Гомункулус

***

Начинается паника. В здание врываются люди. Как я успеваю понять — последователи Чумного Доктора. Об этом мне говорят маски с тех самых маркет-плейсов. Удивляюсь, как мысль о том, что это было вполне ожидаемо, не дошла до меня раньше. Сборище зажравшихся богачей в одном месте. Это ведь то, чего добивался псих в маске? Интересно, почему не пришел сам? Такая крупная рыбка не по зубам? А вот Гром видимо догадался и не просто так сюда наведался. Серёжа, будто окончательно протрезвев от происходящего, хватает меня за руку и уводит в сторону. Начинается самое настоящее массовое бешенство. Люди толкаются, пытаются спрятаться быстрее всех, а я окончательно теряю рассудок. Вот это влипла. Толпа замолкает резко, когда их «главный», заняв соответственно главенствующую позицию со второго этажа и оперевшись двумя руками на резные перила, начинает свою речь. — Пока мы пытаемся хоть как-то выжить на наши нищенские зарплаты, вы тут неплохо устроились. — Он разводит руками, показывая как именно устроилась зазнавшаяся «элита». — Жрёте и пляшете. Но настало время, — его речь переходит на крик, — платить по счетам! Соратники «главного» начинают радостно орать, поддерживая каждое слово. — Извините! Извините! — Разумовский резко вздымает руку вверх, чтобы его заметили, а я не понимаю… какого хрена он творит?! Пытаюсь схватить его за руку и опустить её, но ничего не получается. — Ева, всё хорошо. — Добавляет, чтобы услышала только я. Да что же тут хорошего?! Его убить могут… — Пожалуйста, — продолжает Серёжа, пробираясь сквозь толпу ближе к лестнице, — послушайте меня! — Дай ему сказать! — Отдаёт команду «главный». — Я понимаю, почему вы пришли. — Толпа богачей затихает еще больше, не понимая, что творит этот самоубийца. Моё сердце упало куда-то в пятки. — Но насилие это не выход! Чего вы хотите? — Спрашивает Разумовский, оборачиваясь на маргиналов. — Денег? Мы дадим вам денег. Давайте попробуем решить всё это мирно. — Ты хочешь денег? — Спрашивает главарь у какого-то парня в маске. Я уже чую этот негативный настрой. Ох, Серёжа. Ну зачем?! Разумовский поднимается по ступенькам всё выше и выше, приближаясь на опасное расстояние к психам.  — Меня зовут Сергей, — представляется, протягивая руку для рукопожатия. Какой же опасный манёвр, — Сергей Разумовский. — Ааа, — нахально тянет главарь банды, — сам Сергей Разумовский. — Поворачивается к своим приспешникам. — Повезло нам мужики, да? А дальше вижу как в замедленной съемке. Урод поворачивается к Сереже и с размаху толкает его с лестницы ногой. Я хочу закричать от нахлынувшего ужаса, но успеваю лишь зажать руками рот. Он падает со всей высоты лестницы. И мне становится страшно. Я зажмуриваюсь, боясь открыть глаза и увидеть. В мысли лезет самое худшее. Нет, так закончиться просто не может.  — Ну что, Сергей Разумовский, — только слышу я и лишь теперь открываю глаза. Жив, — решил от нас откупиться? Ну так имей в виду — мы заберём всё! Лучше бы не открывала, потому что сейчас вижу, как это неадекват замахивается на ещё не успевшего подняться Серёжу битой. Какая я дура, стою и с места сдвинуться не могу.  И спасибо ненавистному мною Грому за то, что всё-таки пришел сюда, потому что в следующий момент он кидает прямо в лицо нападавшему стеклянный стакан. Тот отшатывается и падает, а потом встаёт и орёт на весь зал: — КТО?!  Толпа расступается перед Игорем, сдавая его с потрохами. Трусы. Жалкие трусы. — А ну-ка взять его! Меня накрывает волной стыда за то, что я ничем не смогла помочь. Ничем не лучше этих богатых бестолочей. Из-за этого мои дальнейшие действия можно назвать, как минимум, странными. Выразиться можно иначе, конечно, если хрупкая девушка на каблуках, сдирающая одну туфлю по пути и бросающая её в лицо главаря банды, не покажется вам странной. Меня хватает за плечи какой-то хмырь в маске. Серёжа подрывается с места, чтобы помочь мне, а Игорь бросается на подбитого предводителя.  