Тень у подножия трона

      Когда первые лучи солнца начали робко пробиваться сквозь ставни, Сирион понял, что наступило утро. Всю ночь он провёл у ложа отца, сжимая его руку, вспоминая всё, что связывало их: радости и победы, смех и наставления. Как тот учил его играть в кайвасса, запускать змея, держаться в седле.       Он был добрым отцом. Учителем, чьи рассказы, раскрыв рот, слушал даже в юности и под которые он засыпал в детстве, а отец после относил его на руках в спальню. Воином, который громил целые войска и никогда не бросал друзей. Он был… и королём — но только тем, каким Сирион знал его в детстве: героем, что победил Таргариенов и вознёсся на трон. Не тем, что правил чередой указов и слушаний, а тем, за кем шли люди. Возможно, для Штормовых земель он был бы идеален. Но не для всего королевства. Слишком велико оно, слишком велики его заботы — и слишком тесна корона для того, кто жил вольной жизнью воина. Он вспомнил, как когда-то ещё мальчишкой отбил у отца тренировочный молот. Было ему тогда лет девять, не больше. Роберт шёл на него в доспехах — в шутку, не всерьёз — но Сирион рванулся вперёд с яростью и неожиданно для всех выбил оружие из его рук. Отец только рассмеялся от души и, обернувшись к мастеру над оружием, сказал:       — Вот он, мой сын. Молота не испугался, даже когда я в доспехах стоял.       Потом налил ему алкоголь. Сирион попробовал, но вкус оказался горьким, невыносимым, и он с гримасой выплюнул его обратно. Роберт лишь рассмеялся громче и потрепал сына по голове.       — Ты уже почти мужчина, — сказал он тогда.       Это было давно. Но принц помнил каждый жест, каждый звук. Жаль, что в последние годы они мало проводили времени вместе и мало общались. И теперь они уже никогда не смогут сделать этого.       Рано утром великий мейстер пришёл в покои, осмотрел короля и, вздохнув, произнёс: Роберт Баратеон скончался.       Эти слова словно лишили Сириона воздуха. Он припал к груди отца и зарыдал беззвучно. Голос мейстера звучал уже откуда-то из другого времени, из того, где король был ещё жив. Понимая, что юный принц пребывает в горе, мейстер удалился, оставив его в покое. Однако спустя час, когда замок начал просыпаться, он вернулся и попытался увезти принца в его покои.       — Это мой отец, — ответил Баратеон, подняв на него пылающий взгляд. — Я никуда не уйду!       На лице мейстера промелькнули растерянность и испуг перед этой решимостью. Цепи на его шее тихо зазвенели, и он поспешно удалился, чтобы вскоре вернуться с Молчаливыми Сёстрами. Те должны были приступить к обрядам: обмыть тело, одеть в одежды для последнего пути. Но и их появление не поколебало Сириона. Видя, что слова бесполезны, они ушли, оставив его одного.       И только звуки за дверью, шаги и шорохи прервались глухими голосами — заставили его оторваться от покойного и вернуться к миру. Сирион медленно встал, разжал ладонь отца и направился к двери. Коридор был полон людей. Гвардейцы отца в боевом облачении выстроились вдоль стены. Едва юный принц появился, все они опустились на одно колено. Среди гвардейцев отца были и его личные. Высокий и стройный командующий гвардии отца Аксель поднялся с колена и взглянул на принца. В его глазах была тень утраты. — Мы скорбим с вами, Ваше Королевское Высочество, — голос его дрожал как сталь на грани излома. Рядом с ним на коленях стоял его заместитель Яков и сержанты Манфред, и Бьёрен.       — Что вы все здесь делаете?       Гвардейцы поднялись. Аксель ответил:       — Вдовствующая королева уведомила нас о смерти Его Величества. Она передала, что вся столичная гвардия, состоящая из людей дома Баратеонов, отныне подчиняется вам. Мы здесь, чтобы обеспечить вашу защиту и сопроводить вас в покои… когда вы будете готовы проститься с отцом.       Сирион хотел что-то сказать, но вдруг уловил звон стали за пределами замка. Это был не звон траура — это было нечто тревожное. Гнев и тревога охватили его.       — Аксель, выясни, что происходит. Жду немедленного доклада.       Он вернулся к телу отца, надеясь хотя бы сейчас проститься по-человечески. Но не успел он закрыть глаза, как в дверь постучали.       — Войдите, — тихо сказал он.       Вернулись командующий и старшие офицеры. На их лицах отражалось беспокойство.       — Докладывайте, — говорил он так, будто отец не умер, а просто спит.       — Ваше Высочество… в замке произошла попытка переворота, — сообщил Аксель.       Сирион не сразу понял, что услышал:       — Переворот?... Кто посмел?       — Лорд Эддард Старк. Он пытался сместить короля Джоффри.       «Друг отца? Старк? Что за бред?» —Сирион бросил взгляд на мёртвого родителя. —«Хорошо, что ты этого не слышишь, отец. Я разберусь, клянусь тебе».       Он подошёл ближе к офицерам, пытаясь узнать больше, но те ничего не могли сказать сверх уже озвученного. Черноволосый принц выдохнул.       — Передайте: пусть один из людей разузнает всё как есть. Без слухов и пересудов. Назначьте охрану у этих покоев. Десять человек — со мной, остальные — взять этаж под контроль.       Сирион шагал в окружении гвардии, и в их слаженных движениях, уверенных поступях чувствовал защиту. Аксель, несмотря на суровость и резкость, держал воинов в исключительной дисциплине. В этот день среди чужого шума и утрат Сирион ощущал себя в кольце живой стали — и это придавало сил.       