(Зло)несчастный скетчбук

Сону не считает себя хорошим братом. Обычно такой не влюбляется в парня сестры, представляя его в клетчатой мини-юбке, расслабленном галстуке и с голым торсом. Это максимально выходит за рамки приличия, но Сону просто не может ничего с собой поделать. Поэтому и разрисованный скетчбук содержит только изображения хена в этом... образе. Всё началось с одного "а что, если.. ", когда Ким не находил референса для первых зарисовок персонажей в новый скетчбук. Тогда хотелось его ярко начать... Это получилось и довольно так... даже слишком. Со дня знакомства с Пак Сонхуном — парнем Сохён, Сону поразила его нереальная красота: точенный профиль, россыпь родинок, сильно выпирающее адамово яблоко, густота тёмных бровей, волнующая глубина глаз, белизна сверкающей под лучами солнца кожи, рельеф мышц, виднеющийся сквозь одежду, идеально высокий рост. Этот парень был написан Афродитой. Нуна точно спасла мир в прошлой жизни. Ким просто всё время продолжал незаметно пялиться на него, при этом делая вид, что ему плевать на нуну и хена с высокой колокольни. Но всё же, это выходило плохо, когда он порой отзывался не с первого раза на своё имя, слетавшее с уст матери или сестры, которым именно в этот момент нужно было что-то от младшего. Сону доволен. Он нашёл музу. Но вот, что ему не давало покоя, так это то, что он до безумия любил парней в юбках. А изображать Сонхуна в чуть прикрывающей хоть что-то ткани было смущающе. Опасность заключается в том, чтобы это (не дай бог, если ты слышишь или существуешь) кто-то нашёл. Быть похороненным на заднем дворе со своими вещами в виде этого несчастного скетчбука и пенала не хотелось бы. Семья Кимов была достаточно консервативной в плане ориентаций. Они просто этого не понимали пока что. Плюс любит плюс, когда подавать ток они не способны? Они вообще не воспринимали любовь, как что-то настоящее, потому что её не испытывали, считая её переименованной привязанностью. Так, что несуществующей её тем более не могло быть между плюсом и плюсом. Пара последних листов оставались пустыми, но ненадолго, когда Сону заканчивая с помощью отцу в готовке, тут же возращается к себе, чтобы запонить их. В свой мир, который... ...принимает незваных гостей.   Дверь приоткрыта, выпуская дневной свет в коридор. Сону осторожно толкает её, натыкаясь на картину, представляющуюся лишь в страшных снах последние пару месяцев. — Кто тебе дал право..? Ким не договаривает, не до конца понимая, что собирался сказать. Рыться в вещах? Брать скетчбук? Или входить в комнату? Последнее вполне возможно. Но вот первое... Кажется Сону сам накосячил, оставив его на видном месте. Стоило убирать сразу под матрас, как делает всегда. Однако он уповал на то, что отошёл не на долго. Эх зря.. — Сону~я..., — начинает пораженно Пак, рассматривая уже который по счету скетч. Он сглатывает, вздыхает, облизывает пересохшые губы, что-то обдумывая. Что длится будто вечность, — тебе нравятся парни в юбках? Ким наспех отбирает из рук старшего сшитые между собой листы бумаги, пряча их за спину, хотя уже довольно поздно. — Тебя это не касается, — вскипает Ким, отводя от смущения взгляд куда-то в сторону. — Меня? — промаргивается Сонхун, начиная медленно шагать к младшему, — Ещё как касается... Я тебе нравлюсь? Ким невольно на такой прямой вопрос поднимает взгляд встречаясь с требовательным напротив, что оказывается слишком близко. — Ээ... я.... то есть... эээм..., — за секунды разучился разговаривать Ким, — ты не правильно понял.., — мямлит себе под нос, не зная даже, как дальше оправдаться. — Сону, — более требовательное и, к тому же серьёзное, подкрепляется крепкой ладонью хена на плече. — Да, — сдаётся парень, раслабляя напряжённые плечи. — Что "да"? — Всё - да! — губы сами собой поджимаются, будто стараясь ничего лишнего больше не ляпнуть, — хен, выйди из моей комнаты... я выброшу скетчбук или... сожгу... как хочешь? Да, ему стыдно.  