Начинается настоящий хаос. Пока один держит, другой из «чумных» ударяет меня по лицу. Удар прилетает куда-то в район челюсти. Чувствую это, потому что на губах появляется металлический привкус крови. — Нет! — Орёт Серёжа и налетает на обидчика сзади. Пока удерживающий меня за плечи отвлекается, наступаю ему на ногу каблуком. Он матерится и отскакивает от меня, хватаясь за вспыхнувшую болью ногу, а я отталкиваю его так, что хмырь падает. Вижу, как удар прилетает и Серёже. Конечно, бросаюсь туда. Руки тянутся к лицу урода, пытаюсь содрать с него маску. И пока его руки пытаются удерживать её на месте, хватаю Разумовского за руку и тяну куда глаза глядят. Вокруг — крики, звуки разбитого стекла и глухих ударов. Вижу, что Гром попадает в эпицентр драк. Что ж, может он не так уж  и плох, как я подумала сначала. Но эту мысль обдумаю позже, потому что сейчас надо спасаться, пока нас не прикончили. Вот плохие новости придут в Москву. Мы с Разумовским забегаем в ту самую коморку, в которой я его недавно нашла. — Ева, — начинает он осторожно, когда дверь за нами быстро закрывается и припирается шкафом, наполненным алкоголем, — у тебя кровь. Его рука застывает в неестественном положении, будто он хотел её стереть с моих губ. Я замираю и вяло усмехаюсь. — У тебя тоже, — говорю я, рассматривая свои босые ноги и кивком указывая на него самого, — считай ещё — легко отделались. — Я не могу здесь находиться, — выдает вдруг он. Чего? — Что? В каком смысле? — Искренне не понимаю. — Там… там могут убить кого-то, я не могу здесь… — Подожди, — обрываю, не дав договорить, — давай сейчас, пожалуйста, без необдуманных действий. Рассуждая логически, чем мы можем там помочь? — Не мы, Ева, а я. Ты останешься здесь. — Это ещё что за умозаключения? — Ну нет, — говорю я, присаживаясь на корточки, — у нас два расклада: либо мы оба остаёмся здесь, либо вместе идём туда. Что думаешь? Искренне надеюсь на его благоразумие. — Тебя не переубедить, да? — Говорит он, а уголки его губ тянутся вверх. — Абсолютно точно, — улыбаясь, чувствуя его поражение, — так что делаем? — Ты не оставляешь мне выбора, — Серёжа подсаживается рядом со мной, — остаёмся здесь. — Здоровее будем, — ободряюще хлопаю его по плечу. Разумовский лишь недовольно хмыкает, и мы сидим так, пока за дверьми не раздаётся тяжёлый гул — будто кто-то начал ломать весь зал кувалдами. Но уже через пару секунд я понимаю: это не кувалды, это чёткий ритм тяжёлых ботинок, металлическое лязганье оружия и глухие команды. — Лицом к стене! На пол! — гремит с первого этажа низкий голос, а за ним хором несколько других. Серёжа на секунду встречается со мной взглядом. Я вижу в нём одновременно облегчение и тревогу — словно он всё ещё сомневается, что эти люди пришли нам на помощь. — Я проверю, — Серёжа резко встаёт и начинает отодвигать шкаф, я подскакиваю следом и помогаю ему, — не выходи. Я только закатываю глаза и сквозь дверь просачиваюсь вслед за Разумовским.  Мы выходим в зал, и картинка, которая открывается, напоминает кадр из боевика: чёрные маски, бронежилеты, автоматы наготове.  