Мое долгожданное счастье

Степан вздрогнул. Черт, он настолько погрузился в свои мысли, что не заметил, как пролетело время. Кабинет почти полностью погрузился во мрак, на часах 21:30 сменилось на 21:31. Глаза болели и слезились от яркого света экрана монитора, буквы расплывались, поясница ныла, а шея затекла — да уж, райское наслаждение, непередаваемые ощущения. Из коридора доносилось шуршание пакетов, щелчок замка, звон связки ключей. Судя по всему, из мыслей его вырвал хлопок входной двери. Улыбка непроизвольно тронула губы, а на душе сразу стало теплее. Любовь. Любовь делает людей счастливее. Любовь озаряет лица людей улыбками. Любовь оставляет на душе тепло и заставляет ее полыхать, трепетать, сиять. Почему люди не хотят любить? Почему люди ненавидят? Что заставляет людей убивать любовь? Причинять ей боль? Как люди могут притворяться, что любят? Как можно сыграть это чувство? Он не знал. И, наверное, не хотел знать. По крайне мере сейчас. Не тогда, когда в приглушенном свете коридора ждала частичка его души. — Привет, — тихо поздоровался он, подходя ближе. — Чего не позвонила? Я бы вышел. — Они легкие, — девушка пожала плечами. — Привет, — прошептала она уже ему в губы, коснувшись их невесомым поцелуем. Степан с нежностью ответил, притягивая к себе за талию, обнимая как самое дорогое сокровище в мире. Разорвав поцелуй, из горла девушки вырвалось довольное мурлыканье. Подняв одну руку к её лицу, он мягко погладил большим пальцем по скуле и губам девушки, а ладонью второй, скользнув по ткани, поймал кончик пушистого хвоста, до этого прятавшийся от посторонних глаз на улице под подолом лёгкого летнего платья. — Пойдём. Оторваться было сложно, но мужчина сделал над собой усилие. Коридор, конечно, хорошее место для приветствия, но диван в гостиной манил больше, особенно, после тяжелого рабочего дня и многочасового сидения за отчётами. Но сначала на кухню — разобрать продукты: не стоило оставлять их просто так, на пороге. — Я заказала доставку по дороге. Курьер скоро должен подъехать. Посмотрим фильм? — Ты золото, — устало потер глаза Степан, зажигая подсветку на кухне. От резкой вспышки девушка непроизвольно зажмурилась на миг, а когда открыла глаза, было видно, как сузился в тонкую линию зрачок, быстро приобретая изначальный и привычный вид. — Конечно. — Весь день следили за тем горе-доктором, что проходит по нашему делу, — присаживаясь за стол, поделилась девушка. — Но, похоже, он ни при чём. Ну и скучная у него жизнь, скажу я тебе... Правильный и нудный — аж раздражает, — она презрительно фыркнула, и, пожав плечами, продолжила, как ни в чём не бывало. — Вот и захотелось чего-нибудь... вредного. — Правильный? Ты же говорила, что он каким-то неликвидом промышляет, — нахмурился капитан, раскладывая немногочисленные продукты по своим местам. — Да, но я не в этом смысле. Он помешан на своём здоровье и сохранности собственной шкуры. В отличие от своей совести — её у него нет. Она-то ему нисколько не мешает ставить эксперименты над всеми, кто под руку попадётся, и колоть людям что-то неизвестного происхождения. Помню, был у нас в штате такой, но его быстро ликвидировали. Не помогло ему, что он каждого подопытного едва не цепями приковывал и целую стаю боевиков повсюду с собой таскал. Мутанты — они и есть мутанты. Для нас он был не первой и не последней лабораторной крысой. Этому тоже недолго осталось — завтра Безопасникам сдадим. Они найдут, за что его на пожизненное закрыть. Девушка говорила обо всём этом легко и непринуждённо, но от одного только напоминания о прошлой жизни любимого человека взаперти и постоянных муках у него одновременно бежали мурашки по позвоночнику и разгоралось пламя ярости. Здравый смысл твердил, что это закончилось, всё позади, но каждый такой эпизод, поведанный девушкой, в голове неизменно рисовал ужасные картинки. Впервые спустившись несколько лет назад в тот самый бункер, в котором содержались “Активы” организации, он ощутил несвойственное для себя в обычное время, но неизменно появляющееся в подобные моменты по отношению к определенным личностям, желание уничтожить, стереть в порошок до последнего кирпичика здесь всё и всех, кто был причастен к этому ужасу на протяжении многих десятилетий. После того дня он не мог нормально спать ещё неделю, а воображение даже сейчас периодически подкидывало красочные картинки во сне. Люди, которые совершали (и совершают) это — не люди. Их даже животными-то не назовёшь... Бесчеловечные эксперименты над взрослыми, детьми, стариками, мужчинами и женщинами, больными и здоровыми, беременными и новорожденными — они