Зомби эмоциональной поддержки

Что говорят гистологи, когда не понимают, что видят под объективным стеклом микроскопа? «Зовите ещё одного гистолога». Что говорит второй гистолог, когда его субъективное мнение расходится с таким же мнением первого? «Вызывайте патологоанатома». Вот и собрали консилиум для решения жизненно и не только важных вопросов, для живых и не очень пациентов. Жаль Ксено не гистолог. И не патологоанатом. Но конечно, изменения в структуре тканей у Стэна крайне интересные. Жаль больница, в которой они временно остановились не предполагает аппаратуры для более качественного и углубленного анализа. И выживших, что могли бы этот анализ провести, ну, хотя бы ассистировать, тоже поблизости не наблюдалось. Ксено откидывается на спинку не очень удобного больничного кресла и устало потирает переносицу. Перед глазами стоят претерпевшие изменения ткани, что рассматривались им под увеличительными линзами микроскопа. Так хотя бы можно притвориться, что они принадлежат кому-то другому, неизвестному, хорошему, а значит, мёртвому зомби. Не Стэну. Размечтался. Но увы, причина его головной боли тихо, слишком тихо сидит рядом и в ус не дует. На знакомом лице выражение до боли пустое и отстраненное, безличное настолько, что смотреть совершенно не хочется. Не хочется, но глаз отводить Ксено не имеет права. Ксено переводит глаза прямо на лицо Стэна. Тот взгляда и не отводил. Пристального. Не моргающего почти. Это было бы жутко, не будь наблюдающим Стэнли. Кто угодно другой в нынешних условиях схлопотал пулю в лоб, без шанса на капитуляцию, и плевать даже на созданные в процессе шум и грязь. — Вот бы ещё и твой мозг глянуть. Как думаешь, в хирургическом отделении найдутся инструменты для трепанации черепа? Стэн недовольно, саркастично, рычит, но продолжает послушно сидеть на месте, внимательно наблюдая за обстановкой. Прислушивается к каждому шороху, чуть что в миг готовый подорваться. Вот у кого рефлексы даже после смерти отменные. Ксено проверил. Кинул в него несколько скальпелей, что вряд ли понадобятся кому угодно в ближайшее время. Конечно Стэн поймал каждый. Не смерти. Или, не совсем её. Тело перед ним вполне дышит, пульс на месте, пускай и крайне редкий, слабый и мозговая активность какая-никакая, но присутствует. Не мертв. Но и живым назвать можно с натяжкой, через щели между пальцев сквозь закрытые ладонями глаза. От полумрака помещения глаза устают неприятно быстро. В почти гробовой тишине слышно только прерывистое дыхание Ксено. Стэн дышит будто бы раза в два, в три реже от нормального, и сами вдохи и выдохи кажутся ужасно поверхностными, если судить по тому, как поднимается и опускается грудная клетка. — Да, знаю без тебя мне в такой обстановке выжить будет гораздо тяжелее. Твой череп вскрывать не будем. Пока что. Рык из недовольного становится насмешливым. Весело ему да? Ксено вот последние двадцать восемь часов совершенно не до смеха. От усталости, ткани под микроскопом сливаются в сплошную блевотную розово-фиолетовую кашу. Таким цветом гистологи окрашивают почти все клетки и ткани, но менее тошнотворным и раздражающим своей неуместной яркостью в окружающей пепельной обстановке он от того не становится. — Ладно, практически невозможно. Стэн, будь любезен, пощади остатки моего эго. Для зомби у Стэна удивительна сохранена способность одними короткими вокализациями высказывать все, что он о происходящем думает. Ну, или Ксено просто очень быстро сходит с ума, возможно от отчаянной надежды, возможно в попытках защитить остатки былой нормальности, и любой звук, что издает Стэнли воспринимает как что-то осознанное, что-то специальное и контролируемое, что-то, что только Ксено мог бы понять и расшифровать. Хотелось бы первый вариант, но второй тоже не далеко ушел от истины. Все происходящее вокруг уже — сплошное безумие. — К сожалению, этот вирус не моих рук дело. Иначе не сидел бы ты тут грустным зомби. Иначе бы они не ошивались в полуразрушенной небольшим Армагеддоном больнице, прячась от бушующих толп агрессивных недомертвых каннибалов. Ну, Стэну уже нет необходимости прятаться от них — зомби, пока, что будет в будущем не ясно, друг на друга не нападают. От выживших людей — уже другой вопрос. Анархия и полная безнаказанность, отсутствие надёжного и чёткого контроля крайне негативно влияют на так называемые моральные принципы большинства. Не видеть никого пока достаточно резонное желание. Особенно когда на передний план выходит сохранность собственной жизни. Ну, и того, что осталось от жизни Стэнли. Союзы недостаточно надёжны, чтобы слепо полагаться на них. Единственный человек, которого он мог бы честно признать желанным союзником уже проиграл в сюрреалистичной пародии на сурвайвал хорроры. Только к прошлому сохранению, где еще не все пошло по пизде, где насмешливым кровавым шрифтом на почерневший экран не высветилось «You dead», вернуться нельзя. Где бы ни был эпицентр, ответственные, вероятно, тоже заражены. Какой смысл устраивать трупный синод, когда выживание первостепенная задача. И поиск способа вернуть Стэнли обратно. Связи нет. По радио тоже никаких сигналов от выживших не удаётся поймать. Ксено не привык чувствовать себя настолько изолированным. Постоянная суета на рабочем месте, нескончаемый шум города-муравейника, возможность легко перекинутся дежурными фразами практически с кем угодно в окружении сводили ощущение непричастности к жизни на нет. Тишина оглушает, как ни парадоксально. Криков больше не слышно, но их эхо навязчивым звоном не покидает просторы памяти. Криков вперемешку с мокрыми, чавкающими звуками рвущегося под напором смертоносных клыков с костей мяса. Пустые молитвы о помощи тоже не раздаются в зоне слышимости. Ну, могло быть и хуже. Стэн мог бы его разорвать. И был бы абсолютно прав в этом акте чистого, неконтролируемого насилия.