Ему очень стыдно. Кажется, что какая-то вина скребет рёбра, пробираясь к лёгким, чтобы проткнуть их. Пак отстраняется, обходя Кима и направляясь к выходу. На глаза младшего наворачиваются солёные слезы, замутняя обзор, когда слышит, что дверь закрывается. Руки поникают, едва держа скетчбук. Готовый рухнуть на пол под ноющую боль в сердце, Ким чувствует, как сзади к нему прислоняется крепкое тело, руки которого нагло, пробираются под чужимыми, заключая в объятиях и заставляя забыть о стекающей капле слезы по щеке. У Кима перехватывает дыхание. Он просто боится дышать в этот момент, когда непонятная ситуация может вылится во что угодно. И приятное это будет или нет, предугадать сложно. — Сону~я, у тебя есть юбка? — опаляет горячим дыханием чувствительное ухо, кладя подбородок на плечо младшего. Ещё один вопрос; ещё больше поражающая прямота. Сону осторожно кивает, добавляя к этому робкое: — В шкафу на полке. Пак усмехается, заставляя пробежаться табун мурашек по телу Кима. — С натуры, — добавляет Пак, отпуская Сону и направляясь к шкафу. Ким всё ещё не понимает, что происходит и зачем сказал, где находится эта вещь. Стёб от Пака? Он сейчас вытащит эту несчастную юбку, отберёт злосчастный скетчбук, спустится к семейству Ким и заявит, что один из них — гей, фетишист и извращенец? Сону просто принимает свою судьбу, врастая в застеленный белым ковром пол под собой и проклиная того самого бога, который позволил войти Паку в комнату младшего. Сонхун с воодушевлением открывает шкаф и начинает искать ту самую вещь. Даже слишком быстро находит. — Красивая, — заключает Сонхун, выставляя клетчатую юбку перед лицом младшего,  — Я примерю? — Что? — ошарашено выдавливает Ким, не веря своим ушам. — Примерю. Ты ведь этого хотел? — снова подходит к парню, стремительно вытисняя воздух между телами, — Не так ли, Сону~я? — и движением одной руки снимает однотонную бордовую футболку, которая летит на кимову кровать, оголяя рельефы тела. Глаза Сону на уровне рефлексов пытаются найти опору где угодно, только не напротив. — Ты же меня уже изображал таким.., — хватается за подборок, затавляя взглянуть на себя, — Смотри и запоминай. Долго сидеть и позировать я не смогу... Хватка на подбородке ослабевает и вовсе исчезает, когда младший, подчинаяясь, смелее опускает взгляд с тёмных глаз ниже, медленно скользя им по пересохшим губам, дергающемуся кадыку, пульсирующей венке к надрывно вздымающейся груди и сокращающимся мышцам пресса. Ким не понимает какие сверхсилы им управляют, когда он, как завороженный, поднимает свободную руку, чтобы коснуться очерченных рельефов живота, которые сильнее сжимаются, когда он их слегка настигает кончиками пальцев. — Не думаешь, что вот так лапать парня сестры неправильно? — слышится бархатно томное над головой. — Не думаешь, что обнимать со спины брата девушки и вот так оголяться перед ним неправильно? Сону обводит глазами тот же, но обратный путь, останавливаясь на чужих, ставших будто темнее. Их глубина кажется теперь неизучена учёными, потому что на такую явно не опустится ни одно современное оборудование. Пухлые губы трогает игривая, едва уловимая полуулыбка, уносящая остатки "не правильно" к чертям. — Нет, не думаю, Сону~я... и ты не думай, — Сонхун хватается за запястье младшего, прислоняя его ладонь полностью к горячему рельефу мыщц. Руку