Второй шанс Дина Винчестера

      Быть погребённым заживо — абсолютно худший способ, которым Дин когда-либо воскресал.       Стенка гроба находится примерно в четырех дюймах от его лица, он едва может пошевелить руками и чувствует, как дешёвое дерево под ним впивается занозами в кожу головы, словно ржавые гвозди. Слишком темно, слишком тесно и слишком, чёрт возьми, знакомо.       Иисус, если это то, о чём он думает — если Дин облажался так сильно, как подозревает — миру конец. Совсем.       На мгновение он задумался о том, чтобы дождаться, пока воздух не станет слишком разряженным, лишь бы не иметь дело с возможными последствиями того, что он не сосредоточился на правильном в тот момент, когда Джек в маниакальном порыве искривлял время. Потому что, по сути, именно это он и сделал — не послушал, не сосредоточился, недостаточно старался, и теперь он заперт в чёртовом ящике в двух метрах под землёй.       Умереть было бы легче, чем с этим разбираться.       Он позволил себе на две секунды поверить в быструю смерть, прежде чем начал бить по крышке, выбираться на поверхность и столкнулся лицом к лицу с самодельным крестом над своей первой могилой. Дин окинул взглядом поваленные вокруг деревья, напоминающие картину падения кометы, и застонал, растянувшись на земле лицом к небу.       Да, он облажался. Так, что просто не верится.       Дин должен был вернуться в 2015 год, когда они с Чаком хотя бы разговаривали, а Джек вот-вот должен был родиться, но вместо этого он промазал на несколько лет.       Во рту кислый привкус, в горле — как в чертовой Сахаре, а в воздухе смешанный запах сладких сосновых шишек и пепла. Этот момент он вспоминал часто, и это было ужасным предзнаменованием: либо он только что сбежал из ада, либо вернулся в жестокую имитацию того, что когда-то произошло.       Иисус, чёрт. Это не может быть правдой.       Ладно, может, сейчас и правда 2015, — отчаянно подумал он. Может, Дин просто облажался с приземлением и вернулся в странной реконструкции своего первого воскрешения. Всё ещё есть шанс, что он не выбросил на ветер единственный шанс остановить конец света.       Эй, это возможно. По правде говоря, на данном этапе его жизни возможно уже почти всё.       Эта маленькая искорка надежды заставила его встать и пойти на запад от ближайшей дороги. На многие мили вокруг не было ни машин, ни признаков жизни, и единственным ориентиром времени было небо. Судя по всему, сейчас позднее лето — солнце высоко и властно стоит в зените, обжигая кожу и заставляя его тонкую футболку пропотеть насквозь. Температуры было достаточно, чтобы отбросить мысль о том, что всё это может быть сном — этот неприятный жар был реален, и всё остальное тоже.       Наконец, появилась старая заправка с красными колонками и ржавой телефонной будкой снаружи. Пристроенный к ней магазинчик был закрыт, а вокруг здания валялось несколько старых, разбитых автомобилей. Дин видел это место раньше.       Знакомая картина не приносила желаемого утешения.       Как только он проник в магазин, во рту у него стало ещё суше. В дальнем левом углу стояла стойка с газетами, к которой он бросился, а затем сразу же пожалел, что выбрался из гроба. Дата была написана крупным шрифтом на первой странице, ясна, как чёртов день.       18 сентября, 2008.       — Черт, — прошептал Дин. Он уставился на газету, застыв, пока не заставил себя взять остальные, чтобы убедиться, что он не ошибается, что это не опечатка.       Это не опечатка.       Он мельком увидел свои руки, старые браслеты, кольцо и нежную, как у младенца, кожу, словно его только что заново создали. Иисус, чёрт. Дин только что вылез из ада, обвешанный украшениями, и не чувствует боли в суставах.       Джек его убьёт.       Но… это не так. Джека ещё не существует, потому что до его рождения должно пройти много лет. От этой мысли что-то внутри него дрогнуло.       Сейчас 2008, — бешено подумал он, и сразу же, потому что сама идея об этом и привела его сюда, Кас жив.              — Вот дерьмо, — повторил он громче, зациклившись на этой мысли.              Кас не единственный, кто жив. Все живы. Сэм, Бобби, Чарли, Эйлин, Джоди, Джо, Эллен и так далее, и так далее, и так далее. Все, кого Дин тянул за собой на дно на протяжении многих лет, каждый бедный неудачник, который связался не с теми людьми, а «не те люди» — это был Дин, живы и здоровы.       Эта мысль громко зазвенела в его голове, и тут его посетила другая. Отвратительная, глупая, безрассудная, чертова мысль, которая пронзила его сердце, и от которой невозможно было избавиться.       Они живы, но надолго ли?       Они живы сейчас, но это не навсегда, и Дин знает это лучше, чем кто-либо другой. Он знает это. Знает всё.       Если сейчас 2008, а Дин прибыл из 2020 со всеми знаниями о будущем, то что это значит? Что есть шанс сохранить всех живыми? Что он сможет опередить книгу Чака? Что он сможет вырвать страницы сценария и предложить новую режиссёрскую версию, чтобы всего этого не произошло?       Чтобы этого никогда не произошло.       Мир замедлился, и голову Дина внезапно охватила импульсивная мысль — пронестись, как бульдозер, через всё, пока он не убедится, что ход событий снова не пойдет по тому же пути.       Чёрт. Святое дерьмо. Это серьёзная мысль. Это безумная мысль. Это… это… это глупая мысль. Иисус, черт возьми. Это идиотизм, о чём он думает?       Изменить ход событий? Это самая тупая идея, которую он слышал со времён слов Джека о том, что в прошлое должен отправиться Дин, а не Сэм.       