Какой "выпьешь", Саш?!

Саша ненавидел географию, и сейчас учитель что-то муторно рассказывает. Ужасно скучно. Делать уже нечего. Телефон надоедает, вдохновение для стихов в голову не лезет, так ещё и с Ваней рассадили. Да, может быть он и сидит прямо перед Пушкиным, но старший сидел смирно, записывая что-то в тетрадь и не поворачиваясь к нему. Без рыжеволосого было скучно, очень скучно. Саша уже привык к их постоянным разговорам, хоть Пущин и пытался его немного утихомирить или заставить чуть-чуть помолчать, но ничего не получалось, младший лишь чаще заводил какие-то разговоры, попутно вставляя разные глупые шутки, от которых второго иногда разрывало от смеха. Но Пущина отсадили к Корфу, а поэт теперь сидит один. Чувствуя, что уже скоро заснёт, он решил всё-таки как-то поговорить с Пущиным. Из тетради вырывается лист, Саша берёт ручку и пишет размашисто. "Мне скучно((" Затем складывает его и осторожно кидает его другу. За последние 20 минут урока младший видит хоть какое-то передвижение рыжеволосого. Он тихо открывает его и поворачивается к Пушкину со взглядом, который буквально говорит "что мне нужно сделать?", но Саша не смотрит в его сторону, показывая всем своим видом "вообще-то я слушаю учителя". Ваня, лишь закатив глаза, отворачивается и берёт ручку, отвечая на слова друга, отдавая листок обратно. "Что ты предлагаешь мне сделать?" Ответа долго ждать не пришлось. На его столе снова лежал листок с "ответом" на его вопрос. "Не знаю. Может в крестики-нолики?" "Ну какие крестики-нолики? Будем ещё чаще передвать листок - учитель точно заметит. Потом накричат, не хватало, чтоб ещё родителям звонили" Пушкин, читая последнее, закатил глаза, опять же поражаясь правильности рыжеволосого. Учёба была для него важна. Иногда рыжий мог настолько заботиться об учебе, что не выходил гулять целую неделю, если не две. Также он часто забывал про сон, иногда даже про еду. Конечно, сейчас ещё был важен фактор того, что если позвонят родителям Пущина, то старшего будут ждать не самые приятные последствия, поэтому Саша всё-таки понял его и перестал кидать бумажку. Честно сказать, Пущину было немного грустно, что поэт перестал подкидывать ему тот листок. Да, он беспокоился, как бы его не наругали, но без общения с Пушкиным было до невозможности непревычно. Но урок закончился, и Саша, быстро всё скинув в портфель, сразу же подбежал к рыжеволосому, начиная что-то бурно обсуждать. Старший почему-то немного завис в своих мыслях, упорно и заинтересованно смотря куда-то в стену, поэтому он не сразу заметил, что его уже чуть-ли не трясут за плечи, пытаясь вернуть на землю. - Ээээй, Ваня! Чего ты завис? - обеспокоенно спросил младший. - Прости, пожалуйста. Что ты там говорил? - виновато переспросил Пущин. - Корф вечеринку устраивает, пойдёшь? - Ой, ну не знаю. Уроки надо делать, а ещё.. - начал противоречить он, но его перебили. - Да ладно тебе, Вань, - тут уже подключился Данзас, - сегодня пятница, успеешь ты уроки сделать. - А если ролители не отпустят? - Ну ты упроси как-нибудь. Конец десятого класса, а ты никуда не ходишь нормально. У тебя то уроки, то репетиторы, - Саша противоречил, пытаясь упросить того. - Ладно, ладно, я постараюсь. На этом разговор закончился и все разошлись. Саша ещё немного провёл Ваню, а затем и пошел до своего дома. Пущин из-за всех сил пытался упросить отца пойти, и у него получилось. Отец долго ломался, пытался ещё запретить со словами "а учеба?", но всё-таки отпустил. Счастью Пущина не было предела, он сразу же написал и Косте, и Саше, говоря второму, что подойдёт к его дому через минут 30, попутно доставая из шкафа какую-то кофту и штаны. До назначенного времени оставался буквально час и Ваня, полностью собравшись, вышел из дома, говоря короткое "буду утром". Выйдя из дома, надевая наушники, он написал Саше, что будет через 10 минут. Поздняя весна, темнеет