Боковым зрением вижу, как здание покидает главарь с несколькими сообщниками. Хочу крикнуть, чтобы его остановили, но те успевают скрыться. За ними осталась только распахнутая боковая дверь и след из перевёрнутых стульев. Вот же… уроды. Надеюсь, карма застанет их в другом месте. Бойцы спецназа валят «чумных» на пол, надевают стяжки на запястья, кто-то из них в отчаянии пытается рвануться к выходу, но получает резкий окрик и тычок прикладом в спину. — Прям как в кино, — выдыхаю я, выглядывая из-за Серёжи. Он оборачивается на меня с таким выражением, будто хочет что-то сказать… но не успевает — за спиной слышится знакомый голос: — Все целы? Гром подходит к нам, видимо как к единственным знакомым в поле зрения. Лицо слегка в крови, но выглядит он так, словно только и ждал, чтобы добить парочку для души.  Смотрит на нас как-то… нормально, без той колючести, что была раньше. — Относительно, — отвечаю я, выпрямляясь и чуть подмигивая. — Спасибо за стакан. Хорошая реакция. — Не за что. — Лишь усмехается Игорь. — Вы мне жизнь спасли. — Подтверждает мои слова Серёжа, не умаляя заслуг Грома, —  Хотел отблагодарить. — Да ладно. — Пусть скрывает, но Гром явно доволен нашей похвалой, — Ты тоже красавчик, по-мужски выступил.  Игорь тянет руку для рукопожатия с Сережей, а я внутренне выдыхаю. Это мир? Ну или хотя бы перемирие? И мне больше не придётся переживать из-за приезжающих ко мне в гости полицейских. После того, как Игорь отпускает руку, Серёжа несколько секунд держит руку в том же положении, словно задумавшись о том, следует ли говорить следующие слова. — Игорь, если будет нужна какая-то помощь, обращайтесь, — говорит Разумовский. Честно говоря, я бы на месте Серёжа подумала несколько раз, прежде чем впутываться в помощь Грому. Но это его решение. Гром лишь машет рукой, будто отмахиваясь от этого предложения и переводит оценивающий  взгляд на меня. — И тебе спасибо, Громова. Не ожидал, что ввяжешься в драку. Хотя не стоило тебе. Я снова закатываю глаза, но без явного раздражения. Пусть только не начинает свою сексистскую хрень, что девушки должны вопить от ужаса и прятаться в стрессовых ситуациях. — Игорь, — отвечаю я весело, — первой фразы бы хватило для хорошей благодарности. Уголки его губ ползут наверх. Вау! Этот человек умеет улыбаться. Хочу добить его своим предложением: — А мне руку пожмёшь тогда? Мы же теперь без обид? — Интересно, ему хоть раз в жизни предлагала рукопожатие девушка? Брови майора от удивления ползут наверх, но он всё же протягивает руку первым.  Закрепляем перемирие?

***

Лишь на выходе из «Дракона» вспоминаю, что всё это время я хожу без обуви.  Свет от фонарей скользит по тёмному асфальту, и я невольно ёжусь, потому что прохладный августовский воздух приятно холодит кожу, но шагать босиком всё же странно. Разумовский замечает, что я останавливаюсь, и, посмотрев на меня, вспоминает. — Ты почему про обувь не напомнила? — Искренне удивляется он и останавливается, уставившись на мои ноги так, будто это преступление против здравого смысла. Я пожимаю плечами.  — Сама только сейчас заметила. Разумовский что-то тихо бурчит себе под нос, потом вдруг садится на корточки и начинает расшнуровывать свои кеды.  — Держи, — он ставит их передо мной и сам остаётся босиком на холодном асфальте. — Серьёзно? — Я чуть не смеюсь, но вижу, что он вполне серьёзен. — Серьёзно, Ева. Иди в них. — Ничего себе, такой необычно жёсткий тон мне… даже нравится. Я влезаю в его обувь и понимаю, что ступни утонули. Кеды, ожидаемо, не по размеру, мой большой палец не достаёт до конца. С первого же шага они смешно болтаются на ногах, и я едва удерживаюсь, чтобы не наступить себе на подол платья. — Ну, теперь я выгляжу как девочка, сбежавшая с выпускного в чужой обуви, — фыркаю я. Разумовский смеётся тихо, но искренне.  — Зато с изюминкой. Мы с Сережей выходим к дороге, и краем глаза я снова замечаю знакомый силуэт у фонаря. Гром. А рядом с ним — Пчёлкина. Вижу, как она что-то лепечет, крутясь вокруг Игоря. Тот довольно хмыкает и берёт предложенный блогершей телефон в руки. А затем… сжимает его и с хрустом ломает пополам.  