, ещё... — тихо, почти шёпотом, выдавил Антон, потянувшись рукой к своему уже вставшему члену, с налитой ярким цветом головки которого тонкой ниточкой на скомканное под ним одеяло стекала выделившаяся естественная смазка.       Хлёсткий звук удара резко разлетелся по комнате, оставаясь в ушах звонким эхом, и Антон взвыл от ощущения вспыхнувшего в районе ягодиц огня, где наверняка остались краснеющие следы от ладони.       — Нельзя, — так просто и коротко, но в то же время пиздецки властвующе, что хочется покорно раздвинуть ножки, давая полную свободу действий, и скулить послушным пёсиком в подушку, ожидая последующих команд.       — А-а-арс... Давай уже... — сквозь тучное тяжёлое дыхание из пододеяльника прорезался жалостливый голос.       — Ты о чём? — издевается. — Я не понимаю, скажи мне, что ты хочешь, — и снова широко лижет, надавливая кончиком языка на мошонку и припадая губами к припухшему от ласк анусу, лишь лениво касаясь, даже без намёка на проникновение.       Послушный пёсик? Не, не слышали, не в Антоновом это стиле.       Шастун злобно прохрипел и дёрнул ногой, пытаясь пяткой ударить наглеца по бедру, но по ощущениям попал ему куда-то в бок, за что вновь получил ряд звонких шлепков по заднице и обратно уткнулся лицом в одеяло, громко и протяжно скуля.       — Ну, — теперь добиться своего для Арсения было делом чести, ну или вредности. — Говори.       — Да трахни ты уже меня своим ебучим языком! — Антон взорвался и тут же захлебнулся в мгновенно вырвавшемся надрывном, хрипловатом стоне.       Ну хоть так, большего Попов и не ожидал.       Он резко вкрутился напряженным языком в хлюпающий от его же слюны вход, раздвигая и оглаживая нежные, податливые стеночки изнутри.       Обычно Арсений всегда следил за реакцией Шастуна, обращая внимание на его мимику, микродвижения пальцев и вздымающуюся грудь, чтобы считать, когда становится менее приятно и наоборот, где точки максимального удовольствия. Хоть вместе они уже не много, не мало чуть больше года — полностью выучить чужое тело не получалось, ведь отдача и предпочтения у Антона всегда были разными, в зависимости от настроения, дня недели и положения Марса.       А сейчас в распоряжении липкого взгляда Попова были лишь упругая задница и длиннющие ноги, пальцы на которых периодически с силой поджимались от умелых действий рта Арсения, поэтому он в основном двигался наугад и делал так, как чувствует, и, видимо, чувствовать Антона сегодня у него получалось, ведь звонкий голос, срывающийся в сладких стонах, говорил о явном наслаждении.       Пальцы правой руки, которые до этого оттягивали молочную половинку в сторону для лучшего доступа, скользнули чуть выше, призывно оглаживая гладковыбритую ложбинку, а язык продолжал усердно массировать разгорячённый анус внутри, стараясь дотянуться до простаты.       Антон резко вскинулся от тягучего, распирающего натяжения в заднице. Он даже не успел заметить, когда к языку прибавились два узловатых пальца, которые сначала просто имитировали поступательные движения, с каждым толчком проникая всё глубже, а потом внезапно согнулись внутри, попадая точно по комку чувствительных нервов, заставляя Шастуна вскрикнуть от нахлынувшей волны удовольствия.       Кудри сбились в целомудренное гнездо, отдельные прядки прилипли ко лбу от пота, который периодически солёными капельками стекал вниз по лицу. Жар обдавал тело со всех сторон, давил своей тяжестью, а кислород внутри этой адской пододеяльной клетки почти полностью иссяк. Антон вообще не закрывал рот, старательно всасывая остатки воздуха, но голова тем временем уже пустилась по кругу, а тошнота плотным комом засела глубоко в горле.       — Арс... — полушёпотом, почти неслышно.       — Арсений, — уже более громко, с глухим, натужным хрипом, но смесь из звучания двух тяжёлых дыханий всё равно перебивала сдавленный голос. Однако Попов, кажется, всё-таки услышал, ведь движения прекратились, и Шастун от досады протяжно проскулил, подаваясь корпусом назад и стараясь насадиться вновь.       — Что-то не так? — обеспокоенно спросил Арсений с громким чпоком, как от присоски, отстраняясь губами от Антоновой дырки.       — М-м-м, я, конечно, всё понимаю, и мне даже немного стыдно, но я сейчас тут задохнусь нахуй.       Настолько вкусного глотка свежего воздуха Антон, кажется, не делал никогда. Он как будто вылез из маминой теплицы на даче, которая разогрелась до уровня вулкана в тридцатиградусную жару. Липкая прохлада обдала бардовое лицо, по груди и позвоночнику побежали стаи мурашек, и Шастун даже дёрнулся от неожиданно накрывшей его приятной судороги. Он стянул порядком надоевшую футболку, на которой уже не осталось сухого места, скинул болтающиеся в ногах боксёры и упал голой спиной на кучу из постельного белья с глупой улыбкой на губах.       — Прости, хороший мой... Всё нормально? Может воды принести? — режим курицы-наседки, ну или просто заботливого и внимательного Арсения включился мгновенно.       Способности Попова быстро превращаться из не терпящего непослушания дэдди в милую переживающую лужицу можно было позавидовать, эти две личности жили у него внутри в полном понимании и умиротворении, быстро друг друга сменяя.       — Дурак совсем? Иди уже сюда, — Антон потянулся к лицу с виновато сложенными бровями, впиваясь в мокрые губы напротив, практически сразу проникая в чужой рот языком. Кисть зарылась в ещё чуть влажные после душа тёмные волосы, прижимая к себе ещё ближе, потому что мало, чертовки мало.       Попов быстро смекнул, что откинуть копытца это краснючее чудо не собирается, и тут же забрал инициативу обратно, старательно вылизывая шастуновское нежное нёбо, оглаживая ровный ряд зубов и покусывая пухлые губы.       Антон переместил руки Арсению на шею и тут же недовольно промычал в поцелуй, наткнувшись не на нужную ему тёплую кожу, а на хлопковую ткань футболки, кажущуюся такой чужеродной, жёсткой и колючей. Он медленно отстранился, обводя нахмуренным взглядом полностью одетого Попова.       Шастун каждый раз удивлялся этому извращению.       После душа залезть в футболку и спортивки, так тот ещё и носки сто процентов нацепил – ну уму непостижимо. Оно же так противно липнет к телу, хрен натянешь эти штаны на ногу, они скорее все перекрутятся и разорвутся по пути, чем нормально сядут на бёдра.       Возмущённый поток мыслей резко прервался, когда Арсений приподнялся на руках с кровати и потянулся к тумбочке. Глаза Антона мгновенно приковались к бугорку в чужих штанах, хотя бугорком это называть язык не поворачивался... Там была настоящая гора. Как вообще Попов всё ещё спокойно передвигался в пространстве, оставалось великой загадкой, ведь стоит у него колом и член отчётливо прорисовывается через два слоя ткани.       Шастун шумно сглотнул вязкую слюну, а рука сама, как зачарованная, потянулась к чужому возбуждению. Хотелось обхватить, крепко сжать, почувствовать исходящий жар, медленно проводя по всей длине, обвести пальцами раздутую головку, прощупывая мокрое пятно от явно натёкшего предэякулята. Но у Арсения были немного другие планы. Он вовремя заметил покушение и перехватил вытянутую в его сторону кисть, поднося ту к своему лицу и невесомо целуя выступающую костяшку у основания.       — Да что такое, себя не трогай, его не трогай, а что мне вообще трогать можно?! И вообще, ты почему ещё одетый? Раздевайся давай, а то что я тут перед тобой голяком лежу, как на блюдечке, — Антон насупился, как нахохлившийся воробушек после купания в песке, но руку вырывать не стал.       — Ты давай не забывайся, кис, — Попов по-лисьи улыбнулся в ответ на наигранно закатанные глаза и шлёпнул двумя пальцами ещё не успевшее стянуться и так призывно пульсирующее колечко мышц, блестящее от слюны, заставляя Шастуна со слабо сдерживаемым мычанием упасть обратно на кровать, судорожно впутывая пальцы в скомканный пододеяльник.       Арсений шустро стянул футболку, а затем и спортивки сразу вместе с боксёрами. Рельефный член с ярко-малиновой головкой слегка покачнулся, обрывая тонкую ниточку потянувшейся от белья природной смазки. Одной рукой он пару раз неспешно провёл по вздыбленному органу, глухо прохрипев, а другой потянулся к достаным из ящика тюбику с прозрачной жидкостью и презервативу.       