Конец

Вся моя жизнь съежилась и замерла здесь, в этой затхлой комнате. Запах гниющих труб сплёлся в удушливый букет с металлическим привкусом моей крови. Она, казалось, пропитала собой всё вокруг. Запеклась на щербатом полу, стекала тонкими дрожащими струйками с моего лица, где уже не осталось места, нетронутого стёртыми костяшками Жени. Ею насквозь пропитана и повязка на шее, некогда обласканная узлом шёлкового галстука. Ещё один крепкий удар вынудил меня запрокинуть голову назад. Язык обожгло солоноватым привкусом. Кровь сочилась по гортани, обжигая горло, и я чувствовал, как швы начинают расползаться. Одна из нитей лопнула, от чего по телу забегали мурашки. Но конец прелюдии ещё не был близок. Я понимал это по его молчанию, по тяжёлым вздохам, когда его руки душили меня, по сведённым до скрежета зубам, когда, отпуская мою шею, он задерживал на ней ладонь. По прикосновениям липких пальцев к моей щеке. Чиркнула спичка, высекая искру. Затем раздался глубокий, удовлетворённый вздох затягивающегося Жени. Сигарета тихо зашипела. Я приподнял голову, втягивая воздух, стараясь поймать ускользающую тень дыма. До того стоявший спиной Боков обернулся, будто учуяв мою жажду. Мгновение — и он преодолел разделявшее нас пространство, навис надо мной, склонившись вровень с лицом. Обняв меня свободной рукой за затылок, он медленно склонил мою голову. Наши взгляды встретились. Вы когда-нибудь смотрели в глаза человека, которого предали? Так близко, что могли увидеть в них собственное отражение? Ничего кроме разочарования с лёгкой примесью былой нежности, обёрнутой в дикую ненависть. Но будь это полностью правдой, тогда бы я не заметил где-то в глубине его глаз сожаление. Всего несколько капель, тонувших в омуте его тёмных зрачков. В них я видел свою погибель и в них же вечное успокоение. Я облизнул пересохшие губы, и Женя тут же скользнул по ним взглядом, внимательно изучая каждый изгиб, каждую трещинку. Неспешно поднеся сигарету к моему рту, он позволил мне затянуться. Я задержал дыхание и медленно выпустил мутное облако дыма, растворяющегося в полумраке. Как палач, заносящий топор, нем и неумолим, так и он молчал, словно оборвав всё, что связывало меня со звуком его голоса, с тем трепетным шёпотом, которым Женя выдыхал мое имя. В его интонации всегда сквозило нечто интимное, но это не могло сравниться с тем вечером, когда он, рывком схватив меня за шиворот, повалил на ледяной капот машины. Прижавшись ко мне всем телом, я ощущал невыносимый жар, исходивший от него. Настойчивые прикосновения шли вразрез с обманчиво-нежными поцелуями. Он, покусывая мои губы, крепко держал за голову, не давая отстраниться, пока мои руки, блуждая по его спине, вызывали приглушённые стоны, рвущиеся из самой груди. Действовавший всегда по букве закона, он находился в опасной близости от того, чтобы нарушить его. Что в итоге и случилось. Женя почти сумел раскусить меня, но сделал это раньше, чем было нужно мне, и непозволительно поздно для самого себя. Вероятно, его пленил мой обманчивый лик — маска невинности и робкой чистоты. Именно тогда наша близость перестала быть чем-то, что очевидно лишь для нас обоих. Голодный взгляд зверя сменился на угрожающе-просящий. Не увлекись я настолько, желаемое и стало бы явью. Но, утратив страх, я обрёл лишь тишину, звенящую предчувствием неминуемого приговора. Не тепло его рук, бережно касающихся моих плеч, а лишь каморку, лишённую света, где безмолвие висело тяжким смогом. Мой правый глаз, заплывший от щедрого Жениного удара, почти ослеп. Кровь густо сочилась из рассечённой брови, застилая мир багровой пеленой, избавляя от необходимости видеть всю тусклую мерзость, в которую мы забросили друг друга. Докурив сигарету, Боков сделал несколько шагов назад. Он больше не смотрел на меня, а я не мог видеть его. Лишь смутный, почти призрачный силуэт. Голова поникла, плечи нервно вздрогнули, и рука, словно чужая, потянулась к кобуре. Спустя ещё одно движение Женя уже судорожно сжимал пистолет. Сухой щелчок снятия с предохранителя распорол воздух. Я улыбнулся — горько, смиренно. Расплата настала. Сейчас моя жизнь оборвется, и я кану в небытие. А Женя останется… Навеки привязанный к этому моменту, преследуемый призраком моей памяти, он будет расплачиваться куда дольше. Отныне его жизнь — тень, отбрасываемая моей кончиной.