***

Тело парализовано. Глаза не могут оторваться от крови, что стекает по крепкому предплечью из рваной раны от укуса зомби. Кровь яркая, неистовым мазком стекает по побледневшей коже, смешиваясь со слюной и пеной из рта укусившего, пока Стэн другой, здоровой рукой проламывает черепушку напавшего. Инфицирован. Ни шанса на то, что через кровоток или лимфоток инфекция, вирус, да что угодно не попадет — время, необходимое для обращения, минимальное, счет идет буквально минуты. Они оба это видели, когда пробегали мимо похожей толпы мертвецов, что накинулась на какого-то бедолагу. Булькающие хрипы и истошный вопль было легко проигнорировать, когда в голове навязчиво билась лишь одна мысль: «надо уходить». Это, и тихий голос Стэна, что говорил не смотреть, надёжная рука, что уводила в сторону от развернувшегося перед глазами неожиданно пугающего кошмара. Несчастный поднялся, но человеком больше не был. Редко когда Ксено признавал, что неведенье — благо. Только в этот раз от знания что-то дурное невыносимо сосало под ложечкой. Никто из них не страдал от избирательной слепоты и максималистичного, детского героизма. Пускай Стэну нравится коллекционировать медали и быть нужным, полезным и незаменимым, но собственная жизнь стоит первой в списках приоритетов, и это неоспоримая и необсуждаемая аксиома, которую методично вбивал Ксено, и которую вооружённые силы до конца выбить не смогли. По крайней мере, он на это надеялся. Так глупо. Только кошмар не закончился в моменте, когда глаза были отведены в противоположную сторону. Кошмар продолжается в режиме реального времени, в самой жестокой и логичной его итерации. Для Ксено персонализировано. Пускай он и не верит ни в рай, ни в ад, но зрелище, развернувшееся перед глазами назвать никак иначе, кроме личного круга в чистилище, он описать не мог. Не рановато ли при жизни расплачиваться за грешки? Он еще не успел выполнить чеклист. — Ксено, беги, — обычно флегматичный голос Стэна, что сейчас почти срывается на крик, отрезвляет. Как и полный отчаяния, и непоколебимо уверенности в своих словах взгляд. Команды. Приказа. Прощания. Нет! — Живо! Стэнли никогда не поднимал на него голос. Стэнли никогда не разговаривал с ним тем командным, не терпящим никаких пререканий тоном, что отдавал приказы своим подчинённым. Этот аспект работы оставался далеко за пределами их дома, оттого в стрессовой, непривычной ситуации действует. Тело кажется чужим, тяжёлым и неподвижным, но отчего-то, возможно, шока, возможно, безудержного желания жить, что на краю становится только отчётливее, голосу Стэна подчиняется и движется от его партнера, окруженного заметившей их толпой мертвецов. Происходящее ощущается дешёвым фильмом, где Ксено лишь наблюдатель, а не непосредственно участник, где действие завершится, переключившись на следующую сцену, где они далеко от ядра опасности. Но у стороннего наблюдателя не должно от ужаса сердце биться в горле, а спина не должна стыть от холодного пота. Не должны гореть ноги и колоть в боку от резкого, на грани возможного для тела, рывка. Не должно плыть от странной влаги перед глазами, и дыхание не должно сбиваться во что-то среднее между одышкой и паникой. Не должно. Не правильно. Не так. Но Стэн приказал бежать, и нелепые попытки играть в героя приведут лишь к тому, что они оба окажутся мертвы. Оправдания не помогают. Кто из них больший идиот. Не думать, но развитые воображение и абстрактное мышление заполнят пустоты до боли реалистичной картинкой. Не оглядываться, даже когда от чавкающих звуков позади вдоль позвоночника пробегает могильный холодок. Насколько побег имеет смысл, когда толпы мертвецов кажутся бесконечными? Когда развилок знакомых дорог бессчетное множество, и на каждой ожидает голодная орава, готовая впиться когтями и клыками в уязвимую, податливую плоть. Жизнь может являться сборником клише, но Хьюстон никогда не считал себя неудачником, в них вписывающимся. Но, почему-то именно сейчас ногу сводит судорогой, почему-то именно в этот момент он спотыкается и падает на землю плашмя, ладони и колени стирая в кровь об бездушую поверхность гравия асфальта, сводя жертву Стэна на нет — лежачего легко догнать. Так жалко, что не удаётся сдержать короткий, истеричный смешок. Совершенно не завидная кончина получается — быть растерзанным ордой зомби, после того как подобные на его глазах набросились на Стэна. Только боли не следует. Картина, открывшаяся перед глазами, слишком не реальна, чтобы легко в нее поверить, но все же… Зомби убивает другого зомби. Голыми руками проламывает черепа, легко, будто бы совершенно не напрягаясь, отрывает конечности по суставам. А затем убивает ещё одного и ещё одного, быстро, эффективно, проходит сквозь толпу, будто раскаленный нож, разрешающий масло. И так до тех пор, пока не остаётся в живых лишь Ксено и его возможный убийца. Слишком агрессивный индивид? Не желает делить потенциальную добычу с другими сородичами? Странно. Пускай и местный конец света только начался, и живых людей, на которых можно наброситься в достатке. Зомби не нападает. Даже не рычит в его сторону. Глаза, глаз, тот что больше похож на человеческий, у зомби до боли знакомый, второй — настолько красный, кровью залитый, что ближе к черному, в котором ни радужки, ни зрачка не разобрать, почти пугает. Эти глаза смотрят встревожено, выискивает следы возможных ранений по привычке, словно мозг до конца еще не осознал смерть тела. Говорит с трудом, хрипло, тихо, и так вымученно, что сердце начинает сжимать не страх, ну, не только он. — Ксе-но. Стэнли. Конечно. Кто же ещё это мог быть. Стэнли делает первый шаг к нему. Ровный, уверенный — мышечная память у этого тела отменная. Ксено не двигается, и, кажется, даже не дышит, все еще чем-то парализованный. Зомби наклоняется над ним, своим таким до каждого миллиметра изученным силуэтом, отгораживая от мира. Звуки стихают, совершенно пустые. Будь что будет. Ксено закрывает глаза. Почему-то это ощущается, как принятие.