Я не слышала, о чём они говорили, но догадаться нетрудно: наверняка она всё снимала, а теперь решила запечатлеть и его.  Забавно… мои два недавних неприятеля выясняют отношения друг с другом. — У них всё в порядке? — Спрашивает почти ошарашенный зрелищем Серёжа. Для него, наверное, техника — это святое. А тут такое варварство. — Не знаю, — я пожимаю плечами, — в любом случае, это их проблемы. — Дааа, — продолжая смотреть в их сторону тихо тянет Разумовский, а затем переводит взгляд на меня, — Ева, слушай, а ты не хочешь прогуляться по Питеру прямо сейчас? После всего произошедшего вообще нет настроения ехать домой. Я вижу, что Серёжа, сказав это, будто на секунду замялся. Взгляд уходит в сторону, он чуть щурится, словно уже готовится услышать отказ. Даже руки засовывает в карманы, как будто пытается скрыть лёгкое волнение. — Прямо сейчас? — Уточняю я, приподнимая бровь. — Но… ты же сам босиком? Он улыбается краешком губ.  — Зайдём в круглосуточный супермаркет. Купим мне шлёпки. И, странное дело… мысль о том, что мы вдвоём, среди ночного Питера, босиком и в кедах не по размеру, отправимся бродить по городу, мне почему-то нравится. Наверное, потому что это звучит, как начало какой-то сумасшедшей и абсолютно неправильной ночи. — Ладно, — киваю я, — только шлёпки тогда логичнее купить мне, а тебе — вернуть кеды. И предупреждаю: если я сломаю ногу из-за того, что запутаюсь в ногах, ты будешь меня на руках носить. Я сама удивляюсь, как незаметно дошла до таких шуток. Разумовский же усмехается чуть шире и как-то облегчённо говорит: — Договорились. — И, сделав напускное серьезное лицо, добавляет. — Купим две пары шлёпков. Если уж выглядеть странно, то вместе. Ох, это «вместе» — пульсацией раздаётся в моей голове. Как от приезда с вокзала я дошла до этого момента? В голове не укладывается. Мы сворачиваем с дороги, и он на полшага опережает меня, но я замечаю, что темп держит ровно такой, чтобы я могла идти рядом. Оказываемся на тихой улочке, и через пару минут разговоров о прошедшем вечере стоим под вывеской круглосуточного супермаркета.  В жёлтом свете ламп становится чуть теплее. Автоматическая дверь открывается, пропуская нас внутрь. Тут же доносится запах кофе из автомата вперемешку с запахом моющих средств. — Так… шлёпки, — быстро определяет цель Серёжа и уверенно шагает вглубь магазина, как будто боится, что я передумаю. — Прямо шлёпки? — Догоняю его, пряча улыбку. — А если мы попадём в хроники моды, там напишут: «Разумовский — новый трендмейкер. Классика с элементами пляжа». Он бросает на меня взгляд из-под растрепавшихся рыжих волос: — Ева, пусть пишут, что хотят. Если тебя доставать не будут снова. Мои уши начинают гореть от наплывшего в миг смущения. Я коротко киваю, и пока Серёжа возвращается к выбору шлёпок, мой взгляд падает на соседний стеллаж, где сверкают горлышки винных бутылок. — Слушай… — тяну я медленно, будто боюсь спугнуть идею. — А давай возьмём шампанское? Разумовский с двумя парами одинаковых шлёпок в руках оборачивается и едва прищуривается: — Шампанское? Ты уверена?  — Ну а что? — Пожимаю плечами. — У нас был самый настоящий стресс, который так просто не стряхнёшь. Да и ночная прогулка по Питеру требует правильного сопровождения. Он несколько секунд молчит, явно споря сам с собой, а потом кивает. — Ладно. Но возьмём ещё шоколад. — Договорились. — Я уже иду к полке с алкоголем, выбираю бутылку, которая выглядит достаточно элегантно, и добавляю пару плиток горького шоколада. Мы подходим к кассе. Здесь нас встречает женщина лет пятидесяти, с аккуратным хвостом и равнодушным лицом человека, который за смену уже видел