позже, от чего небо ещё было ясным. Зелёная листва и трава становились ещё ярче от яркого солнца, котопое слепило в глаза. Ваня жмурился, но такая погода ему очень даже нравилась, он как будто фиксировал каждый такой вечер у себя в голове, мысленно радуясь, что сейчас не сидит за скучными учебниками. Сам не заметив того, он уже дошёл до дома младшего, а через минуты две он вышел, таща вместе с собой какой-то бремчащий пакет. - Ну пошли? Тут недалеко же, минут 15, - немного рассуждающе проговорил Саша. - А в пакете у тебя что? - заинтересованно спросил старший. - Бухло. - Чего? Откуда? - голос слегка дрогнул от удивления. - Да я попросил какого-то мужика купить, он и купил, - как ни в чём не бывая ответил младший. - Пиздец, - тихо сказал Ваня, но после этого продолжил, - ладно, пойдём? - Да, конечно. Снова нашлась куча тем для разговоров и смеха. Саша подметил, что Пущин как будто повеселел, видимо радовался тому, что его отпустили. Рыжие волосы как будто отражали свет солца, а голубые глаза светились ярче, от чего преобретали небесный оттенок. И весь Пущин был прекрасен, идеален. От внешности, до характера. Саша любил его. Вскоре, через несколько минут они дошли до дома Корфа и уже поднимались на нужный этаж. Только Саша хотел уже постучать, как заметил некую напряжённость Пущина. Он перебирал с ноги на ногу, теребил рукава кофты, нервно кусал губы. - Ты чего, Вань? - спросил младший, оглядываясь на рыжего. А Ваня снова как будто был в трансе, ничего не слышал, будто всё исчезло, но после небольшого дотрагивания до руки, он снова оказался в реальности. - Ой, что такое? - Чего опять завис? Что-то случилось, м? Стоишь, рукава теребишь, - поэт знал его уже наизусть. Знал когда радуется, волнуется, грустит, а Ваня это знал и ценил. - Да ничего особенного, просто нечасто на таких мероприятиях бываю, сам же знаешь, - улыбнувшись, тепло произнёс старший. - Да не волнуйся, всё хорошо будет. Ты же там всех знаешь, - сказал Пушкин, приобнимая его, - но если всё-таки будет некомфортно, то можешь быть со мной, а если захочешь, то мы можем и домой пойти. Может ко мне, может к тебе, мне без разницы, главное скажи, договорились? В душе потеплело. Брюнет готов ради него всё сделать, хотя он и так это прекрасно знал. Ваня, мимолётно кивнув, начал наблюдать за небольшим стуком в дверь, а затем и за открытием двери. Оттуда показалась блондинистая макушка Корфа, который сначала увидел Пушкина, получая пакет с выпивкой, а затем замечая рядом того, кто не появлялся ещё ни разу ни на одной вечеринке. - Пущин, какими судьбами тебя сюда занесло? - посмеиваясь, спросил блондин. - Да не знаю, - пожав плечами, ответил он. - Ну давай, проходи. Ваня, побаиваясь куда-то уходить, продолжил стоять с Сашей, который попутно говорил ещё с кем-то из одноклассников, а может это был кто-то из параллели, он не знал. Волнение почему-то начало брать вверх, а какое-либо веселье ушло на задний план. Пущин в принципе был от части тревожником. Даже в те моменты, когда, казалось бы, волноваться не за что, он всё равно нервничал, как будто боялся чего-то. И Саша часто это замечал за ним, пытался поговорить с ним на эту тему, но привычки никуда не делись. Саша через минут 5 обратил на это внимание, отвлекаясь от бурного разговора с другими. - Что-то не так, Жанно? - заинтересованно посмотрел он на лицо рыжеволосого. - Да нет, всё хорошо, просто немного.. непривычно, - помявшись ответил он. - Может выпьешь чего-нибудь? - Чего? Какой "выпьешь", Саш?! - начал возмущаться старший, уже смотря на то, как поэт наливает ему чего-то из бутылки, - да не надо мне, Саша! - Да ну ладно тебе, Вань. Немного давай, м? - сказал брюнет, протягивая рыжему стакан. - Да не буду я! Я ж не пил никогда, а ты хочешь.. - Ну вот как раз попробуешь, - перебил его младший, снова поднося стакан к нему. Рыжеволосый долго отнекивался, но