пробирает жар, смешивающийся с собственным. Кима всё больше ведёт от сложившейся ситуации. Понимает, что, если бы хен всё же надел юбку, то точно сошел с ума от нереальности происходящего. Расстояния между телами не остаётся, как и кислорода, когда Сонхун делает всего один шаг. Их разделяет лишь рука Сону и его одежда, которые не спасают от чувства близости и тепла, исходящего от парней. — Ты не порвёшь? — кивает Ким вниз на клетчатую черно-красную ткань в опущенной руке старшего, пытаясь сдерживать дрожь в голосе и прожигающее чувство под кожей. — Что? — не понимает Пак, продолжая смотреть на лицо младшего и ощущая, как волнующе стягивающее что-то копится внизу живота. — Юбка...Она дорогая. Честно, Сонхун не сразу почему-то понял, о чем Ким. Он всё-таки косится на неё быстрым взглядом, после возвращаясь к Сону. — Если поможешь.., — ладонь младшего под давлением чужой скользит вниз, накрывая жёсткую ткань джинс. — М? — Чтобы я её не порвал, — добавляет Пак, всё сильнее опуская и прижимая чужую ладонь к себе, — помоги. Младший начинает медленно слегка нелепо пытаться вынуть пуговицу из петельки. Выходит довольно плохо из-за неконтролируемой дрожи во всём теле. Из его занятой руки Пак вырывает бесячий скетчбук, бросая тот на кровать к смятой футболке. Сону уже не желал возмущаться на такой наглый поступок, а — другого. Его аккуратные пальцы всё так же неловко, но уже смелее высвободили пуговку, а следом, двигая бегунок на молнии вниз, и что-то другое. Сонхун надрывно выдохнул, чувствуя, как стало легче. Жесткая ткань больше не давит так болезненно, а ещё лучше было бы, чтобы её вообще там не было. — Сделай... это, Сону, — проговаривает Пак будто уже не своим голосом, добавляя, когда Ким поднимает растерянные глаза к его лицу, — сними их. Младший возвращает своё внимание к ним, прерывисто выдыхая. Его руки хватаются за свободную ткань джинс на бёдрах, стягивая их вниз. Пак помогает, вынимая свои ноги из оков вещи, когда она валится на пол, и одной сдвигает в сторону. Он предстаёт перед младшим практически обнажённым, пропускающим слабый ветерок по едва заметным волоскам на теле. Его боксёры тянутся, повторяя рельеф максимально выпирающего бугорка, который Сону старается не замечать и вообще не смотреть в том направлении. — Как её надеть? — Она с одной стороны отстегивается, — дрожащим голосом говорит Сону, — сможешь? — Нет, — протягивает Пак вещь, давая понять, что не станет даже пытаться сделать это сам. Взяв из чужих рук ткань, Ким расправляет её, чтобы, окружив собой хена, застегнуть юбку где-то сбоку. Дыхание спирает, сердце бешенно бьётся, когда он видит то, что представлялось лишь в его влажных снах, отстранившись. Его взгляд с восхищением скользит по Сонхуну. А щеки заливает краска. — Тебе нравится? — спрашивает Пак, продолжая сверлит Кима глазами. Сону бы сгорел в котле для лжецов, если ответил, что не нравится, когда всё и так со стороны понятно по нему. — Ты мне тоже, — прилетает столь неожиданное, такое же, что следует далее. Руки старшего обвивают щеки Кима,  притягивая к себе. Сону не замечает, когда его губы начинают сминать чужие в слегка уловимом неуверенном поцелуе. Вопросительном. — Не думаешь, что целовать брата девушки неправильно? — шепчет Сону в паковы губы, ладонью упираясь в разгоряченную грудь, чтобы отстранить. — Лавандовые отношения, Сону, — рука Пака опускается на талию младшего, притягивая к себе, — у Сохён есть девушка, — заглядывая в по-лисьи милые глаза, в следующее мгновенье накрывает губы снова в медленном спокойном поцелуе, сминая каждую с предельной нежностью. Все грани ненормально стёрлись ещё