***

— Вот так. Ксено привычно накладывать повязки, навык, оттачиваемый в подростковом возрасте, когда Стэн получал боевые ранения, по различным причинам, не совсем забылся, скорее немного притупился за ненадобностью, но он старается действовать максимально точно и аккуратно. Стэнли не жалуется. Ну, не то чтобы он мог, в самом деле. Предел его вокализаций — едва разборчивые хрипы, рыки и имя. Ничто из этого в данный момент дискомфорта не выражает. — Ксено. Говори о дьяволе. — Это все еще моё имя, верно. Рад, что ты, находясь в подобном состоянии, помнишь данную деталь из моей биографии. Хорошая ли идея дёргать тигра за усы? Вероятно, нет, но кого это останавливало, тем более когда не понятно, насколько высока резистентность у этого хищника на раздражители и сколько он готов позволить вольностей, себя контролируя. Стэнли фыркает то ли позабавленный, то ли реагируя на не самые приятные ощущения. Но мирно сидит на месте, позволяя над собой издеваться. Кто из них тут больший мазохист? Есть ли смысл очищать и подшивать раны у зомби? Для ответа у Ксено на руках есть медицинский спирт, степлер и набор ваты с бинтами. Больница — хорошее убежище по-первости, содержащее достаточно имбовых ресурсов для выживания — от продуктов и одежды, до компактной аптечки, что можно по уходу прихватить с собой и пополнять по необходимости. А Стэнли, даже в качестве зомби, не составило проблемы избавиться от других возможных опасностей, прочно закрепляя за собой статус главной, и отбивая себе временную базу. Живых людей в здании все равно не было. Это к лучшему. Для всех. И если не шуметь и не включать свет на полную яркость, собственноручно рисуя мишень на груди, то и орды зомби сюда не попрутся, занятые подобием охоты на самаритян, что по неловкости или незнанию пытались играть в спасителей, или создали слишком много привлекающего внимание зомби шума при попытках сбежать и скрыться. По крайней мере, он на это надеется. У Стэна не так много травм на теле, если не считать гротескной раны от укуса, которую Ксено обработал и закрыл с помощью медицинского степлера, так, пара царапин, что на нем, как на собаке быстро заживают. Заживали. Не ясно, как поражённый этим странным вирусом организм сможет справляться с регенеративной функцией. Ради собственного спокойствия, Ксено обработал и их, благо скобы на поверхностные и не глубокие раны ставить не нужно. Что делать с глазом остаётся не ясным. Когда Стэн моргает, редко, крайне редко, из тёмного, налитого кровью, будто переспевшее яблоко, глаза, стекают дегтярные дорожки, пачкая посеревшую кожу на лице. Почти как слёзы. Только ни эмоций, ни даже очистительной функции за этой пародией на плач не стоит. На пальцах жидкость остаётся липкая, вязкая и неприятно холодная. На его кистях плотный слой бинтов и одноразовые перчатки, так что ни миллиметра кожи не видно, поэтому касаться в теории не опасно. При простых механических действиях можно отринуть, пускай и на короткий промежуток времени, надоедливый рой мыслей, даже когда пристальный, не мигающий взгляд нервирует неимоверно. Аккуратно вытереть салфеткой кровь с лица, промыть, наложить марлю на глаз и повязку вокруг головы сверху. Завязать надёжный узелок на затылке, невзначай поправить мягкие волосы. Четко. Эффективно. Стэн вращает головой, привыкая, приспосабливаясь к ограниченному на половину углу обзора, так или иначе не пытаясь повязку сорвать или подправить. Была ли острая необходимость накладывать бинты? Возможно, нет. Легче ли Ксено от того, что пораженный глаз за плотным слоем марли не видно? Значительно. Вот и безмолвный ответ на извечную дилемму о непростом выборе. Хочется кофе. Крепкого, бодрящего уже и цветом, и запахом. Действие нейромедиаторов, вырабатываемых организмом давно закончилось, и тело требует дать ему хоть короткую передышку. Требует комфорта, безопасности, условий, необходимых для восстановления сил и душевного равновесия, после непрерывной череды пережитых безумных событий. Из огня да в полымя. Но что-то подсказывает, что ни комфорта, ни безопасности ближайшее время будто бы не предвидится. Сонливость это понимание никуда не девает. Так же, как не девает горы трупов за дверями палаты, куда они временно прибились. В палате они заперлись изнутри, плотно завесив жалюзи, но ни дверь, ни окна не являются абсолютно надёжной защитой. Нужно достать оружие. Интересно, помнит ли тело Стэна, как обращаться с огнестрелом? Даже если да, несмотря на всю надёжность и возможность держать средне-дальнюю дистанцию, от него слишком