не останавливались ни перед чем. Горы трупов, единицы выживших, многих из которых смело можно было назвать ходячими мертвецами. Войне всегда нужны солдаты, учёным — подопытные, но кому-то в этой бесконечной череде людей и экспериментов рано или поздно станет мало, захочется большего, и тогда человек сам становится настоящим монстром. Нет ничего страшнее для существа, чем потерять душу, обрести безумие. В глазах тех людей, что были в бункере, не было надежды или страха, когда они пришли. Была только боль. Пустота. Смирение перед собственной участью. И Степан счастлив, что смог поспособствовать тому, чтобы в жизни пусть одного, но самого дорогого человека боль наконец уступила место чему-то светлому и прекрасному. Что огонёк радости и озорства, после того, что она пережила под началом Организации, всё чаще загорался в глубине этих невозможных глаз. Он никогда не забудет их... Как впервые погрузился в их красоту, как впервые был настолько очарован... А ещё то, насколько сильно сжалось сердце, когда девушка начала свой рассказ, обратившись в ФЭС за помощью после своего побега. Степан до боли сжал кулаки и глубоко вздохнул, пытаясь успокоиться. Его Душа всегда чётко улавливала малейшие перемены в настроении окружающих: любую эмоцию, чувство, реакцию, состояние, правду или ложь — раньше для таких как она это было вопросом выживания. Зная об этом Степан старался сдерживать негативные переживания и как можно меньше волновать её, а заодно и себя. А то нервные клетки, как известно, не восстанавливаются... Вот и сейчас улыбка на лице девушки померкла, а между бровей залегла глубокая складочка. В несколько мгновений она оказалась совсем рядом — суперсолдат, что сказать, — и пронзительно посмотрела глаза в глаза, словно там была написана для неё вся истина мира. — Громко думаешь, Данилов, — а, возможно, и написана... Степан не стал отвечать — возразить всё равно было нечего, — вместо этого он наклонился и мягко поцеловал. Вкус ягодного блеска припухших губ сменился сладковатым вкусом молока, что минуту назад пила девушка. Он осторожно стёр белёсый след с уголка рта, с любовью вглядываясь в каждую черту лица напротив, порой всё ещё не веря, что это реальность... Что это не испарится дымкой, стоит моргнуть. Что он действительно в своей квартире, на своей кухне, а в его руках — его личное маленькое пушистое счастье. Счастье, что он смог обрести спустя столько лет. В глазах напротив играли чертята, от широкой улыбки из-под верхней губы стали видны удлинённые клычки. На этот раз девушка сама первая потянулась за поцелуем. Поддавшись желанию, Степан со всей страстью ответил на него, привлекая хрупкое тело ещё ближе к себе. Ладони непроизвольно скользили по каждому изгибу женского тела, куда можно было дотянуться. Пушистый хвост в порыве первых нахлынувших эмоции стал метаться по ногам, но вскоре целенаправленно прошёлся, щекоча, по бедру мужчины, и накрыл тыльную сторону его одной ладони, следуя за каждым движением. Длинная шёрстка иногда проскальзывает между телами, от чего у них обоих — он чувствует, — под кожей словно пробегают электрические разряды. Степан слегка сжимает ладонь на тонкой талии и мерное горловое мурлыканье прерывается тихим стоном. В отместку за выходку острые кошачьи клычки прихватывают его за язык, возвращая маленькую пакость и включаясь в своеобразную игру. Стёпа улыбается и млеет под коготками, что слегка царапают по загривку. Подточенные, короткие и аккуратные, дополнительно покрытые лаком они больше не напоминают дарованное мутацией оружие, они больше не вскрывают кожу до крови, как это было раньше во времена экспериментов. Хотя он не сомневался: если будет очень надо располосовать кому-то шею, — чего он, конечно, постарается не допустить, — никакой лак помехой не станет. Сейчас же они только оставляют лёгкие красные полосы, которые сходят в течение нескольких часов. По правде говоря, когда ловкие пальчики перебирают короткие прядки на затылке, порой самому хочется если и не замурлыкать, то хотя бы прикрыть глаза, подставляясь под прикосновения. Он не отказывает себе в удовольствии и в этот раз. Никогда не способен, откровенно говоря... Сквозь прикрытые веки он видит, как зрачок в глазах напротив расширяется, заполняя собой почти всю радужку, а под капюшоном заинтересованно дёргаются кошачьи уши. Стёпа протягивает руку и невесомым движением стягивает ткань с головы девушки. Носить “маскировку” приходится почти постоянно, за исключением, разве что, дома и конторы. Но и там лучше лишний раз не светиться, дабы не шокировать (чит: "ослеплять своей красотой", на