После характерного шелеста пакетика контрацептива Антон, до этого блаженно прикрывший ресницы и плавающий в тягучей неге удовольствия, неожиданно подорвался с настойчивым мычанием.       — Не-е-ет, убери презик! — возмущённо протянул он, на что Арсений вопросительно выгнул бровь. — Хочу сегодня без презика! Я же тебе не тёлка, не переживай, не залечу.       Ну а Попов что, Попову очень даже по душе сия задумка, поэтому он охотно отбросил квадратный пакетик куда-то на пол и залез к Шастуну на кровать, притягивая того к себе за бёдра, наклонился и снова несдержанно поцеловал пухлые от нескончаемых обкусываний губы.       Антон мгновенно ответил, сминая тонкие губы и обхватывая руками чужую спину, сначала невесомо поглаживая, а потом на особо активные действия языка Арсения прокладывая светлые линии царапин ногтями.       Собственный член уже не просто изнывал, а орал, требуя внимания, поэтому Шастун начал подмахивать бёдрами, остервенело пытаясь потереться им о нависающего сверху Попова.       Арс сразу же заметил Антоновы попытки доставить хоть каплю удовлетворения своей разгоряченной плоти и, видимо, сжалился, опуская руку вниз и вслепую нащупывая стояк. Обвёл большим пальцем головку, собирая натёкшую с щёлки вязкую мутноватую жидкость, слегка надавил. Насколько возможно, размазал предэякулят по длине, мягко надрачивая и сцеловывая тут же вырвавшийся стон наслаждения с губ напротив.       Звучный, тягучий и сладкий, как мёд, голос лёгким дребезжанием отражался от стен. Ресницы Шастуна мелко подрагивали, щёки горели красным пламенем, руки метались по усыпанной родинками спине, а бёдра периодически с силой стискивали ноги Арсения с двух сторон. Густая, тянущая волна удовольствия проходилась от кудрявых прядей волос до кончиков пальцев на ногах, потом вновь поднималась и оседала где-то внизу живота, глубоко внутри, остывшим пеплом.       Чего-то значимо не хватало, и Антон прекрасно знал, чего именно. Досадная пустота между ягодиц пробуждала жгучее разочарование, её хотелось незамедлительно заполнить, поэтому Шаст зарыл пальцы в темную копну, оттягивая уже успевшего присосаться к его шее Арсения, заставляя того поднять поплывшие от возбуждения глаза.       — М-м-м, блять, — Попов продолжал сжимать чужой член, медленно поглаживая вверх-вниз. — Арс, молю... — Арсений устремил всё своё внимание в глаза напротив, показывая, что внимательно слушает. — Выеби ты меня уже, я достаточно намариновался.       Как говорится, желание барыни — закон.       Попов с самодовольной, гаденькой ухмылкой на лице поднялся с тёплой груди, выискивая успевший потеряться флакон с лубрикантом. Беглец был быстро обнаружен, крышечка с характерным щелчком открылась, и вязкая прозрачная жидкость оказалась на Арсовой ладони, а потом и на члене, смачно смазывая стоящий до предела орган.       Антон заворожённо наблюдал за этой картиной, готовый слюни пускать на такой образ своего мужика — взъерошенного, заведённого, с взмокшей челкой на лбу, который одной рукой старательно растирал смазку по собственному стояку, взглядом голубых радужек контролируя процесс с чуть приоткрытым от тяжёлого дыхания ртом, а другой нежно поглаживал Шастуновское бедро, мягко сжимая чувствительную кожу.       Дождь, до этого стихший до мелкой мороси, вновь с силой забарабанил по окнам, отбивая понятный лишь ему одному ритм. Ветер протяжно завывал, свистел, раскачивал гибкие ветви деревьев, срывая только-только успевшие отрасти листки, но Шастун его практически не слышал. Невидимая пелена застелила уши, и единственным, что его сейчас волновало, были хриплые полурыки Арсения, проталкивающего глубоко внутрь порозовевшего от приятного трения ануса остатки лубриканта.       Фаланги с пошлым хлюпом покинули уже и так растянутую дырку, Попов схватил чужие тонкие ноги под коленями, мазнув губами правое где-то под выпирающей чашечкой, и закинул их себе на плечи, удобно устраиваясь у Антоновой задницы. Сам Антон уже до крови прокусил нижнюю губу от предвкушения, бесконечно сжимал и разжимал побелевшие пальцы на ступнях, параллельно из-за этого надавливая Арсению на лопатки. Плоская грудная клетка высоко вздымалась, выделяя на своём бледном фоне набухшие от возбуждения бусины сосков, которые приковывали взгляд своей лиловостью, а шея блестела от слюны, там слева чуть ниже подрагивающего кадыка наливался краской свежий засос, а хозяин, так любезно его оставивший, в это время дразняще обводил головкой члена не успевшее стянуться колечко мышц, слегка надавливая и проникая лишь на пару сантиметров.       