много шума. Искать ответ на вопрос, что закончится раньше зомби или пули, не хочется. Будто бы и так очевидно. Истощение накатывает резкими приливами. Перед глазами рябит и темнеет, конечности кажутся тяжелыми невыносимо, будто залитые цементом. Голова забита ватой, и перед глазами плывет. Если бы он не сидел, то точно начало бы шатать. Глупости. Он может спокойно и до трех суток без сна обходится. Но сейчас, когда даже сорока часов бодрствования не прошло, он чувствует себя ходячим мертвецом. Стэн только голову к плечу наклоняет почти вопросительно, словно понимая, что происходит в черепушке у Ксено. Переводит глаза с него на пустую койку, безмолвно предлагая прилечь. Ксено может только горько хмыкнуть. — Как любезно, Стэн. Только вот в чем сложность. Стэн не высказывал никаких признаков агрессии в сторону Ксено, но это не значит, что в будущем подобного не случится. Когда он спит и остаётся совершенно беззащитен, не будет ли соблазн напасть слишком велик? Наблюдаемые по пути зомби совершенно себя не контролировали, не метались в сомнениях, нападая всей стаей до упора, пока кто угодно не доберётся до жертвы. Насколько выдержка и самоконтроль Стэна на самом деле исключение, сохраняющие каплю осознанной человечности? И сколько оно сможет продлиться? Если Стэна связать, это ставит их в затруднительное положение при возможном нападении. Чудесные, острозаточенные скальпели, которые нашёл Ксено при первичном осмотре условно чистой территории, хороши, увы, только на дистанции ближе некуда. Подпускать нападающего агрессивного каннибала так близко чистой воды самоубийство. А подобной аутоагрессии Ксено за собой не наблюдает. В мёртвой больнице так тихо, что собственное поверхностное дыхание кажется оглушающе громким. Глаз Стэна почти светится в темноте. Он не сдвинулся ни на миллиметр с тех пор, как его усадили. У Ксено лопается вена на виске. — Блять, — возможно, когда-нибудь, он нормально извинится. Если Стэн будет помнить об этом периоде своего существования в качестве странного не живого и не мёртвого хищника. Если вдруг сможет спросить, что это вообще было. Если его не сожрут посреди ночи. — Не двигайся. Не снимай. На неподвижно сидящую фигуру Стэна летит простынь. Он, конечно, не канарейка, да и звуков лишних не издает, но Ксено чуть легче, когда жуткого, пристального взгляда не видно. Стэнли даже не рыпается, чтобы стянуть ткань. Так его надежное присутствие ощущается знакомым, утешительным. Не чувствуя на себе пристального взгляда, Ксено наконец позволяет себе заснуть. Сон поверхностный, тревожный, благо без кошмарных сновидений, но благодатного чувства отдыха все равно не дающий. Какая разница — сон или явь, если разыгрывающиеся до и после события больше напоминают делириозный бред. Он помнит биение сердца прямо в горле, оглушающий взрыв самодельной бомбы, заложенной в больнице, чтобы тот точно привлек внимание всех зомби в округе и дал им шанс легко и безопасно выбраться из города. Помнит, что живых людей на пути больше не попадалось. Помнит холодную руку Стэна в своей дрожащей отчего-то руке, когда они без оглядки двигались прочь, на север. Помнит дорогу, что кажется выматывающе однотипной, недружелюбные, пустые от людей города, в которых приходится шкериться по углам от толп зомби, но приходится соваться, дабы пополнять так быстро заканчивающиеся припасы в памяти не откладываются. Откладываются редкие образы — ползущая за ними тварь, чьи ноги были вывернуты в коленных суставах под максимально неестественным углом, оставляющая за собой след черной крови с содранных рук и бедер, зомби, чьё лицо было словно сквозь мясорубку пропущено и человеческое даже в зародыше не напоминало, кем-то неудачно подпиленный зараженный, с органами, вываливающимися за пределы брюшной полости и пожираемыми опарышами. Такие индивиды лёгкие цели. — Разве быстрое их убийство не милосердие? — но Стэн не отвечает. И в округе некому подтвердить или опровергнуть сказанное. Не смотря на гротескные раны, зомби продолжали двигаться в сторону единственного живого человека в округе. Доминанта одна, и собственное разлагающееся тело не оправдание попытке, извращенному волевому желанию, не напасть. Ужасно жалкие создания. Но жалости к ним Ксено не мог в себе найти. Небольшая закономерность, но чем ближе они к холодным штатам, тем меньше зомби встречается на пути. Будто бы они инстинктивно, подобно перелетным птицам, мигрируют из холодных зон в тёплые. Хорошо. Одной проблемой меньше. Ксено уже тошнит от количества мертвых тел на квадратный метр.