Изменение хода событий приведёт к созданию совершенно нового набора проблем, с которыми он не готов столкнуться. Изменение хода событий может привести к тому, что ему придётся сражаться не с Богом, а с ООН, и закончить мир ядерными бомбами, а не податливой, быстрой волшебной пылью. Очевидно, это глупо.       Он лучше попытается вернуться в то время, в которое должен был попасть, вместо того, чтобы рисковать облажаться еще больше.       Но черт возьми. Может, если он обронит тут фразу, там намекнет… нет. Сосредоточься, Винчестер. Будь реалистом. Что-то обязательно пойдет не так.       Что-то всегда идет не так.       Боже, внутри у Дина все словно перевернули, выпотрошили и запихнули обратно наизнанку. Он снова и снова возвращается к одному и тому же проклятому факту — на дворе две тысячи блять восьмой год.       Ему нужно выбираться отсюда. Ему нужно найти способ вернуться назад, прежде чем он застрянет здесь дольше, чем необходимо, и прежде чем все окончательно покатится в тартарары.       — Ладно, — говорит Дин сам себе, пытаясь собраться. Он бросает газеты, проводит рукой по лицу, — Хорошо.       Просто чудо, что он еще не потерял сознание. Пока что.       Дин использует свою новообретенную ясность, чтобы схватить воду из сломанного холодильника и деньги из кассы. Он залпом осушает две бутылки и думает, кого ему стоит искать первым: Сэма или Бобби.       Они могли бы ему помочь, если бы он объяснил… если бы соврал, конечно. Хотя это не составит труда, он мог бы сказать, что все это — проделки какой-нибудь ведьмы. Что он провалился в подвал какого-то колдуна и застрял в другом временном поясе. Если бы они поверили, может, они смогли бы вернуть его домой.       Домой. В 2020. Где миру пришел конец, и трем последним марионеткам приходится с этим справляться. Точно.       — Точно, — бормочет Дин, листая популярные журналы и размышляя о том, как будет выглядеть брак Зака Эфрона и Ваннессы Хадженс. Господи.       — Точно, — повторяет он и отрывает ноги от пола. Или, по крайней мере, пытается, как тут его барабанные перепонки пронзает болезненный визг, колени бьются о землю, а грудь сотрясается от внезапного звука, исходящего отовсюду.       Громкий звон начинает сотрясать стены, выбивать стекла и разрывать ему уши. Он такой сильный, что проникает из головы в легкие, почти душит, и его интенсивность заставляет его снова с шоком вспомнить о Касе.       Это первый раз, когда Кас заговорил с ним напрямую. Единственный раз, когда Кас заговорил с ним своим настоящим голосом.       Дин помнит, как ангельский звук жужжал в его ушах, словно предупреждение. Теперь ему кажется, что это тревожное пророчество. Предупреждение о том, что должно произойти между ними в течение следующих долгих двенадцати лет.       Голос Каса напоминает звук вращающихся звезд, каким представляет себе его Дин. Он пронзительный, неприятный и, это, пожалуй, худшее, что Дину когда-либо приходилось слышать. Но это также единственное, что он когда-либо захочет услышать снова.       Он жив.       Дин хочет закричать, приказать ему заткнуться и подойти ближе, предостеречь от его будущих решений, наорать на него за них, ударить, обнять и никогда не отпускать. Разумнее всего было бы маниакально объяснить все, чтобы Кас помог отправить его обратно в будущее — туда, где ему положено быть. И если бы Дин был кем-то другим, он бы так и поступил.       Вместо этого он молчит и стойко переносит оглушительную боль, пока Кас (живой Кас, черт возьми!) не отступает. Как только стены перестают дрожать, а окна разбиваться, Дин, ошеломленный, садится.       Ему нужно убираться отсюда. Сейчас же. Пока в голову не закрались безумные, глупые, идиотские идеи, от которых потом не избавиться.       Уличный таксофон старый и ржавый, но отлично работает с несколькими монетами, которые Дин взял из кассы. Он не помнит старый номер телефона Сэма — у него их было так много, что трудно уследить, какие телефоны к каким годам принадлежали, так что придется звонить Бобби.       В трубке раздается один гудок       — Да?       Ох.       Если и оставались какие-то сомнения в том, какой сейчас год или какова текущая ситуация, это полностью их рассеивает.       — Алло? — повторяет в трубку Бобби, который очень даже жив, а не мертв.       Прошло так много времени с тех пор, как Дин слышал этот голос. В его временной шкале был Бобби из мира апокалипсиса, но не этот Бобби. Не тот, который ругал Джона Винчестера за слишком многочисленные синяки, и не тот, который учил Дина готовить нормальную еду. Не Бобби Дина.       — Бобби? — спрашивает Дин спустя мгновение.       — Да. Кто это?       — Это… это я, — он по-детски надеется, что Бобби сможет узнать его просто по голосу.       — Кто это — «я»?       — Дин.       Раздаются гудки. Дин смотрит на телефон, как будто он соединил его с какой-то далекой землей, о которой он, возможно, мечтал десять лет назад, и пытается позвонить снова.       На этот раз Бобби сердито отвечает:       — Кто это?       — Бобби, послушай меня, я в Понтиаке, штат Иллинойс…       — Это не смешно. Позвонишь еще раз, я тебя убью, — и снова сбрасывает трубку. Отлично.       Дин поехал бы к Сэму, если бы его мозг мог вспомнить, где тот находится. Все это было так давно, что самые важные детали в лучшем случае искажены.       Но, может быть, это просто шок. Может быть, половина его все еще умирает вместе с миром двенадцать лет спустя, и ему нужно немного подождать, чтобы догнать свое прошлое.              Не имея больше выбора куда идти, Дин угоняет ближайшую машину и направляется в Су-Фолс, Южная Дакота.