всё. Она проводит сканером шлёпки, бутылку, шоколадки… и вдруг останавливается, переводя взгляд с Серёжи на меня. Сначала задерживается  на нём самом, потом — на его босых ногах. Переводит взгляд на меня — на мои кеды, в которых я буквально тону, и красное платье. — Что-то не так? — мягко спрашивает Серёжа, чуть наклонив голову. — Да нет… — в голосе кассирши появляется еле заметная усмешка. — Просто… необычная у вас компания. Я не удерживаюсь и подыгрываю: — Мы так всегда. Сережа платит, забирает пакет, и, когда автоматическая дверь закрывается за нами, я тихо, почти в полголоса говорю: — Ну всё, теперь у нас здесь будет репутация. В этом магазине точно запомнят. — Главное, что она не журналистка. И, вроде как, нас не узнала, — улыбается Серёжа, поднимая на меня взгляд. Я отвечаю лёгкой полуулыбкой. Улица почти пуста — лишь редкие машины проезжают, заливая асфальт светом фар. Серёжа, держа пакет, смотрит по сторонам и, чуть прищурившись, кивает в сторону, где за домами виднеется бледное серебро Невы. — Пойдём к воде, — предлагает он, — только давай переобуемся сначала. Я согласно киваю, беру пакет из его рук, чтобы достать оттуда всё содержимое. Первым делом кладу туда и так настрадавшиеся дорогущие кеды. Дальше бросаю на землю две пары шлёпков, чтобы мы наконец обулись и не мучали свои ноги. А сверху снова запихиваю шампанское и шоколад. Разумовский ловко перехватывает собранный пакет. Через пару минут мы выходим на набережную. Город раскинулся вокруг, словно огромная декорация: золотистые огни фонарей отражаются в чёрной глади реки, а редкие катера оставляют за собой серебристые следы. Лёгкий ветер приносит запах воды и чего-то металлического. Сережа достаёт из пакета бутылку и шоколад, ставит всё на парапет. — Ну что, импровизированный пикник. — Подытоживает он. — Всяко лучше кухни «Золотого Дракона», — с весёлой ухмылкой подмечаю я, пока Серёжа ловко откручивает проволоку с пробки. Он усмехается, и его взгляд становится чуть теплее.  Пробка вылетает с тихим хлопком, и брызги шампанского попадают мне на платье. — Осторожнее! — Смеюсь я. — Это к удаче. — Он протягивает мне открытую бутылку и разводит руками. — Да, мы забыли про пластиковые стаканчики. И действительно. Мы садимся на холодный гранит парапета. А я рассматриваю бутылку в руках. — Ладно, — фыркаю я, — не самая большая проблема.  Делаю пару быстрых глотков, отчего чувствую, что внутри сразу же теплеет.  — Знаешь, — говорю я, передавая ему бутылку, — вот в такие моменты я думаю, что Питер всё-таки может быть добрым городом. — Добрым… — повторяет он тихо, почти с сомнением, — знаешь, я в таком ключе о Питере думаю нечасто. Но сейчас — да. Пожалуй, согласен с тобой. — Значит, всё дело в компании, — с тёплой усмешкой отвечаю я. Он переводит на меня взгляд, уголки губ чуть приподнимаются. — Возможно. Или в том, что мы сегодня оба выжили. Несколько секунд мы сидим молча, слушая плеск воды и далёкий гул машин. А потом он вдруг говорит: — У нас в детдоме было одно место… — он слегка хмурится, будто отгоняя рой старых картинок. — На чердаке. Никто туда не ходил, кроме меня и… моего друга. Сквозь дыры в крыше было видно небо. Летом мы туда забирались с украденными из кухни булками и бутылками газировки, и казалось, что мы в каком-то своём мире. Я слушаю, прижимая колени к груди. Внутри рождается знакомое тёплое покалывание, как всегда, когда кто-то говорит о детстве без прикрас. Особенно о таком детстве, как у нас. — А у нас было дерево, — говорю я тихо, — огромное, за забором. Мы, конечно, туда лазить не имели права. Но всё равно перелезали через сетку иногда, забирались повыше, чтобы было видно соседнюю улицу. Когда на улице никого не