когда всё-таки сдался, то взял стакан и немного отпил. Судя по тому, что жидкость была терпкой, чуть кисловата и неприятно горчила, это было вино. Сделав первый глоток, сразу же проглотив, он посмотрел на Пушкина, показывая своим выражением лица, что вкус ему не особо понравился. - Не понравилось? - посмеиваясь, спросил брюнет. - Я не буду пить, - утверждающе сказал Пущин. - Да ты сделай ещё хоть один глоток, тебе понравится. Тот же посмотрел на него с недоверием, делая очередной глоток. Вкус жидкости уже не казался таким терпким, не горчил, а наоборот даже отдавал какой-то сладостью. Он сразу же притянул стакан обратно, допивая его содержимое. - Может ещё налить? Хочешь? - он всё ещё улыбался то ли от забавности момента, как Ваня сначала отнекивался, а потом сам выпил стакан, то ли в принципе от того, что он выпил. - Нуу давай, - с большей уверенностью проговорил старший. В стакане снова оказалась бордовая жидкость, какое-то отвращение пропало. Пущин пил, постепенно пьянел, смелел, перестал сидеть зажатым. Вот он уже с кем-то что-то обсуждает, перестал сидеть только с Сашей, да и Пушкин вообще его как-то потерял из виду. Время тянулось довольно быстро, несколько людей уже даже пошли домой. Пушкин уже подвыпил, чувствовалась мутность в голове. Не хватало Вани. Поднявшись с какого-то дивана на ватных ногах, он пошёл искать рыжего. Сейчас почему-то очень хотелось к нему, хотелось его теплых объятий, родного дыхания рядом. Пущин всегда как-то влёк к себе. Может внешностью, может характером, а может чем-то ещё, но они оба наверное давно знали, что между ними уже что-то больше, чем понятие "друзья". Пройдя по какому-то коридору он увидел Данзаса, который под плечом тащил бледное худое тело, хотя более отличительной чертой была рыжая макушка. - Костя, что с ним? - как-то мутно спросил брюнет. - Ну вот блевал только что, бормотал, чтобы я отнёс его к тебе, а ты тут уже, так что давай забирай, - посмеиваясь проговорил старший, пытаясь поставить Пущина на ноги. - Он хоть сколько выпил? - Да я не ебу вообще, но судя по всему много. Это он ещё говорил, что к алкоголю никогда не притронется, - Данзас снова посмеялся, смотря на то, как младший подхватывает рыжеволосого под плечо. - Ладно, спасибо, поведу домой его, - сказал он, направляясь к выходу из квартиры, попутно прощаясь. Уже через несколько минут они тащились по улице, хотя правильнее будет сказать - тащился только Пушкин, потому что Пущин даже на ногах не держался. - Ты сколько вообще выпил, придурок? Ты же даже на ногах не держишься, - продолжал ругаться поэт. - Не знааааю, - пьяно протянул старший, - мы же к тебе домой, да, Сашенька? - Вань, ты чего? - удивлённо спросил он. Понятное дело, что рыжеволосый пьян и довольно сильно, что сейчас всё что он говорит - полный бред, но к щекам младшего прилил явный румянец от такой формы имени. - Сашуууль, ну давай домой уже.. - Да идём мы домой, идём. Я так-то не только себя тащу, но ещё и тебя, - возмутился он, продолжая краснеть уже от новой версии имени. - Какой же ты заботливый, Сашенька, - протянул Пущин, явно улыбаясь. Пока они шли, Пущин продолжал нести всякий бред, но слава богу всё таки дошли. Для Саши это было будто какое-то испытание. Ваня, конечно, весил не особо много, но это всё равно ощущается, когда ты кроме себя тащишь ещё кого-то. Родителей дома не было, очередная командировка, ну а им же и лучше. Будут вдвоём. Саша, быстро дотащив друга до спальни, пошёл искать таблетки и воду, а то голова начинала болеть. Взяв всё что нужно, он пошёл обратно. Зайдя в комнату он обнаружил Пущина, который звездой лежал на его кровати, что-то внимательно разглядывая на потолке. - А где я? - вдруг спросил старший. - Дома у меня ты, я всё ещё задаюсь вопросом, сколько ты вообще выпил? - Не знаю, - тихо ответил Пущин, а затем позвал брюнета, - Сашенькааа.. - Что такое? Почему