***

Небольшие охотничьи домики у озера в историях людей с развитым воображением навевают ужаса и имеют достаточно разнообразный функционал — от тайного убежища серийных маньяков до места нахождения подвала, скрывающего ящик Пандоры с древним, неописуемым ужасом. Увы, у их хоррора жанр несколько другой. И хижинка совершенно обычная, с небольшим хлипким причалом у озера, внешне обветшалая, давно оставленная предыдущими хозяевами, если судить по слою пыли на непокрытой тканью мебели. Воздух, не смотря на осеннее похолодание, в помещении стылый и затхлый, и Ксено с трудом подавляет порыв расчихаться от поднявшегося клуба пыли, стоило стянуть простыню с дивана. Мебель хотя бы не гниёт. И в зоне нескольких десятков километров, помимо их двоих, живых и не очень душ не наблюдается. Если верить реакции совершенно спокойного Стэна, реагирующего на приближение потенциальных опасностей задолго до того, как Ксено успевает среагировать. Повезло им, что попадающиеся по пути зомби и близко не совершенны, подобно Стэну. Будто бы те процессы, через которые прошло его тело, возвели в Абсолют уже имеющиеся характеристики рефлексов, восприятия и интуиции в обмен на возможность быть человеком. Каков был бы шанс на выживание у человечества, будь заражённые Deus ex machina преследующей одну цель? В общем, место годится, чтобы пару ночей перекантоваться. Аккуратно сложенная простынь возвращается на тот же диван, с которого была сорвана. Ксено потирает руки, стряхивая пыль. — Нужно проверить запасы продовольствия. Вдруг нам повезёт, и предыдущие хозяева этого дома любезно оставили что-нибудь долго хранящееся, — в ситуации где сложно контролировать множество вещей так выматывающе раздражает полагаться на чистую удачу. Местный подвал оказался заперт. Но крепкие двери явно не были рассчитаны на то, что всем своим весом их будет сносить бывший морпех. Быстро. Эффективно. Маленький акт вандализма почему-то забавляет внутреннего ребенка. — Хорошая работа, — некоторые вещи никогда не меняются. Как например, бесконечно счастливый взгляд Стэна после похвалы. Он реагирует на эмоции, считывает интонацию по голосу? Не важно. Этот знакомый элемент бывшей нормы приятно греет что-то за грудиной. Свет не работает. Ожидаемо. Благо фонарик был прихвачен еще в первом разграбленном магазине. Кому какая разница, верно? Разве выживание оставшихся немногочисленных представителей расы человеческой любой ценой не приоритет? Не то, чтобы кто-то жаловался. Да и чужие жалобы Ксено готов рассматривать только в бумажном виде. Лестница скрипит и полугнилые ступени не надежно прогибаются под весом, но все же спустится удаётся. Подвал меньше, чем Ксено изначально думал. Заставлен несколькими большими шкафами с о, удача, консервными банками. Но, конечно, радоваться рано. Ксено отдает фонарик Стэну. Тот, застывшей восковой фигуркой, приносит пользу, освобождая Ксено обе руки для работы. Визуально, половина консерв вздулись. Они сразу идут в категорию не пригодных к употреблению и ставятся на пол слева от шкафа, условно пригодные — справа. Каждую банку нужно внимательно осмотреть и ощупать, чтобы не отправить поврежденную к безопасным. Для полного счастья не хватает только ботулизма. Так что, внимательно. Лево. Лево. Право. Лево. Ксено отрывается от монотонной работенки и смотрит на наблюдающего за ним Стэнли. Как будто занятия интереснее чем пассивное созерцание каждого чужого действия в мире нет. В нынешних реалиях вопросы только философские, ответы на которые хотелось бы получить позже. — Стэн, как думаешь зомби могут заработать пищевое отравление? Лево. При звуке своего имени Стэн рычит. Красноречиво. Лучше тысячи слов. Сколько смысловой нагрузки в себе этот рык несёт. — Хочешь проверим? — демонстративно, Ксено крутит в пальцах в два раза вздувшуюся банку. — Ты, наверное, единственный зомби в этом мире, что продолжает употреблять человеческую пищу, а не самих людей. С большего. Ксено забирает единственный источник света. Фонарик направлен в лицо Стэну. Зрачок, более не реагирующий на свет как человеческий, практически не расширяется. Радужка же, сама будто отражая свет, почти загорается как лампочка. Ходячий светильник. — Ксено. Право. На другом зомби Ксено с радостью проверил бы этот сугубо практический вопрос. Увы, они не таскают за собой других заражённых. А с теми, кто пытался напасть исподтишка Стэн быстро разобрался. Малое количество организмов могут прожить без головы. Вывод простой — зомби не курицы, еще пять минут с одной только шеей не побегают. Это радует. Их мало что может добить. Это огорчает. — Знаю-знаю. Не ворчи. Из визуально большого количества запасов консерв меньше четверти пригодны к употреблению. Это… — Маловато. Хотелось бы в дорогу взять с собой побольше. Стэну все равно, какой груз на себе таскать. А парой-тройкой консерв в рюкзаке больше ощущается как приятное дополнение к уже имеющемуся. После смер- смены состояния есть Стэнли меньше не стал. А запасы пищи, особенно той, что можно взять в дорогу, ограничены. Ну ладно. При беглом осмотре подвального помещения в глаза бросились