Добравшись до покоев, Сирион не стал блокировать дверь массивным засовом. Вскоре пришёл Бьёрен с вестью: королева приказала никого не выпускать из Твердыни Мейгора. Никто не знал, что именно привело к мятежу Старка. Но Баратеон уже чувствовал нутром: это не заговор, это — следствие напряжения между Старками и Ланнистерами. А значит — война. Та самая, которой он пытался избежать. И обвинения в мятеже, скорее всего, лишь предлог.       Он отправил за матерью.       «Отец ещё не остыл, а его вдова и лучший друг уже начали сражаться…» —думал он с горечью. — «Боги, за что вы так с ним и с нами?».       Ждать пришлось долго. Только ближе к полудню она прислала слугу. Сирион переоделся в свежие одежды и, сопровождаемый своими людьми — бывшей малой гвардией, направился к её покоям. У дверей пришлось ждать. Наконец Серсей велела впустить его.       — Что, во имя всех Семерых, происходит, матушка? — Сирион вошёл стремительно. — Отец только что умер, а вы уже со Старком ввязываетесь в драку?       Она подняла взгляд. В нём — тревога, слабая тень страха, растерянность. Очевидно, она не ожидала, что разговор начнётся именно так.       — Я не виновата, — холодно подчеркнула мать. — Это твой любимчик Старк решил свергнуть твоего брата! Ты же сам понимаешь, что если бы не золотые плащи, нас бы всех уже схватили. — Серсей замолчала на мгновение, а затем подошла ближе, положив руку ему на плечо. — Прости, я не могла допустить того, чтобы ты или твои братья с сестрой пострадали. Я была вынуждена отдать приказ об аресте его людей, но видимо, лорд Эддард дал им приказ сражаться до конца. Сюда нам пришлось прорываться буквально с боем.       Она ненадолго замолчала, будто всматривалась в него, и только потом, чуть ближе наклонившись, кратко, почти любя прижалась губами к его виску.       — С тобой я надеюсь всё хорошо?       Сирион молчал. Всё — отец, смерть, замок, бой, мать, Старк — смешалось в голове, словно клубок, запутанный до безнадёжности.       — Но… почему он решил низложить… — прошептал он больше себе, чем ей.       Сев на мягкие перины у окна, Серсей провела ладонью по волосам сына.       — Только лорду Старку видано, почему он замыслил то, что замыслил, но ясно совершенно одно, что Старки подтачивают и оспаривают нашу власть.       — Это звучит как бред, — полушёпотом сказал он матери, проведя ладонью по лицу.       — Ты ужасно выглядишь, сын. Мне доложили, что ты всю ночь и утро провёл у ложа отца. Плакать и чувствовать опустошение — это нормально. Я помню, как испытывала такие же чувства, когда умерла и моя мама. Леди Джоанна Ланнистер — была двоюродной сестрой и женой лорда Тайвина Ланнистера, матерью Серсей, Джейме и Тириона, рожая которого умерла. Из-за этого она ненавидит младшего брата, обвиняя его в смерти их матери. Серсей и Джейме тогда было только семь лет.       — Поэтому отправляйся в свою комнату либо оставайся у меня и поспи здесь. Наши гвардейцы не пропустят сюда никого.       «Точно, гвардейцы…»       — Мама, а почему ты приставила ко мне всех гвардейцев моего отца? Ведь Джоффри теперь глава дома, а не я, а значит, они должны подчинятся ему.       — Джофф, король, у него есть королевская гвардия, золотые плащи, алая гвардия и королевские войска. Зачем ему ещё люди вашего отца?       — Но золотые плащи охраняют только покой столицы, алые плащи подчиняются Ланнистерам, а войска не держаться постоянно собранными.       — В твоём брате течёт кровь и моего рода, а значит, мои гвардейцы подчиняются и ему. Столицу он не покидает, а значит, и золотые плащи охраняют не только порядок на улицах города, но и покой короля внутри Красного Замка. Войска можно быстро собрать. А домашняя гвардия твоего отца… Что ж, ты знаешь всех командиров и их заместителей и сможешь ими руководить более эффективно, чем твой брат. Да и ты меня редко слушаешь и выбираешься в город. Пока ты будешь в окружении десятков гвардейцев, я буду знать, что ты в безопасности. Ну а если тебя не нужно столько воинов, то ты можешь распустить часть по домам или отправить охранять Джоффри, Томмена или Мирцеллу.       В словах матери была истина, однако что-то внутри не хотело успокаиваться. Поблагодарив мать за приём, Сирион обнял мать и собирался уже уйти, как спросил:       — А что с лордом Старком, я могу с ним поговорить?       Серсей глядела с ядовитой и саркастической улыбкой:       — Он в темнице. И нет, ты не можешь с ним поговорить. Это не дело, принцам крови слушать и встречаться с государственным изменником. И пока все его люди не схвачены, я не позволю никому войти или выйти отсюда.       Вот оно, единственный человек, который может рассказать, что произошло, находится в темнице, и хода к нему нет. Раз дело поворачивается таким образом, то нужно как-то добраться до лорда-десницы самому.       Сирион не стал спорить. Он лишь слегка кивнул и покинул покои, сердце его било тревожный ритм — будто сама кровь в нём пыталась предсказать, что впереди ждёт опасность, выбор и нечто большее, чем он сам способен осознать.       Он знал: это был лишь первый шаг. Данное решение будет иметь большие последствия лично для Сириона, который может стать залогом победы и восстановления мира, либо залогом опалы. И возможной погибели, если он ошибается в своих выводах. Траур по отцу ещё даже не начался по-настоящему, а буря уже была на пороге. И он шёл ей навстречу.