_________

      Сейчас 2008 год.       Дин стоит перед дверью Бобби, терзаемый мини-панической атакой, потому что, опять же, на дворе две тысячи чертовски восьмой год. По дороге сюда он обогнал десять PT Cruiser и увидел плакат Снуки из Jersey Shore. Америка переживает гребаный кризис, Кардашьяны только что получили свое собственное шоу, о котором скоро пожалеют, и — самое главное — до Апокалипсиса 1.0 осталось всего несколько закатов.       Это означает, во-первых, что Сэма не будет в этом доме, потому что Сэм укатил с Руби, получая кайф, вливая в себя пинты демонской крови.       Во-вторых, это также означает, что Дину придется пережить кучу дерьмовых событий, если он не сможет скоро вернуться назад. Это означает чистилище, метку Каина, превращение в демона, потерю Бобби, потерю Сэма, потерю Каса — да, нет. Забудьте об этом, он не собирается это переживать снова. Ни за что на свете.       Он не может. Просить его путешествовать во времени и умирать — это нормально, он может делать это каждое воскресное утро, но просить его путешествовать во времени и наблюдать, как умирают все остальные? Нет уж. Это слишком.       Но менять что-либо — не вариант, потому что, и это подводит его к третьей проблеме во всем этом — насколько податливо будущее?       Дин стоит перед дверью Бобби, неуверенный, стоит ли ему постучать, позвонить в дверь или просто войти. Что, если он изменит что-то незначительное сейчас, и это изменит будущее, в которое он должен вернуться?       Может быть, это один из тех эффектов бабочки. Один неверный шаг — и все рухнет.       Джек отправил его назад, чтобы изменить одну вещь, которая, без сомнения, спасет мир в одно мгновение. Но это не мгновение, это часы и дни выбора, небольших изменений и новых провалов, которые он может спровоцировать. Любое новое ужасное событие, которое произойдет, будет целиком его виной. Что, если он каким-то образом убьет Сэма? Или Каса? Или просто ускорит апокалипсис 2020 года, и он случиться в 2008-м?       Черт возьми. Ему следовало оставаться сосредоточенным, как хотел Джек. Ему следовало остановить свои мысли от погружения в глупые вещи, потому что теперь все, что он может делать, это…       Щелкает курок.       Дин моргает, выходя из водоворота мыслей, в который он окунулся, поднимает глаза и встречается со стволом дробовика Бобби.       — Кто ты, черт возьми, такой? — шипит Бобби, расправляя плечи, чтобы пристально смотреть на него.       Дин выдыхает, восхищенный человеком, который, по мнению многих, умер слишком рано.       — Бобби.       Бобби хмуро смотрит на него, направляет дробовик прямо между глаз Дина.       — Второго предупреждения не будет, — и пытается нажать на курок.       Дин ударяет по стволу оружия, чтобы направить выстрел влево.       — Черт…       Бобби воспринимает акт защиты Дина как нападение и тянет дробовик назад, чтобы ударить Дина прикладом. Удар достаточно силен, чтобы вернуть ему ощущение реальности. Когда Бобби отступает, Дин успевает схватить горячее ружье и развернуться, чтобы вырвать оружие из рук Бобби.       — Послушай! Бобби, это я, клянусь Богом, — он опускает оружие и поднимает правую руку в защиту. — Не оборотень.       — Тогда призрак! — кричит в ответ Бобби, снова бросаясь на Дина. Волна дежавю, которая накатывает, позволяет Бобби одолеть его и сбить с ног.       — Принеси мне нож! — стонет Дин с пола, — Принеси мне серебряный нож, и я докажу…святой воды тоже захвати, раз уж пошел.       Бобби насмехается:       — Не собираюсь развлекать таких, как ты, — он снова направляет свой дробовик на Дина, — теперь, чего ты хочешь?       — Это я. Просто… черт. Ладно, ладно, я могу это доказать, хорошо? — Дин лихорадочно перебирает в голове информацию, — Твое имя — Роберт Стивен Сингер. Ты стал охотником после того, как в твою жену вселился демон, и ты самое близкое к отцу, что у меня когда-либо было.       Брови Бобби приподнимаются от этой формулировки, и Дин наполовину уверен, что его сейчас же пристрелят. Но Бобби прищуривается, глядя на фигуру Дина на полу, и по какой-то причине немного уступает:       — Дай что-нибудь получше.       — Ладно, да, дай мне, э-э, дай мне подумать, — Дин ищет что-нибудь, что угодно, что могло бы сработать, — 1991 год. Мне было 12, и тогда отец оставил нас здесь на четыре месяца. Это был первый раз, когда я ходил в школу больше нескольких недель подряд, и я выиграл этот, э-э, бейсбольный трофей. Он у тебя до сих пор есть.       — Хорошо, — соглашается Бобби, немного опуская ружье. Он оглядывает Дина с ног до головы, прежде чем принять решение, — Я клюну. — Он достает серебряный нож из заднего кармана и бросает его Дину.       Дин делает горизонтальный разрез на предплечье, демонстрирует свою красную кровь в качестве доказательства.       — Видишь?       В мгновение ока глаза Бобби расширяются от изумления, и он отпускает напряжение в плечах.       — Дин?       — Долго же до тебя доходит, — отвечает Дин, вставая.              — Я-я не понимаю, — говорит он, переводя взгляд на лицо Дина. — Ты был в аду.       Ты понятия не имеешь.       — Видимо, я слишком им понравился.       Бобби смотрит на него с чуть приоткрытым ртом, хватает емкость справа и… точно. Без предупреждения плескает святой водой в лицо Дину. Здорово.       — Это действительно ты, — говорит Бобби, пораженный Дином или, может быть, его состоянием. — Хорошо… Рад видеть тебя, парень.       Дин выплевывает святую воду и не может сдержать улыбку, которая появляется на его губах.       — Я тебя тоже, Бобби.       Бобби сдается, заключает Дина в крепкие объятия, и Дин немедленно отвечает с такой же силой. Дин обнимает его и наклоняет голову, чтобы его подбородок лежал на плече Бобби, и… черт, как же он скучал по этому. Бобби выглядит немного иначе, чем Дин его помнит. Он худее, его борода растрепана, и от него пахнет виски, порохом и металлом.       Как же хорошо его видеть.       Когда они отстраняются друг от друга, Дин мысленно составляет список всего, что разбросано по дому. Пустые бутылки из-под спиртного рядом с десятками книг на столах, стульях, подоконниках и уродливый испачканный ковер под всем этим хаосом. Как ни странно, это очень похоже на бункер в конце всего.       Бобби все еще смотрит на Дина, как на незнакомца, который только что вошел в его дом, но Дин даже не может винить его. Это ближе к правде, чем он может признать.       — Что… парень, что с тобой случилось? — Бобби осматривает его, переводя взгляд с головы до ног. Он задается вопросом, выглядит ли он так же скверно, как себя чувствует.              — Меня, эм, вытащили из тюрьмы, — Дин все еще настороженно относится к тому, что он здесь. Он не уверен, сколько ему позволено говорить или сколько он хочет сказать.       — Как?       Это сложный вопрос. Ему нужно вернуться в свое время, но он не может рисковать делать что-либо, что потенциально может вызвать эффект домино. Он мог бы ввести Каса в игру немного раньше, но для этого потребовалось бы объяснить долгое ужасное существование ангелов. И, скорее всего, Бобби все равно не поверил бы ему.       Он уклоняется от вопроса, задавая свой:       — Где… где Сэм? Бобби вздыхает и садится за свой стол.       — Ну, он жив.Насколько я знаю.       — Ты не знаешь, где он? — Тихий голосок раздается из-за спины Дина и подсказывает: Ведж Антиллес. Он думает, что сейчас это может быть псевдоним Сэма — он использовал его около трех лет подряд.       — Не разговаривал с ним месяцами.       — Должно быть, бегает с новой девушкой, — бормочет Дин, прежде чем успевает остановиться. — Хорошо. Я знаю, как его найти.       В истинном духе 2008 года он находит Сэма по старинке. То есть, позвонив в компанию, чтобы получить пин-код местоположения телефона по GPS, используя псевдоним и номер социального страхования этого псевдонима, который Бобби хранил в картотеке. Через несколько минут они уже направляются в Понтиак, штат Иллинойс, всего в нескольких минутах от того места, где Дин воскрес. Открытие ужасно, потому что, если бы Дин вспомнил это, он мог бы сэкономить столько времени.       Когда они оказываются в машине, Бобби подает голос с пассажирского сиденья.       — Тебе не кажется подозрительным, что Сэм остановился именно в том месте, где ты появился?       Дин бросает на него взгляд.       — Ты думаешь, Сэм это сделал?       — А ты нет?       Сказать, что он не знает, кто его спас, кажется неправильным. Неуважительным. Он сжимает руль:       — Я не знаю.       — Правда? Ты продал душу за своего брата, и ты не думаешь, что он сделал бы то же самое для тебя?       Количество раз, когда Винчестеры торговались душами друг за друга, просто смехотворно. Слава Богу, это не один из них. Он вздыхает.       — Это не так… просто… послушай, я могу объяснить все позже, хорошо? С Сэмом.       Бобби изучает Дина с того места, где он сидит.       — Парень, ты знаешь, что вытащило тебя?       Дин молчит, но этого достаточно, чтобы понять ответ.

_________

      Когда Руби открывает дверь в номер мотеля, Дин ожидает этого. Она намного меньше, чем он помнит. Четыре фута и десять дюймов демона, накачивающего его младшего брата кровью каждую ночь — он чувствует желание заколоть ее, быстро и легко.       — Ну и где она? — спрашивает Руби, переводя взгляд с одного на другого.       — Что? — отвечает Бобби, растерянный.       Руби снова смотрит на Дина.       — Пицца? Для доставки которой, видимо, нужны два парня.       Боже, как он ее ненавидит. Он игнорирует Руби и кричит в комнату:       — Сэм!       Когда появляется Сэм, они оба замирают при виде друг друга. Глаза Сэма в шоке перемещаются между Дином и Бобби, он не уверен в том, что видит, в то время как Дин смотрит в ответ с изумлением, потому что — черт возьми, Сэм такой молодой.       У него меньше щетины на лице, и отсутствуют те постоянные мешки под глазами, которые стали нормой в будущем. Он ребенок, всего двадцать пять лет, и впереди у него целое десятилетие ошибок.       — Сэмми, — говорит Дин, пораженно. Потому что, Боже, это Сэмми. Молодой, глупый Сэмми. Дин пытается войти в комнату, но Сэм останавливает его, бросаясь на него в атаку с ножом. Бобби удерживает его, заламывает руки Сэма за голову.       — Кто ты такой?! — кричит Сэм. Боже, даже его голос звучит моложе.       Дин вырывается из тисков ностальгии.       — Ох, я потерпел неудачу как брат. Позже поработаем над твоей формой.       — Мой брат мертв, — выплевывает Сэм.       Дин пожимает плечами.       — Поправился. — Он улыбается Сэму, руки расслаблены, а ладони в карманах, пытаясь показать, что он не представляет угрозы.       — Это он. Это он, — успокаивающе повторяет Бобби, пытаясь успокоить Сэма, — Я уже проходил через это. Это действительно он. — Кажется, Сэм расслабляется в руках Бобби, все еще глядя на Дина, как на привидение.       Не так уж и далеко от истины — он чувствует себя привидением. Или, может быть, кажется, что все остальные — привидения, а он стоит на кладбище недавно воскресших или, черт возьми, никогда не умерших.       — Что… — слова Сэма обрываются, словно он не уверен, что для этой ситуации найдется достаточно правильное предложение.       Дин улыбается на это, на Сэма, Сэмми.       — Привет, ребенок.       Сэм падает на Дина, заключая его в крепкие объятия. Он вспоминает утренние объятия со старшей его версией. Двое разных объятий, два разных Сэма, и оба совершенно одинаковые.       После того, как Руби уходит (Дин не уверен, было ли решение не убивать ее — правильным, но неважно), они втроем сидят на диване и стульях грязного номера мотеля. Бобби и Сэм бросают друг на друга встревоженные взгляды, пока Дин делает вид, что не замечает этого.       Он избегает их взгляда, поднимает бюстгальтер с верха недоеденной еды.       — Господи, Сэм, здесь как в свинарнике.       — Да… это, эм, это были тяжелые пару месяцев, — неловко говорит Сэм.       Что значат тяжелые пару месяцев для этого Сэма, который никогда не переживал конец света? Что значат тяжелые пару месяцев, когда ты так молод и наивен по отношению к ужасам, которые тебя ждут?       — Всем было тяжело. Особенно тебе, Дин, — говорит Бобби, сидя на стуле напротив дивана, на котором расположился Дин. Он наклоняется вперед, руки на коленях, а глаза полны вопросов. — Итак, как ты выбрался?       Дин позволяет своей голове упасть на подушки дивана с большим выдохом.       — Я даже не знаю, с чего начать.       Он действительно не знает. Признаться во всем сейчас или просто продолжать придерживаться первоначальной истории, пока он не встретит Каса? Никто из них еще не знает об ангелах или о многом другом, поэтому все, что говорит Дин, должно быть практичным и соответствовать их реальности.       — Обычно истории начинают с начала, — подсказывает Бобби.       Но с какого начала? — думает Дин. Он перебирает разные варианты лжи в своей голове, пробует их на языке и в конце концов останавливается на правде. Он выпрямляет взгляд.       — Он спас меня.       Произносить это вслух причиняет боль его сердцу и сдавливает желудок так, как он не может толком объяснить. Кас спас его этим утром, много лет назад, из ада, а затем он спас его пару дней назад, много лет спустя, в подземелье бункера. Кас вошел в жизнь Дина и ушел из нее через спасение. Дин ненавидит его за это, самую малость.       — Он? — спрашивает Сэм, сидя на самом краешке своего места.       — Его… Его зовут Кастиэль. — Произносить его имя полностью кажется богохульством. Притворяться, что они незнакомцы, когда они умирали друг за друга, — это в лучшем случае кощунство.       Дин встает с дивана и подходит к окну, чтобы выглянуть на улицу, просто чтобы спрятаться от пристально смотрящих на него пары глаз       — Я не знаю, кто он и как он это сделал. Но вот как я выбрался. Он спас меня.       — Почему? — спрашивает Сэм в недоумении. — Я имею в виду, без обид, Дин, я люблю тебя, и я рад, что ты выбрался оттуда, но почему? Что делает тебя таким особенным?       Дин закатывает глаза.       — Скажи мне, что ты на самом деле чувствуешь.       — Нет, я имею в виду — это не имеет смысла. Должно быть, он чего-то хочет, может быть, что-то, что есть у тебя.       — Как ты себя чувствуешь, кстати? — перебивает Бобби. Его брови нахмурены, и он не перестает анализировать каждое движение и вздох Дина.       Дин пожимает плечами, мысленно отмечая все изменения в своем теле — меньше скрипят суставы, нет боли в спине, нет шрамов, и его постоянное похмелье исчезло. Однако его внутренности, тяжесть в нем — то, что болит в его груди и скручивается, как скорбь, — кажется, тоже перенеслись сквозь время.       — Жрать хочу, — говорит он, отталкивая все эти ощущения. Возводя огромную гигантскую стену над слишком большими чувствами, которым просто придется заткнуться.       — Нет, я имею в виду, ты чувствуешь себя самим собой? Что-нибудь странное или необычное?       — Ты имеешь в виду, одержимым демоном? Бобби, я — это я, клянусь Богом.       Бобби вздыхает:       — Да. Что ж, послушай. Ни один демон не выпускает тебя из тюрьмы по доброте душевной. Они, должно быть, что-то задумали.       Дин отходит от окна.       — Ты действительно думаешь, что это демон?       — А ты нет?       Дин молчит. Сэм подает голос:       — Это имеет смысл. Демоны — единственные, кто может входить и выходить из ада, когда захотят. По крайней мере, насколько нам известно.       Бобби встает.       — Слушайте, парни, мы понятия не имеем, с чего начать. Единственное, что мы знаем, это то, что это не обычный монстр. Я знаю одного экстрасенса. В нескольких часах езды отсюда. Что-то настолько большое, может быть, она слышала, о чем говорит другая сторона, и могла бы нам помочь.       Это обрушивается на Дина, как мешок с кирпичами — Памела. Бедная, слепая и мертвая Памела. Мертвая, между прочим, из-за того, что они втянули ее в подобное дерьмо.       Его рот начинает говорить, прежде чем он успевает это осознать.       — Ты действительно хочешь втянуть в это незнакомца? А что, если ей навредят?       — И что? Ты предлагаешь нам ничего не делать? Ждать здесь, как утки на пруду? — спрашивает Бобби.       У Дина нет никаких других предложений или новых идей, поэтому у него нет веской причины не пойти к Пэм. Он пытается предотвратить ситуацию в любом случае.       — Я не знаю. Что-то может пойти не так.       — Сэм хмурит брови.       — С каких это пор тебя это волнует?       Меня всегда это волновало, хочет сказать Дин. Но он не уверен, насколько это правда.       — Он… Кастиэль. — Снова это имя, Господи. Отбрось это, Винчестер. — Он может быть кем угодно. Просто думаю, что нам следует быть осторожными.       — У тебя есть план получше? — спрашивает Бобби, не особо рассчитывая на то, что Дин что-то предложит. Он, конечно, прав, у Дина в рукаве нет ни единой лжи.       — Ладно. Хорошо. Мы поедем, но при первом же признаке опасности — мы сматываемся, ладно?       — Сэм с ухмылкой шутит.       — Что с тобой случилось? Ты вернулся к жизни трусом?       Трус, осторожный, виноватый — какая разница на самом деле?       — Это ты… трус, — бормочет Дин угрюмо, — неважно.       Бобби закатывает глаза       — Ладно, поехали.       Когда они направляются к двери, Дин ловит свое отражение в одном из маленьких зеркал, висящих на стене. Он останавливается, поднимая одну из рук к своей гладкой щеке.       — Я, эм, я сначала пойду отолью, — рассеянно кричит он, — вы идите вперед.       Когда он входит в ванную, странность его отражения поражает. У него меньше морщин, меньше веснушек и меньше вес. Черт, не только у Сэма детское лицо.       Сейчас Дину должно быть двадцать девять лет, и это самое жуткое, что он когда-либо испытывал. Он поднимает свою рубашку, чтобы провести ленивый осмотр тела, и обнаруживает, что оно довольно похоже на то, которое у него будет спустя годы — может быть, менее развитое и мускулистое.       Он вспоминает, как Кас восстановил его тело, стирая все следы содранных коленок и обожженных рук, и как он оставил на нем другую, более заметную отметину. Нерешительно, почти замирая, Дин опускает рубашку и поднимает рукав с левого плеча.       Отпечаток руки свежий. Свежий, как будто Кас поставил на него клеймо полчаса назад, и оно болит при прикосновении.       В будущем у Дина больше не было этого шрама. Он не уверен, исцелил ли его Кас, или Бог, или он исчез в один из сотен раз, когда он воскресал.       Вернуть его обратно — ужасно.       Он никогда — ни тогда, ни сейчас — не ценил это по достоинству. Призрачное прикосновение Каса к его коже.       В будущем есть куртка с жалкой имитацией этого самого шрама, и когда эта мысль приходит ему в голову, он быстро опускает рукав. Он не хочет об этом думать.

_________

      К тому времени, как они добираются до дома Памелы, наступает следующий день, и Дину кажется, что он не спал всю последнюю неделю, уместив два дня в один.       Прежде чем они успевают постучать в дверь, Пэм открывает ее с улыбкой, восклицая:       — Бобби! — и заключает его в крепкие объятия, от которых они чуть не падают.       Она отступает назад через долгую секунду и оглядывает Дина с ног до головы, затем Сэма, кивая головой, словно одобряет обстоятельства, которые привели их сюда. Дин забыл, какой она была красивой. Ее черные волосы доходят чуть ниже плеч, а улыбка, которую она дарит, заставляет ее лицо сиять.       — Это твои ребята? — говорит она с уверенным видом.       Бобби кивает, указывая на них:       — Сэм, Дин, это Памела Барнс. Лучший медиум во всем штате.       Сэм бормочет неловкое:       — Привет, — а Дин просто кивает.       Затем все ее внимание переключается на него.       — Дин Винчестер, — говорит она. И кажется, что его прошлое существует между слогами его собственного имени, так тяжело оно звучит на ее языке, — Из огня да в полымя, да? Таких нечасто встретишь.       Дин саркастически улыбается:       — Ты понятия не имеешь.       Она улыбается и открывает дверь шире:       — Заходите.       Ее дом очень стереотипно экстрасенсорный. Все потолочные светильники выключены, а свечи и лампы разбросаны по каждому уголку дома. Ее дом похож на нее. Неодушевленная картина ее характера.       — Что-нибудь слышно? — спрашивает Бобби, щурясь, чтобы приспособить зрение к дневному свету.       — Ну, я пообщалась с разными духами с помощью спиритической доски. Но, кажется, ни один не знает кто и за что упек этого парня.       — И что дальше?       — Я думаю, спиритический сеанс, посмотрим, сможем ли мы связаться с этим парнем.       Простой спиритический сеанс — это то, что в первую очередь лишило ее зрения, и, хотя Дин поклялся, что не собирается ничего менять, хотя он знает, что глупо вмешиваться в настоящее, и что его даже не должно быть здесь, он все равно вмешивается, чтобы остановить их.       Это как инстинкт, его рот говорит за него:       — Да… э-э. Мы не будем проводить спиритический сеанс.       — Что? — спрашивает она, пораженная его уверенностью, — Я думала, ты хочешь узнать, кто открыл твою тюремную камеру?       — Мы уже знаем, кто это был. Кас… Кастиэль. Нам просто нужно знать, можешь ли ты найти что-нибудь еще, — объясняет Дин, делая свой тон мягче.       — Так, ты знаешь имя парня, который тебя вытащил, но ты не помнишь, кто он или как он выглядел? — Пэм изучает его, — Как это понимать?       