удочки. Рыбачить, в теории, не должно быть сложно. Ксено наблюдал в их далёком детстве, как рыбачил Стэн. Всё ведь просто и интуитивно понятно — нацепить наживку на крючок, забросить леску как можно дальше и терпеливо ждать, когда рыба клюнет, дергая вниз закинутые снасти и посылая лёгкую рябь по воде. Вытянуть. Повторить. Просто. Понятно. Медитативно. Ксено точно сможет повторить. Завтра. Сегодня горят ноги, и желание спать и восстановить силы после долгой дороги превалирует в системе мимолетных ценностей. Обленился он что-то в умирающем мире. А как же прогресс, подталкивание мира и себя в перед к развитию, к прекрасному светлому будущему. Ха. Ни одна частота радио, что он периодически проверял не ловит сигнал. На те, что посылал сам Ксено, тоже ответа не приходило. Не может же он быть единственным в мире выжившим. — Ксе-но. Его зомби эмоциональной поддержки знает только одно слово. Произносит его изменённым, искаженным, почти незнакомым голосом. Это приносит утешение. Пускай оно никак не заменяет полноценную коммуникацию, но без Стэна рядом, даже такого, он свихнулся бы точно. — Ты прав. Пойдём наверх. Завтра займёмся делами. Все равно нам некуда спешить. Все старые дедлайны не так давно сгорели. А из новых…

***

Электричества нет во всем доме. Вместо него источником света являются множество свечей, найденных в хозяйских шкафах. Это создаёт странную атмосферу, точного слова для описания которой подобрать не получается. Ксено готов чистосердечно признать, что визажист из него не лучший. То, за чем было так гипнотично успокаивающе наблюдать, когда Стэн красился самостоятельно, на практике оказалось повторить гораздо сложнее. Пигмент остаётся на пальцах, смазывается и пятнится, не хочет правильно ложиться на загрубевшую кожицу ранее идеальных губ. Он сам не знает зачем захватил с собой тюбик с помадой. Да, он не занимает много пространства и весит незначительно, но фактической пользы от него нет и не будет. Но, почему-то вид его, вес в руке, ощущение гладкого пластика в ладонях действовали странно успокаивающе. Кожа лица под пальцами слишком плотная. Пахнет разложением. Смертью. Но за месяцы путешествия этот сладковато-гнилостный запах стал почти привычным. Стэн не двигается почти. Его холодное, редкое дыхание посылает ряд мурашек по и без того неуверенным рукам. Одно неверное движение, один неосторожный укус с попаданием заражённых биологических жидкостей в условно чистый кровоток и пиши пропало все для Ксено. И была бы судьба им бесцельно путешествовать, медленно разлагаясь, убивая тех несчастных, кто не смог бы спастись, до тех пор, пока тела окончательно не развалятся или кто-то милосердный их не убьёт. Зомби любовники. Звучит как отвратительная, пошлая шутка. Стэн не дёргается. Наблюдает пусто и отстраненно, позволяя проводить над собой любые пришедшие в голову Ксено манипуляции. Как кукла. Серая, тусклая, покрытая трещинами и сколами, прокаженная и переносящая бешенство. Самая красивая, трепетно дорогая, даже с учётом всех изъянов. Ксено предпочёл бы человека. Но отказаться даже от такого Стэна ни сил, ни мужества не хватает. Пигмент скатывается яркими кляксами по дрожащим пальцам. И совершенно не подходит грубому оттенку кожи его спасительного кошмара. Ксено чувствует себя сапёром, сидящим прямо на обезвреживаемой бомбе. Одно неверное движение — и он полетит на воздух. Конфетти из внутренних органов и брызг крови прилагаются. Романтика. — Ксе-но. Стэн все еще не нападает. Самый странный зомби из всех. Является ли тогда Ксено, цепляющийся за него, как за спасательную шлюпку, самым странным человеком из всех. Если кто-то остался. Должен. — Знаю. Даже почти мертвому макияж ему к лицу. Вот подлец. Обнимать почти труп странно — тело холодное, твёрдое, полуокоченевшее, будто мраморная глыба, а не несколько месяцев назад живой человек. Под ухом не слышно трепетного, прерывистого дыхания, в груди напротив сердце не бьётся так же бешено, как в собственной грудной клетке. Но, если отринуть эти детали, если закрыть глаза и притвориться, что все нормально, как прежде, то… Тело Стэна в руках знакомое, удобное, так идеально вписывается в объятья. — Знаешь, я скучаю по времени, когда от тебя пахло табаком, а не смертью. Поражённый глаз стабильно продолжает кровить, отчего повязку приходится менять раз в несколько дней, но это меньшая из его проблем. Говоря о проблемах. — Покажи руку. После обращения Стэн стал хуже воспринимать простые просьбы. Ксено сам берет нужную ему конечность. Никогда заполнение тишины собственным голосом не казалось столь меланхоличным. — Стэн, ты знаешь как происходит заживление раны? — пальцы сжимаются на запястье, считают редкий-редкий пульс, спасибо что есть, наверное, привычно развязывают повязку. Бинты аккуратно откладываются в сторону. Окровавленные. Ран на руках Ксено нет, так что можно касаться без опасения. — Вообще, в организме человека выделяют два вида регенерации — физиологическую и репаративную. Физиологическая регенерация отвечает за самообновления внутриклеточных структур в организме в процессе жизнедеятельности. Вероятно, у