тогда, когда Сону увидел Сонхуна; когда сестра вернулась домой с этим непредсказуемым хеном; когда представил того в этом крышесносном образе и запечатлил на бумаге... и не раз.. в разных позах... Майка Сону летит к скетчбуку, когда Пак снимает её, углубляя поцелуй. Чувствовать эти губы, эти языки, беспрерывно касающиеся друг друга становится до того необходимо, что кажется правильным. Старший, начиная шагать назад к постели, ведёт за талию Сону, утягивая с собой, когда небрежно спотыкается о край кровати. Пак и не думал, что в глазах младшего может пылать такое пламя желания, когда тот оказывается нависающим над ним. — Тебе не жмёт? — спрашивает Ким, спускаясь вниз на пол и скользя ладошками от груди к сильным бёдрам, — Вот тут? — осторожно кивает в сторону нескрываемого уже даже юбкой возбуждения. Она задралась, открывая вид на влажное бельё. — Жмёт, — признается Пак, завороженно наблюдая за действиями младшего, который в тоже мгновенье наклоняется к цели, чмокая ткань. Нервный выдох освобождает лёгкие, не желающие наполняться снова кислородом. Пак просто забывает, что такое «дышать». В его памяти остаётся только Ким Сону, какие у него сладкие губы и невероятно красивые глаза, которые сейчас с интересом наблюдают за реакцией хена. — Очень жмёт, — молебно не выдерживает Сонхун, поджимая пальцы на ногах и сминая одеяло на кровати, лёжа недалеко от ранее брошенных туда вещей, — Сону, пожалуйста... Упрашивать долго его не нужно, когда он сам желает этого, кажется, даже больше, чем Пак. Ким стягивает ненавистные боксёры до щиколоток. Он конечно однажды представлял его — на сколько он большой... насколько красивый... насколько вкусный... Ему стоит развивать воображение, потому что до реальности оно недотягивает. Обхватывая рукой основание, чтобы направить на себя, колом стоящий член, Сону поражается тому, насколько он превосходит ожидания. Слизывая предэякулят с чувствительной щели, он выглядит, как котёнок, получивший новое лакомство. Он, неспеша, осторожно обводит языком мочку, наслаждаясь процессом, пока ловит ушами довольное мычание сверху. Его губы накрывают поцелуями-бабочками всю розовую головку. — С..Сону, — сглатывает Пак вязкую слюну, всё время выделяющуюся, как перед вкусной едой, — прошу.., — тонет в тихом стоне, когда головка утопает в горячем рту Кима, а тот мычит, подливая масла в огонь. Обсасывая, как леденец, розовую плоть, Сону начинает водить ладонью ритмичными круговыми движениями снизу вверх, большим пальцем лаская выступающие венки. Бёдра Пака начинаю почти незаметно покачиваться, прося о большем. Мышцы на них напрягаются и Сонхун вплетает свои пальцы в копну волос младшего, массируя макушку. Ким углубляет напор, постепенно вбирая больше, достигая всей длины. В очередной раз пухлыми губами касаясь основания, Сону задерживается, сглатывая. Сжимающее головку горло становится пиком для Сонхуна, следом изливающегося прямо туда. Ким, не смотря на дискомфорт, сглатывает всё, после облизывая набухшие губы. Пак шмыгает носом, за руку притягивая к себе младшего, который послушно встаёт. Старший вовлекает того в крепкие объятия, когда от напора он теряет равновесие и валится рядом. — Мы забыли галстук. Ты меня не нарисовал с натуры, — бормочет Пак, пытаясь восстановить дыхание, когда утыкается носом в макушку Сону, — И твоё возбуждение никуда не денется.., — и немного думая, — Что скажем родителям? Обед скорее всего уже готов. — Ничего, — пытается встать Ким, но чужие руки не дают даже двинуться, — Мы просто сейчас спустимся. — Нет, Сону, — резким движением Пак меняет положение, нависая над младшим, — Мы что-нибудь скажем родителям.