Шастун бы с удовольствием стукнул того расположенной в такой привлекательной близости пяткой по голове, но всё-таки решил, что это будет немного перебор, поэтому резко с тихим цоканьем толкнулся тазом вниз, насаживаясь самостоятельно практически на половину. Но сразу понял, что и эта идея была не очень, ведь мгновенно раздражённый такой выходкой Арсений тут же толкнулся и вошёл полностью, с силой надавливая на чужие бёдра, чтобы прижать ещё ближе, проникнуть глубже, до неприятно вжимающихся в упругие мышцы яиц, чтобы почувствовать на максимум.       Ствол ощущался внутри огненным жезлом, он распирал, обжигал, заставляя электрические искры скапливаться в тугой сгусток внизу живота. Толчки были размашистыми, рваными, каждый раз проезжались по месту особого наслаждения, заставляя потемневшие зелёные глаза блаженно закатываться.       Антон высоко скулил, стонал так развязно и громко, невозможно сладко сжимаясь на Арсовом члене. А тот, в свою очередь, скалился и тихо хрипел от чувства давящей узости, давления и пульсации, срываясь в совершенно бешеном темпе.       Связь с реальностью была потеряна. Шастун видел лишь размытый потолок, усеянный темными прыгающими мушками, слышал гортанные хрипы Попова, так безжалостно вдалбливающего податливое тело в кучу скомканного белья, ощущал на себе его горячее дыхание. Тот навис сверху, не сбивая ритм, и припал губами к мраморной коже груди, вырисовывая языком причудливые узоры, местами прикусывая, но сразу же зализывая. Поднялся сначала к одному соску, невесомо сжимая его губами, потом к другому, очерчивая набухший ореол.       Искры внутри превратились в молнии, они собрались в густую грозовую тучу, стреляя разрядами в разные участки тела, заставляя Антона вскрикивать, срывая голос. Каждое прикосновение Арсения дополнительно обжигало, его губы работали как громоотвод, привлекали безжалостные стрелы электричества. Малейший контакт — мгновенный удар — резкий, раскалённый, безумно приятный, после которого наслаждение ещё долго расходиться по коже мелкими волнами.       Но любой непогоде приходит конец.       Антон кончил неожиданно даже для самого себя, стреляя белёсой спермой куда-то Попову на живот. Сфинктер сжался крепким кольцом вокруг ствола, выбивая из Арсения сиплый рык. Тот больно вцепился пальцами в Шастуновское бедро и, толкнувшись последний раз, излился глубоко внутрь, заполняя пространство вязкой, горячей жидкостью до краёв.       Попов обессиленно рухнул на кровать, придавив своим немалым весом Шастуна, который только и смог, что тихо пискнуть. Никакие недовольства даже не думали лезть в голову, и Антон просто молчал, проживая этот оргазм вместе с навалившейся на него тушей со своим любимым мужиком, тоже плавающим в океане блаженства.       — Ты как? — полушёпотом выдавил Арсений, наконец скатываясь в сторону и покидая раскрасневшейся вход, откуда тут же тонкой струйкой потекла сперма.       — Ахуенно, Арс.       Тёплая ладонь легла на талию, притягивая в объятия, и Шастун с радостью уткнулся носом в бархатную кожу на шее, вдыхая родной мускусный аромат.       — А пододеяльник ты заправишь?       В ответ Попов прыснул смехом, зарываясь в спутанные, но мягкие русые кудряшки с тихим «Заправлю». И Антон улыбнулся котом, тихо сопя в чужую ключицу, но тут в его голове всплыла одна интересная деталька.       — Хочешь наггетс? — заискивающе кинул он, следя за реакцией.       — Какой ещё наггетс? — на лице образовалась складка непонимания между бровей.       Шастун чуть отстранился от теплого тела и потянулся рукой к полу, нащупал курицу в панировке и демонстративно сунул её Арсению под нос.       — Откуда?       — Это ты ещё под кровать не заглядывал.       — Анто-о-он!..       — Я тебя тоже очень сильно люблю.