Он насмехается над вопросом, не зная, что ответить, но надеясь, что оскорбленная реакция заставит ее отступить. Это не помогает. Он смотрит на Сэма и Бобби в поисках поддержки, но видит, что они наблюдают за ним так же выжидающе, как и Пэм.       — Ну? — спрашивает Бобби, ожидая.       — Серьезно? — спрашивает Дин, чувствуя себя преданным. Затем вздыхает, когда никто не шевелится, — Ладно, послушайте, когда я… когда я проснулся и позвонил тебе из этой телефонной будки, — он смотрит на Бобби и пожимает плечами, — он заговорил со мной.       — Он заговорил с тобой? — повторяет Сэм.       — Да, он заговорил со мной, — что не является ложью, Кас действительно заговорил с ним, — не… физически… это было скорее в моей голове. Он назвал имя.       — И имя было Кастиэль?       — Дин пожимает плечами.       — То, что я слышал.       — Итак, позволь мне все прояснить, существо вытаскивает тебя из ада, говорит с тобой, и ты решаешь, что тебе не нужно рассказывать нам об этом? — обвиняет Бобби.       — Эй, да я же сказал! Сказал, как выбрался, сказал его имя… это все, что я знаю. Просто… не думал, что эта телепатическая хрень так важна.       Сэм тяжело вздыхает.       — Дин, это важно. Демоны не способны на телепатию, значит, мы имеем дело с чем-то другим.       В его голосе сквозит упрек, будто Дин разочаровал его незнанием азов охоты на нечисть. Дин хмурится.       — Да ладно тебе, я только что вылез из ада! Простите, что не выкладываю все подробности разом.       — Ты видел еще что-нибудь? Может, слышал?       Дин трет глаза, прогоняя подступающую головную боль.       — Нет, Сэм, больше ничего. Слушай, давайте просто… Памела, есть еще что-нибудь, что мы можем сделать? Кроме этого сеанса?              — Не знаю. Сеанс может дать больше, чем просто имя. Я могла бы на него взглянуть.       Дин резко обрывает ее:       — Нет. Нет, никаких взглядов и что там еще. Не нужно… нам это не нужно.       Сэм странно смотрит на него.       — Что с тобой? Это могло бы помочь сузить круг поисков.       Дин раздраженно фыркает.       — Со мной все в порядке. Просто думаю, что не стоит на него смотреть.       Взгляд Сэма вдруг смягчается, становясь сочувствующим и оттого еще более раздражающим.       — Дин, я понимаю, тебе пришлось нелегко, но это могло бы очень…       Неужели Сэм всегда был таким настойчивым? В будущем он был не таким, верно?       — Сэм. Стоп, я серьезно, — обрывает его Дин отрывистым тоном. Он не собирается спорить, это всего лишь дурацкий сеанс, и они обойдутся без него.       Лицо Сэма перекашивается. Ноздри раздуваются, словно он изо всех сил сдерживает желание продолжить спор, но, словно по волшебству, он сдается.       — Ладно.       Памела откашливается, привлекая всеобщее внимание:       — У нас есть имя. Имена обладают силой. Особенно если существо само по себе могущественное, а он, если способен туда-сюда шастать из ада… этот точно могущественный. Я могу сказать, где он был, если, конечно, он недавно появлялся на земле.       Дин резко поворачивает голову к ней. Она может это сделать?       — Отлично, да, давай попробуем.       Она берет карту США, поскольку они готовы преследовать лишь те зацепки, что ведут по стране, и расставляет по углам несколько маленьких шариков. Осторожно протирает края карты маслами, закрывает глаза и вытягивает правую руку над ней.       — Дин, подойди сюда, — жестом подзывает она его к столу, — ты единственное, к чему он прикасался, поэтому я использую тебя как мост к нему, ладно? — Дин лишь кивает и невнятно соглашается.       Она берет его за руку и, после негромкого бормотания, начинает повторять короткий, монотонный набор духовных воззваний. Она водит рукой покругу над картой, продолжая петь на смеси английского и латыни, пока ее ладонь внезапно не сжимает руку Дина сильнее. Ее голова откидывается назад, и она с яростью, почти со злостью, приказывает:       — Покажи мне.       Края карты вспыхивают огнем, и два маленьких шарика устремляются к разным точкам. Когда Памела заканчивает читать заклинание, пламя вокруг карты гаснет, и Дин скорее чувствует, чем видит, как свет возвращается в комнату.       Один из шариков замер над Понтиаком, штат Иллинойс, что вполне логично, ведь именно там Кас оставил Дина в самом начале. Другой же остановился чуть левее Линкольна, штат Небраска. Когда Памела поднимает шарик, ее глаза расширяются, будто она все еще в трансе, и она называет им точный адрес.       Дин смотрит на ее глаза и торжествующую улыбку, ясную и бодрую, и выдыхает воздух, который все это время задерживал в легких.       С ней все в порядке. Она в порядке. Памела не ослепла, прикоснувшись к благодати Каса или чему-то подобному. С ней все хорошо, мир не взорвался и Бог не ворвался в дверь ее дома после того, как Дин отклонился от сценария.       Все странным образом, чудесным образом, хорошо. Мир стабилен и стоит на месте.       Почувствовав его пристальный взгляд, Памела хлопает его по плечу.       — Я не навредила тебе, не так ли?       Дин медленно качает головой:       — Нет.       И, очевидно, Дин тоже не навредил ей. Что означает, что все может измениться. Прошлое не высечено на камне. Вещам позволено двигаться и сдвигаться, не взрываясь изнутри.       Интересно.       — Ладно, — говорит Бобби, направляясь к двери, — последняя остановка.