скромный взгляд Данилова) окружающих. Правда, стоит признать, со временем настолько привыкаешь ко всему этому, что почти перестаёшь обращать внимания на дополнительные неотъемлемые атрибуты образа. Да, порой неудобно, но что поделать — люди всё ещё не готовы к “другим” существам в своём мире... Прижатые к голове уши выпрямляются и девушка слегка бодает его в раскрытую ладонь, все еще лежащую на голове, требуя ласки. Стёпа с нежностью касается пушистого треугольника. Мягкая шёлковая шёрстка, что блестит, переливается различными оттенками под светом ламп и, особенно, солнца. Никто из тех, кто хоть раз увидел эти ушки, не в силах устоять. Стёпа тоже полностью очарован ими, от каждого прикосновения в груди разливается какой-то детский восторг. Девушка прикрывает веки и полностью отдаётся дарящим удовольствие рукам, губам, льнёт ближе. Он не может оторваться: гладит, порой слегка сжимает, порой едва касается, очерчивает каждый изгиб тела. Целует, кусает сладкую шею, ощущая под губами вибрацию от довольного мурлыканья. Спускается и оставляет метки на острых ключицах. Чешет у основания нечеловеческого уха, зарываясь изредка в длинные, такие же шёлковые, как мех, пряди. Жар разливался по всему телу, в ушах шумело, вытесняя из головы все связные мысли. Сердце заходилось в бешеном ритме: так невероятно наконец спустя столько лет одиноких дней, холодных ночей в своём, никому не доступном мире, вновь чувствовать. Чувствовать рядом дорогого человека не только телом, но и душой. Ловить срывающиеся прерывистые вздохи, стоны. Ощущать под губами, как заполошно бьётся чужой пульс, чужая жизнь. Понимать, что ты сам трепещешь изнутри под чужими касаниями. Всего этого казалось слишком много и в то же время так мало... Хотелось остаться в этом маленьком мире, в этом коротком мгновении навечно. Но, в следующую секунду, словно хрусталь, момент разлетелся на тысячу маленьких осколков от звонка в дверь. Услышать его вышло не сразу, оторваться от столь манящего, желанного и любимого тела оказалось ещё сложнее. — Курьер, — прерывисто и часто дыша, подтвердила его догадку девушка. — Я открою, — не удержавшись, Степан ещё раз коснулся горячих губ в невесомом поцелуе и отправился открывать дверь, по пути спешно стараясь вернуться в реальность, восстановить дыхание, успокоить колотящееся в груди сердце. На прощание по бедру мягко прошёлся кончик хвоста. Он совершенно не помнил, как щёлкнул замком, поприветствовал курьера, забрал оплаченный заказ, попрощался и закрыл дверь, делая всё больше на автомате, пребывая всё ещё где-то не здесь, а после вернулся, но уже в гостиную. Наконец ужинать и отдыхать. В полумраке гостиной, освещаемой лишь экраном телевизора, было не очень хорошо видно, как дёрнулись на запах, — который, несомненно, учуял острый кошачий нюх, — крылья вполне человеческого носа. Однако Степан провёл достаточно времени вместе со столь необычной, но от этого не менее прекрасной девушкой, чтобы мозг сам дорисовал картинку в голове. Более явно в свете телевизора было видно, как на его возвращение рефлекторно выпрямились ушки, а хвост неспешно стал покачиваться из стороны в сторону при его приближении, выдавая легкую нетерпеливость и радость, а так же говоря, пожалуй, даже чуточку больше, чем счастливая, нежная улыбка. — Выбрала что-нибудь? — мужчина ловко ловит хвост и садится рядом, укладывая пушистую красоту себе на колени и принимаясь гладить его к обоюдному удовольствию, а второй рукой заключая девушку в объятия. — Посмотрим “Пиратов”? Давно хотели, помнишь? Конечно, он помнил, поэтому молча кивнул. На экране показалась заставка известной студии. Зашуршали упаковки с едой. На душе было спокойно. В голове было тихо. Никаких мыслей, переживаний. Он был дома. Он был счастлив. Его любимый и дорогой человек был здесь, с ним рядом, вырван из лап смерти и вечной боли. Его любимый, дорогой человек улыбался. Жил. Был также счастлив, как и он сам. Словно вновь прочитав его мысли, она повернула голову. Он вновь коснулся столь манящих губ своими. Совсем нежно, легко и невесомо, словно касался лепестка цветка. Душу согрело короткое “мур”, ласково прошелся по бедру хвост, затрепетали острые кошачьи ушки. И пусть люди ещё не готовы принять таких особенных людей в свой мир. Страх, ненависть, собственное эго и многое другое делают с людьми нечто пугающее, но ничто и никогда не сравнится с тем, что делает с человеком любовь. Возможно, когда-нибудь мир изменится, но остальной мир, его судьба перестали волновать его настолько сильно, как волновали раньше... Ведь сейчас его мир здесь, рядом с ним, навсегда.