было, я представляла, что просто иду туда, как в гости. Что там у меня дом. Настоящий. Сережа чуть дольше, чем нужно, смотрит на меня. — Забавно, — произносит он, — мы оба хотели сбежать, но всё равно оказались здесь. Я улыбаюсь, но почему-то в горле немного першит. Мне кажется, если развить эту тему ещё чуть-чуть, я не выдержу и расплачусь. А этого в моих планах не было. Я делаю ещё один глоток шампанского, чувствуя, как тепло от него медленно растекается по груди. Волосы чуть колышутся от ветра с реки, внизу плескается вода, отражая дрожащие огни фонарей. Разумовский сидит рядом, чуть ссутулившись, опершись ладонями о гранит, и задумчиво смотрит в темноту. И вдруг меня пронзает одна мысль — маленькая, но почему-то очень цепкая. — Слушай… — я поворачиваюсь к нему. — М-м? — Он слегка поворачивает голову, в его голосе слышна рассеянность, словно он всё ещё витает в мыслях о прошлом. — Мы ведь так и не потанцевали на открытии «Золотого Дракона». — И это действительно, блин, упущение. Хоть что-то позитивное должно было случиться на этом поганом вечере. Его брови чуть поднимаются. Секунда тишины — и на лице медленно появляется та самая тонкая улыбка, как будто он вспоминает, что и правда упустил этот момент. — Верно. — Он чуть отводит взгляд, но в уголках глаз мелькает какой-то внутренний огонёк. — Можно… в принципе, исправить. — Здесь? — Я скептически осматриваю пустую набережную. — А почему нет? — он отвечает тоном, будто предлагает что-то совершенно обыденное, но я вижу, как он почти незаметно сжимает пальцы, сидя в замешательстве, прежде чем решиться. Он медленно поднимается на ноги и протягивает мне руку. — Идёшь? Я улыбаюсь краешком губ и вкладываю ладонь в его. Его пальцы чуть теплее моих, и он крепко, но деликатно помогает мне соскользнуть с холодного парапета. — Музыки нет, — напоминаю я, глядя на пустую улицу. — Это Питер, Ева, — он слегка усмехается. — Здесь музыка всегда есть. Я уже хотела спросить «где?», но в этот момент слышу — издалека, где-то на соседней улице, едва уловимо звучит саксофон. Смешивается с гулом машин, но ритм есть. Он осторожно кладёт одну руку мне на талию, другая мягко переплетается с моей. Его движения неторопливы, почти нерешительны, как будто он проверяет, не отстранюсь ли я. Я и не отстраняюсь. Мы начинаем медленно двигаться, подстраиваясь под слабый, но ровный ритм далёкой мелодии. Шлёпки чуть поскрипывают по асфальту. Я чувствую, что он держит меня осторожно, даже чересчур — словно боится прижать ближе, хотя этот шаг напрашивается сам собой. Его взгляд опускается вниз, потом поднимается, встречаясь с моим, и тут я понимаю, что мы стоим уже очень близко. — Видишь, — тихо говорит он, — никакой «Золотой Дракон» и не нужен. Я ловлю себя на том, что перестала смотреть ему прямо в глаза. Мой взгляд скользит чуть ниже… на губы. И в тот же момент я замечаю, что он делает то же самое. Секунда. Другая. Он чуть наклоняется вперёд, и я чувствую, как сердце начинает колотиться в ушах. Моё дыхание сбивается, его пальцы на талии едва заметно сжимаются. Кажется, ещё мгновение и… Он внезапно замирает. Не отстраняется, но и не решается. Наши лица разделяет всего несколько сантиметров, и это расстояние кажется невыносимым. Я понимаю, что сама тоже не двигаюсь. И, словно спохватившись, мы оба почти одновременно делаем шаг назад. Он неловко опускает руку, чуть слишком быстро, и отводит взгляд куда-то в сторону, будто разглядывает воду. — Ну… вот, гештальт закрыли, — говорит он, стараясь придать голосу лёгкость, но в нём всё равно проскальзывает едва заметная хрипотца. — Ага, — отвечаю я, стараясь не выдать, что сама всё ещё чувствую, как колотится сердце. — Галочку поставили.