_________

      Когда они подъезжают к дому, глаза Дина вспыхивают узнаванием. Он не помнил адрес, но само здание помнил. Это двухэтажный пригородный дом с цветочной тропинкой, ведущей к синей двери.       Сэм и он стоят на крыльце этого милого дома, а Бобби ждет за углом, подстраховывая, хотя помощь им вряд ли понадобится против семьи внутри. Сэм стучит в дверь, и знакомая маленькая блондинка открывает им.       — Здравствуйте, — говорит крошечная Клэр Новак.       Дин резко вдыхает.       Джимми жив, как и все остальные. Это дом Джимми. У Клэр есть семья, и она… маленькая. Ее глаза того же оттенка, что и у Каса — Джимми — и она приветствует их редкой улыбкой. Та Клэр, которую он знал, никогда бы не одарила незнакомца подобной улыбкой.       — Привет, — Сэм немного сгибается, чтобы казаться одного с ней роста, — есть ли здесь взрослые, с которыми мы можем поговорить?       Клэр кивает:       — Угу, мама дома, — она поворачивается и кричит во все горло — Мам! Кто-то пришел! — Она снова поворачивается к ним, — Наверное, по телефону разговаривает по работе. Папа ушел вчера, и он не отпросился у начальника. — Она вздыхает, словно говоря: Ну, что тут поделаешь?       Сэм бросает взгляд на Дина, прежде чем, улыбнувшись Клэр, спрашивает:              — Правда? Должно быть, это тяжело. Он часто так делает?       — Нет, не очень, но все в порядке. — Она наклоняется к ним и шепчет, — Он сказал, что делает Божье дело, а я знаю, что Бог хочет для нас только лучшего, так что я не злюсь.       — Божье… дело? — спрашивает Сэм, склонив голову. Дин чувствует себя так, будто его только что обвинили в ограблении собора в Барселоне. Его плечи напрягаются под вопросительным взглядом Сэма, и у него нет для этого оправдания.       Клэр просто кивает:       — Угу, он сказал…       — Здравствуйте, чем могу помочь? — появляется мать Клэр, отводя дочь назад, за себя.       — Здравствуйте, простите за беспокойство, мы вообще-то… — Сэм достает служебное удостоверение, — сотрудники полиции, и услышали, что ваш муж пропал без вести?       — О, они все-таки кого-то прислали, слава Богу. Я целый день звонила в полицию. Проходите, пожалуйста.       Когда они входят в дом, коридоры увешаны всевозможными семейными фотографиями. Клэр в детстве качается на качелях в парке, свадьба Джимми, Рождество с как минимум двадцатью подарками под елкой, Хэллоуин, и так далее, и так далее. Разные вариации улыбающегося Каса… Джимми, поправляет себя Дин.       Он почему-то чувствует себя грязной любовницей.       Во рту противный привкус, а в животе скручивается знакомая, ноющая вина. Сэм толкает его локтем, и он понимает, что жена Джимми (чье имя он эгоистично не может вспомнить) что-то спросила.       — А? — говорит он, выныривая из своих мыслей.       — Чувак, — тихо упрекает его Сэм, прежде чем повернуться и извиниться, — Простите его. Не спал всю ночь, сами знаете, как бывает.       Она вежливо улыбается.       — Все в порядке. — Она ведет их в гостиную, прежде чем продолжить. — Я просто спросила, не хотите ли чего-нибудь выпить. Воды? Кофе?       — О. Нет, я… я в порядке, спасибо, — Дин дарит ей самую лучшую улыбку, на которую он сейчас способен.       — Итак, Амелия, у вас есть хоть какие-то идеи, где может быть ваш муж? Он что-нибудь говорил перед уходом?       Амелия. Вот как ее зовут.       Она вздыхает.       — Нет, не особо. Он что-то сказал о том, что выполняет Божьи приказы, но для него это не редкость. Он очень набожный человек. — Последнюю фразу она произносит так, будто гордится тем, что замужем за ним. Словно ей нужно завидовать.       Сэм продолжает разговор с ней, а Дин сидит рядом, молча и погруженный в раздумья. Он думает, не стоит ли уговорить Каса сбросить тело Джимми обратно к порогу его семьи. Он мог бы. В конце концов. Просто… ну, тело Джимми Новака уже много лет как не принадлежало Джимми.       Кас врос в это тело, как корни растения в горшок. Ему стало в нем удобно… Дину стало удобно. Размер его рук, звук его голоса, его глаза и плечи. Безумно, но он чувствует себя вправе владеть телом Каса, как, должно быть, Амелия чувствует себя вправе владеть Джимми.       Это глупо, на самом деле, потому что он и Кас никогда не были такими, но они были… другими. Они были чем-то своим. Новой категорией.       Кроме того, даже если Дин сможет воссоединить семью Клэр, что тогда они будут делать с Касом? Куда он пойдет? Просто украдет чужого отца? Или ему больше никогда не суждено будет иметь тело, чтобы ходить по земле?       Черт, Дин вдруг хочет быть эгоистом. Он спасает мир. Неужели ему нельзя иметь эту одну вещь? Неужели он не может претендовать на это? Только на это?       Клэр внезапно входит в комнату, чтобы предложить Дину стакан воды.       — Вот, возьмите, вы выглядите так, будто вам хочется пить.              — Клэр, иди в свою комнату и перестань беспокоить хороших дядей, — упрекает ее Амелия, протягивая руку к дочери.       — Нет, все… все в порядке, — он смотрит на Клэр. С того момента, как они виделись в последний раз, она стала ниже ростом как минимум на фут, и у нее высокий хвостик. Двух передних зубов не хватает. Он берет стакан из ее рук, и его голос звучит немного хрипло, когда он обращается к ней, — Спасибо.       Она кивает и убегает.       Дин кладет свое желание, эгоизм и вину на весы. И они не склоняются в его пользу.       Он уверен, что в первый раз, когда они обратились к Кастиэлю, они не навещали Клэр. Он уже меняет сценарий. По мелочам, но все же меняет. Вид Клэр усиляет конфликт в его голове и подводит его к болезненному выводу.       Может быть, он сможет прожить все заново, пока они не доберутся до части его жизни с бомбой из душ, чтобы убить Бога, пока не стало слишком поздно… может быть. Или, может быть, он сможет убедить Каса перенести его в тот момент, когда должен был появиться Джек. Но все уже изменилось — Памела не слепа, а Клэр Новак предложила ему стакан воды. Неужели он сможет оставаться в стороне, пока все вокруг него страдают?       Дин думает, что способен на многие ужасные вещи, но отворачиваться — не одна из них.       Поэтому, сидя в гостиной семьи, которую он эгоистично не хочет спасать, он решает пойти ва-банк. Мир все равно рухнет, провалится он сейчас или через 10 лет, так что он, по крайней мере, может попытаться достичь наилучшего результата.       Да, он Марти Макфлай, который разносит в щепки эту временную линию.