тебя она повреждена, но насколько мы без соответствующей аппаратуры проверить не сможем, что, конечно, преотвратительно. Но для заживления ран нам важна репаративная регенерация. В норме, заживление раны начинает происходить сразу же после её получения вторичным натяжение, но мы наложили на твою рану скобы, благодаря чему создали первичное натяжение, что должно ускорить заживление. — При следующем визите в город, нужно будет заскочить в аптеку. Содержимое аптечки нужно обновить. Желательно с запасом. — Заживление ран происходит в организованной последовательности перекрывающихся фаз, что приводит к восстановлению тканей. Этот процесс включает гемостаз, воспаление, пролиферацию и завершается формированием зрелой рубцовой ткани. Если говорить про гемостаз, он начинается сразу после травматизации. Сосуды сужаются, приостатнавливая кровотечение, образуется тромбоцитарный тромб, активируется каскад коагуляции, прекращается свертывание крови. Затем,. Его перебивают. — Ксе-но, — выводы. Не озвучено. Но так знакомо. — Твоё тело не способно на регенерацию. Но и разлагается замедленно. Застыло в странном гомеостазе между жизнью и смертью. Чужое тело под пальцами будто стало плотнее. Прочнее. Ксено на пробу сжимает руку Стэна чуть крепче. Прикосновение не возвращается. Ожидаемо неприятно. Как выглядит нормальная травма? Она болит, нарушает функционирование организма, краснеет, теплеет, это говорит о начале второй стадии — воспаления. Исцеления. Только ни покраснения, ни припухлости, ни повышения температуры у Стэна не наблюдалось. На боль он тоже не реагирует. Функционирование руки также не сильно нарушено. Рана не воспаляется все месяцы их выживания. И не заживает. На поверхности даже струп не образуется. Рана остаётся в том же состоянии, когда Ксено закрыл её скобами. Из чего следует простой вывод — тела зомби от повреждений не восстанавливаются и с помощью репаративной регенерации. Рваный укус, если его не зашить, навсегда останется рваным укусом. Оторванная конечность не прирастет если приложить её к кровящей культе. Как будто очевидно. Но, если бы зомби вирус больше напоминал бы раковый процесс, предполагающий бесконтрольное деление клеток, то возможно, тела были бы способны на патологическую регенерацию, если не летальных, то хоть любых ран. И тогда бы получилось любопытное биологическое оружие. Бесконтрольное, но имеющее цель — пожирать. Поразительно, какие хрупкие агрессивные каннибалы. И то их тела, каким-то образом продолжают двигаться с учётом гротескных повреждений. Перед глазами мелькнуло почти распиленное надвое тело. Верхняя половина отчаянно ползла в их сторону. Нижняя соединялась с ней только лентой кишечника, волочась значительно позади. У того зомби еще были силы рычать в их сторону. Желание вскрыть кому-то череп, чтобы понять, как такое тело работает, никогда не было так сильно. Стэн многозначительно молчит. Огонёк от свечей заставляет его глаз сиять закатным солнцем. Ксено гасит свечи.

***

Наутро на пороге домика лежит олень. Мёртвый. У животного рваная рана как от укуса в месте примерного расположения сонной артерии. Если бы его глаза полноценно, подобно человеку, выражали эмоции, то Ксено бы сказал, что ужас в них глубинный. На шкуре и деревянных половицах кровь тёмная, свернувшаяся. Ну, варианты кто бы это мог его убить и притащить сюда немногочисленны. И на глаза с утра не попадались. — Стэн, и зачем? Найдена потеря. Сама приходит, когда слышит свое имя. Помимо смерти от него теперь пахнет кровью. Лицо и верхняя одежда перепачканы уже не такой жидкой соединительной тканью. Ну, вещи на выброс. Отстирывать их от крови — отморозить себе все пальцы. Виноватым Стэнли не выглядит. Скорее ждущим похвалы. Это потому что Ксено сказал, что припасов маловато? Стэн понимает вещи крайне избирательно. Вероятно, он хотел помочь. Это почти мило. Как кошка, таскающая хозяину добычу. Только в больших масштабах. Но что делать с тушей. Есть ее не вариант — это дикое животное, вероятно, являющееся переносчиком трихинелл. Сдохнуть в муках от паразитарной инфекции в зомби апокалипсис не входит в планы Ксено. Но еще… Животное не обратилось в зомби после укуса. Можно предположить, что данный вирус передается только от человека к человеку. Только Стэн оленю зубами разорвал глотку. Его биологические жидкости, их остатки, попали в кровоток оленя, пока он был жив гематогенно распространился по телу. Если вирус может какое-то время жить вне носителя — есть такое мясо сродни самому выбрать долю зараженного. — Хороший мальчик, — волосы у Стэнли все еще удивительно мягкие. — А теперь верни тело подальше в лес и сам не вздумай его есть. Сомнения, что трихинеллы будут расти, развиваться и откладывать потомство в около мертвом организме присутствуют, но рисковать не стоит. Спасибо и на том, что в теле Стэна не завелись опарыши. Стэн медленно моргает. Послушно поднимает сто пятидесяти килограммовое тело оленя и легко, будто совсем не напрягаясь, относит его в сторону недружелюбной чащи. За его безопасность переживать не приходится. Вопросов о физиологическом