ты меня так называешь? - краснея, спросил поэт. - А я люблю тебя.. - Чего? - голос заметно дрогнул. - Я тебя люблю, вот прям сильно-сильно, ооочень сильно, - не унимался Ваня. Пушкин подошёл ближе к кровати, смотря на разлёгшегося парня, который клялся ему в любви. От радости земля как будто уходила из под ног, и чтоб уже точно не грохнуться на пол, он сел рядом, смотря на веснушчатое лицо. Рука коснулась волнистых рыжих прядей, пропуская их через пальцы. В голубых глазах было что-то такое, что притягивало и не давало уйти. - Ты слишком красивый, - шёпотом, ели слышно произнёс младший. Уловив мимолётную улыбку тонких розовых губ, он дотронулся до них своими. Нежные поцелуи приносили удовольствие обоим, постепенно становясь углублёнными. Когда Ваня немного приоткрыл рот, в его рот сразу проникнул язык Саши, исследуя рот того, поцелуй продолжился. Младший оказался сверху, продолжая целовать нижнего. От удовольствия старший тихо простонал в поцелуй, но Пушкин это услышал. Холодные, немного подрагивающие пальцы полезли под кофту старшего, исследуя худое тело. От такого тело Пущина заметно выгнулось, внизу затягивался тугой узел. Не разрывая глубокий поцелуй, руки рыжеволосого схватились за край футболки младшего, пытаясь стянуть, но вдруг поцелуй и ласки прервались, а голубые глаза напротив посмотрели в другие. - Вань, ты точно хочешь? - шёпотом спросил поэт, смотря в мутные голубые глаза. Получив на свой вопрос кивок, который был более уверенный, нежели нет, он снова прильнул к чужим губам. Поцелуи вновь продолжились. Какие-то были короткими, какие-то - долгими, какие-то - нежными, почти детскими, а какие-то - более усердными, более страстными. Руки брюнета потянулись к кофте другого, снимая её без особых усилий, продолжая трогать, гладить, немного сжимать бледное тело. Комната заполнилась тихими вздохами, которое вот вот бы перешли на стоны. Румянец заметно приливал к щекам Пущина. В смущении он пытался прикрывать своё тело, ощущая как губы Пушкина касаются ключиц. От старшего всё чаще и чаще доносились вздохи и постанывания, хотя он старался их сдерживать, попутно прикрывая рот рукой. Саша нежно целовал шею, изящные ключицы, веснушчатые плечи, иногда оставляя засосы или немного прикусывая кожу. Ваня заметно начал ерзать под ним, ощущая неприятное давление внизу. - Саааш.. - сдавленно простонал Ваня, снова пытаясь руками подобраться к футболке Пушкина, но младший опередил его, сам снимая её. Он снова припал к шее Вани, оставляя на ней красный засос, послышался очередной стон, но он был громче. - Что такое? - улыбнувшись, спросил Саша, смотря на разгорячённое тело старшего. Пущин смущался, эту черту не перекроет даже большое количество алкоголя. Он краснел, всё также пытался как-то прикрыть своё тело, которое уже было полностью покрыто укусами и засосами. Да и сама ситуация вводила в краску, хотя он знал, что сам согласился и сам хотел того, и от осознавания ещё и этого, смущение только нарастало. Ваня и сам не заметил, как с него уже были сняты штаны, а чужие руки уже полезли к последнему слою ткани. - Саш, подожди.. - еле слышно остановил его рыжеволосый подрагивающим голосом. Но Пушкин не хотел ждать. Выпитый алкоголь видимо ударил в голову, придавая какой-то смелости. Промолвив что-то по типу "тише", попутно целуя того снова в губы, он вернулся обратно спуская со старшего последний элемент одежды. Пущин лишь удивлённо ахнул, прикрывая раскрасневшееся лицо руками, даже не думая смотреть вниз. Было стыдно смотреть на уже стоявший колом половой орган, на Пушкина, было стыдно осозновать, что сейчас произойдёт. Вдруг рядом, прямо над ухом раздался шёпот брюнета: "не прячься, я люблю тебя". Тело старшего покрылось мурашками, ощутимый ток прошёлся от ушей до пят. Губы поэта коснулись мочки уха, а затем снова поймали другие губы, с которых сорвался очередной