То, что слышно лишь нам

Комнатка репетиционной была почти темная — лишь настольная лампа на столе рядом с чей-то гитарой кидала нежный желто-оранжевый свет на тонкие струны. Вокруг — кромешная тишина. Из запахов лишь кофе, оставшийся на дне пластикового стаканчика, который Йокубас благополучно забыл выкинуть. Все давно ушли после репетиции, безумно уставшие. Даже Эмилия, которая часто могла остаться последней чтобы прибрать что-то за собой или другими, или чтоб наверняка, замкнуть последней дверь, в этот раз уехала первой, из-за какой-то важной причины. Сказала, объяснит позже, и не забыла извиниться. Аланас остался. Пускай это было не типично для него, хотя нередко он оставался так в последнее время. Казалось, в этот день все вышло как-то не как обычно. Он не делал ничего сверх важного — бесцельно дергал струнами, в попытке подобрать что-то, выстраивал звучание, которое никто, кроме него, казалось, не сможет и не услышит. Пускай дело было и не таким важным, чтоб заслуживало должной концентрации, но сделать это ему удалось даже намного лучше чем в какие-то более ответственные моменты. Может, дело было «неважным». Но только не для него. Он даже не услышал как кто-то тихо скрипнул дверью, хотя уже давно все ушли. — Забыл шарф, — прозвучал тихий голос Лукаса. — Угу. — Аланас даже не поднял головы, хотя был весьма удивлен возвращению такого гостя. — Ты вообще его носишь? — Э..ну, иногда, — Не ожидая вопроса, запнулся Лукас. Затем пауза. — Иногда хочется прийти. Просто послушать. После этого Аланас повернулся. Нет, не всем телом, но лицом точно. Взгляд был спокойным, но, конечно, уставшим, и не немного. Даже не раздраженным — просто ровным, с ноткой загадочности, будто взглядом задавал немой вопрос. — Слушай, — Вдруг сказал вокалист, садясь на удобный диван, пока сам гитарист сидел на полу. Забавно, что даже своему чехлу он выделил место на диване. Ну ладно, может, его хозяину просто приходилось удобнее сидеть на полу. Главное чтоб не долго. Видать, ещё простудится. Долго не думая, Лукас поставил свою гитару в чехле туда же, на чужой чехол, до того мирно покоившийся на мягком диванчике. — Так что ты там играл? — Да так, пустяк, просто. Неважно. Не песня. Просто.. — Аланас слегка повёл плечом, и попытался посмотреть на Лукаса, не поворачивая головы от гитары. — Мелодия. Не для альбома. Не для публики. Лукас просто наблюдал. Молча. Немного подумав, Аланас как-то спокойно, без беспокойства вздохнул. Будто бы в этом вздохе было слово «Чего терять?» — Но, знаешь.. Ты уже слышал. Считай, она твоя. Тишина, гробовая. Более не неловкая, а спокойная, умиротворенная. Будто бы они сейчас находились не в холодной маленькой комнатке отведенной для репетиций, а на летнем поле, с видом на звездное небо, прекрасную, красивую, обворожительную луну, и чистый, прохладный воздух. Молча, Лукас сдвинулся вниз с удобного кресла и присел рядом, к Аланасу. Сел совсем как гитарист, рядом с ним, почти соприкасаясь плечами. Остался так. И просто спокойно слушал. Мелодия была простая, но что-то в ней было. Без слов, но оно и неудивительно. Глядя на спокнойное лицо Аланаса можно было понять: он пытается что-то сказать этим. Что-то, что словами никак не выразить, не вместить в ни в одну строку, ни в миллионны таких же. Как будто рассказывает о том, что нельзя сказать голосом. Конкретно ему. Только через ноты. — Тогда, — Выждав небольшую паузу, с скромной и спокойной улыбкой на лице, Лукас продолжил — Я тоже должен тебе что-то оставить. Что-то, что не услышит никто. Только ты. Он молча ждал. Сначала Аланас не понял что он хочет сказать, может, что-то в его молчании нужно было интерпретировать как то, что только он мог понять? Гитарист, думая, что так и не дождется ответа, просто начал заново касаться струн — спокойно, с небольшим предвкушением, но уже более уверенно. Но вдруг в этой тишине он услышал что-то. То, что только и мог услышать он. Он начал петь. Совсем негромко. Можно даже сказать, через чур тихо, неуверенно. Что-то накидывал шёпотом на литовском языке, изредка добавляя что-то на английском, возможно, забыв значение слова, или думая, что так будет звучать лучше. Аланас молчал. Не дышал почти. Боялся — вдруг слишком громко сделает вздох, и тут же это тихое, умиротворяющее, ангельское пение прекратится, а эта незабываемая сцена тут же оборвется. Будто бы ничего и не было. Даже боялся посмотреть на него. Вдруг, что-то нарушится. Лукас закончил на полуслове, сразу как Аланас опустил струну. И звук затих. Вернулась эта до смерти тихая тишина. Опять пауза. — Это была.. — начал Аланас, даже не зная, какое слово подобрать, чтоб правильнее выразиться, и не сказать лишнего. — Не песня, возможно, — перебил Лукас. Улыбнулся достаточно устало. — Просто история. Наша. Но ты её уже точно слышал. — Почему не песня? — Посмотрел прямо в глаза Аланас другому, наконец оборачивая голову, но все еще, с толикой осторожности. — Может и песня. Просто наша, личная. Ту, чьи слова услышим только мы. Даже если в мир поглотит вечная тишина, мы будем слышать эту песню. — тихо хихинул Аланас, пытаясь разбавить обстановку. Они сидели в полумраке, вслушиваясь в тишину, проворачивая в голове раз за разом заново слова и мелодию этого сочинения. Иногда, даже повторяя вслух. Не заметили даже, как засиделись до раннего утра. Хотя это неважно. Им было хорошо. Через долгое время, Аланас глядел в окно, в котором уже во всю светило слабое утреннее солнце. — Собираешься когда-нибудь сыграть её на концерте? — Спросил Аланас, все ещё глядя в сторону, наблюдая слабый и пока ещё темный, но спокойный и умиротворяющий рассвет. Словно между делом. Будто не важно. — Нет. — Ответил Лукас. Почти сразу. Спокойно. Будто бы уверен в ответе. Аланас кивнул, даже не стал переспрашивать. Он понял. — Потому что все лучшее — не для публики? — через пару секунд спросил гитарист, хихикнув, будто вновь пытаясь отшутиться. — Потому что все настоящие — слишком тихие, чтобы их кто-то заметил и понял. — все так же спокойно ответил вокалист, с совершенно невозмутимым лицом. Он зевнул, поправил толстовку поудобнее, и с каким то уставшим, измученным, но с самым настоящим облегчением и безмятежностью опустил голову на плечо Аланаса, упершись в его руку плечом. Не простительно. Не показательно. Просто — как будто так надо. Аланас не отодвинулся. Молча посмотрел в его сторону, устроился по-удобнее. Через пару минут Лукас дремал. Совершенно тихо. Будто они находились дома, а не на полу, не в месте, где у них уже на сегодня, учитывая утро, назначена репетиция. Ничего, гитарист подвезет его до дома, когда тот проснется. Как всегда делает. Аланас даже подумал, что можно будет начать играть как-то на репетиции или на концерте эту мелодию. Просто так, между делом. Это было бы загадочно. И не оставить Лукасу выбора, пускай запоет. Даже если никто не поймет, посчитает странным. Но для них это будет самым громким криком о их истории. Пускай и песня будет звучать тихо. Даже если Лукас откажется петь. — Я ведь помню слова. Каждое слово.