функционировании тел заражённых больше, чем ответов. Нужно будет умыть лицо Стэна. И переодеть. Ему может уже и все равно, но Ксено нет. Рыбалка. Он планировал заняться рыбалкой. Собрать удочку было просто. Привязать крючок к леске и нацепить наживку несколько сложнее, и Ксено почти исколол себе пальцы. Стэн уже вернулся, к моменту, как Ксено забросил удочку. Это успех, потому что близ растущее дерево леска зацепила всего раз при забрасывании, и распутать ее заняло не так уж и много времени. Успех. Воздух на улице холодный. Пожелтевшие, осыпавшиеся листья деревьев медленно покачиваются на ровной поверхности озера. Стэн внимательно смотрит на поплавок. Ксено боится лишний раз не то что дёргаться, дышать — доски причала отсыревшие и ненадежные, кажется легко провалятся под весом, если неудачно оступиться. По воде быстрыми кругами идёт рябь. Поплавок уходит под воду. Клюёт. Ксено тянет удочку на себя. Рыба перетягивает в ответ. Тяжёлое. Улов не слишком хочет ловиться. Рыба слишком резко, слишком сильно дёргает удочку на себя. Ксено делает шаг назад, всем своим весом натягивает леску. Кажется, вот-вот поймает! Несколько секунд, и плоскость восприятия меняется. Гнилые, отсыревшие доски не выдерживают веса и ломаются. Нога соскальзывает вниз, и Ксено падает, спиной цепляя, ударяясь об треснувшую древесину. Дыхание автоматически задерживается, и требуется несколько долей секунд, чтобы сориентироваться. Холодная вода наждачкой режет глаза, боль от спины отдаётся, кажется прямо между полушарий. Стэн зачем-то ныряет следом. Тянется к Ксено, хочет помочь. Но, вместо того чтобы плыть, его тело кубарем идёт ко дну. Блять. Ксено не знает, как ему хватило сил подхватить Стэна, всплыть и вытащить их обоих на берег. Удивительный нейромедиатор адреналин. Крайне полезный. Ксено с трудом откашливается, пятерней зачесывает лезущие в глаза волосы назад. Зуб на зуб не попадает. Сердце так сильно колотится в груди, что кажется, будто все тело в ответ потряхивает. Лёгкие горят неимоверно, вода холодная, ледяная даже вытекает будто отовсюду, пропитывает одежду, липнет к коже. Дрожащие пальцы Ксено хватают Стэна за плечи и трясут его. Стэн не сопротивляется такому обращению. Повязка на глаз в какой-то момент сорвалась и осталась в воде, поэтому на Ксено расфокусировано смотрят два глаза — один знакомый, человеческий и второй настолько красный, что становится темным, больше похожий на бездонную чёрную дыру. Глаза кукольные, бездушные. Разводы крови на лице, стекшие вниз по изящным скулам, точеному носу, так гротескно напоминают слезы. Он не плачет. Но сердце все равно что-то сжимает от такого печального вида. — Стэн, не смей больше никогда лезть в воду! Плотность твоего тела выше плотности воды. Ты пойдешь ко дну, и я. Перед глазам стоят трупы утопленников, синие и вздувшиеся. Тяжёлые тела, почти неузнаваемые, раздутые водой и илом, искалеченные безжалостным течением. Изображения Стэна так легко на них накладывается. Не так страшно прыгать с моста, сколько недопрыгнуть до достаточной глубины, чтобы насмерть разбиться. Не так страшно путешествовать с зомби Стэном, как остаться без него. — Что если я не смогу тебя снова вытащить? Стэн? Но Стэн не отвечает, даже небольшим хрипом. Ксено касается его лица, проверяя температуру. Холод обжигает его ледяные пальцы. Это неправильно. Обычно Стэн не холодный, подобно трупу. Стэн ровно той температуры, что и окружающая среда. Ксено машет пальцами перед его глазами. Единственный двигающийся зрачок не следит за мельтешением. Мурашки вдоль позвоночника бегут уже не от холода. Стэнли не в сознании. Вода в озере почти ледяная, пробирает за считанные минуты до внутренних органов и костей даже человека, способного на терморегуляцию. В голове раздаётся оглушающий щелчок. Холод. Зомби, что массово двигаются туда, где теплее, даже если это ускоряет разложение. Тело Стэна не может само регулировать температуру. Зомби активно страдают от гипотермии. Ксено перекидывает руку Стэна через плечо и со всех ног летит в дом. Срывает мокрую одежду с его тела, укрывает бережно простыней. В камин летит все, что может быстро загорется. Дрожащие от холода руки не с первого раза разжигают огонь. Но, даже когда пламя камина освещает комнату, менее тревожно не становится. Собственная мокрая одежда летит куда-то в угол. Ксено проскальзывает под простынь к Стэну. Прижимается ближе, теснее, и жалеет, что не может спрятать его в своей печени. Ксено чувствует себя странно. Перед глазами плывет и в ушах шумит. Раньше источником тепла и ходячей батарей в их отношениях был именно Стэнли. Сейчас, когда ситуация обратная, и роль живого обогреватели отыгрывает он, кажется, что мимолетного тепла на двоих не хватит. Его трясет, но явно не от холода. Мирно потрескивает согревающий огонь в камине. Заунывно скребутся друг о друга тёмные, сухие ветви деревьев. Лес кажется ужасно тихим, вымершим напрочь. Из плюсов, можно отметить, что те зомби, что не найдут убежище от холода, явно не переживут эту зиму, что значительно сократить их популяцию. Стэнли не приходит в сознание.