стон. Поцелуй был долгий, жадный, будто они - последнее, что есть у друг друга. Руки поэта покоились на талии рыжеволосого, снова осторожно ощупывая каждый сантиметр тела. Пущин убрал руки с лица, всё также смущаясь, и держал ими голову младшего. Пальцы путались в кудрявых волосах, но даже не собирались вылазить. В какой-то момент одна рука брюнета переместилась ниже и легла на член старшего, от чего нижний сдавленно простонал. Он будто задыхался, воздуха явно не хватало. Рука начала двигаться вверх-вниз, доставляя приятные ощущения рыжеволосому. Стоны становились всё громче, Ваня мял простынь под собой, пытаясь найти какую-то опору, но получалось это слабо. Волосы прилипли к потному лбу, всё тело пробивала явная дрожь. Спустя несколько минут рука поэта остановилась, уходя с горячей плоти, от чего старший огорчённо вздохнул, поднимая голову. Пушкин всё ещё улыбался, смотря томным влюблённым взглядом на того. - Саш.. Договорить ему не дало прикосновение к колечку мышц, от которого рыжеволосый удивлённо ахнул. Голова резко опустилась вновь на кровать, медные волосы расплылись на комканой простыни. Пушкин лишь вновь ехидно улыбнулся, начиная понемногу вводить палец. Старший сразу же болезненно застонал, выгибася в спине и снова хватаясь за мятую простынь. Другая рука поэта легла тому на живот, от чего бледное тело вновь покрылось мурашками. Спустя несколько минут внутри было уже три пальца, которые довольно легко двигались в нём. Сдерживать стоны уже казалось чем-то невозможным, всё тело горело. Стоны были намного дольше и протяжнее, всё чаще из уст старшего вылетало имя брюнета. Вскоре, вместо пальцев внутри оказался член младшего. От первого толчка в глазах застыли кристалики слёз, а с губ сорвался громкий и протяжный стон, после которого взгляд поэта сразу перевёлся на раскрасневшееся лицо Пущина. Пушкин сразу же остановился, очередной раз всматриваясь в голубые глаза, которые распахнулись от удивления, рот же был прикрыт двумя руками. Саша снова усмехнулся, смотря на изумлённое лицо. Казалось, куда ещё смущаться? Но Ваня продолжал. Собственная нагота смущала, а про свои же стоны Пущин и говорить не хотел. Из мыслей вывел голос брюнета: "больно?", от которого по телу пробежала новая волна мурашек. После секундного мотания головой, говорящего буквальное "нет" или "не очень", толчки продолжились. Сначала было немного больно, но вскоре боль сменилась на приятные ощущения. Стоны, которые выражали небольшую боль, довольно быстро сменились на более просящие, немного хриплые. Попутно бледная кожа всё также покрывалась укусами, засосами или просто мимолётными поцелуями, а иногда губы встречались в долгих страстных поцелуях. Все действия были всё ещё немного неуверенными, неопытными, но не смотря на это движения внутри старшего продолжались. Тело рыжеволосого всё чаще содрогалось от удовольствия, ноги раздвигались всё больше, толчки ускорялись раз за разом. В один момент Ваня почувствовал, как давление снизу всё сильнее нарастает, узел становится всё туже. Только тот хотел в очередной раз выкрикнуть имя младшего, как Саша выкрикнул сдавленное "Ваня!..", заканчивая в старшего, после чего Ваня тоже кончил, застывая в протяжном стоне и изливаясь себе на живот. Бледное тело сразу же ослабло, было приятно до потемнения в глазах. Уже было всё равно на прилипшие волосы ко лбу от пота, на небольшую ранку на губе от одного из поцелуев, да даже на наготу, которая так сильно смущала Пущина. Рядом плюхнулся и Саша, оба тяжело дышали. Вскоре рыжая макушка улеглась на грудь младшего, слушая сердцебиение того и поднимаясь в такт дыханию брюнета. - Je t'aime, Sasha.. - устало проговорил Ваня. - Решил на французском поговорить? - улыбась, произнёс поэт, рука снова потянулась к медным волосам, - чтож, je t'aime aussi, Jeanno. Через пару минут они так и уснули, уже ни о чём не беспокоясь.