В венах моих течёт проклятье.

Честно, Тсунаёши чувствовал это. Он улыбался рвано, смотря на приехавшего репетитора. Был так никчёмен. Но знал. Всегда знал. Точь-в-точь как знал, когда у соседки упадёт горшок. Как споткнётся о камень по дороге в школу. Знал и улыбался. Кричал. Ребячился. Отказывался верить на публике, но знал. В его жилах течёт проклятье. Мир, полный крови, – не сказка. Однажды придётся взять в руки собственную жизнь. Платить дань за право стоять на той стороне. Платить за кровь в венах – кровь основателя монстра. Жалобы, упрёки – всё лишь бы почувствовать. Весь позор, стыд, прощение ошибок, что в будущем станут невозможны. Смертельны. Пока тень в его жилах не воззовёт к тому, что потребует плату непременно. Интуиция. Так её зовут другие. Тсунаёши же считал её роком. Он всегда знал, когда «оно» потребует плату. В его венах – такой подавленный огонь. Совсем скоро разгорится пожар. … Реборн действительно был солнцем. Беспощадным. Тсуна тянул до последнего. Не хотел. Оно требовало. Он понимал. Хоть и не хотел. Хаос. Безумный вихрь того, что игнорировать нельзя. Печально Тсунаёши отметил дату в календаре. Оказывается, его проклятье может передаваться. Но они не против. Они всегда будут с ним. В их венах тоже течёт огонь. Ему больше не надо. Он всегда знал. Знал: рано или поздно оно попросит дань взамен на жизнь. Потребует отдать долг. Но рядом те, кто пойдёт с ним. Тсуна так эгоистичен. Он знает. Интуиция мурлыкала в глубине, воркуя предчувствиями. ... Последний год школы. Спектакля. И так всё было достаточной отсрочкой. Руки помнят склизкую алую жидкость на кончиках пальцев. Запах пороха. Стоны молящих о пощаде. Ругань цепляющихся за жизнь, сыпавших угрозами прежде чем пасть в тьму. Тсунаёши уже начал платить эту дань. Стальной запах забивал нос. А Небо улыбалось. Пламя уже свободно текло в его венах, переплетаясь с долгом и проклятьем. Десятый босс величайшей мафиозной семьи слушал военных, приехавших с лекцией о базовой подготовке. Вещали об оружии. Нео-Примо смотрел. Гасил янтарь в глазах, улыбаясь. Невинно и по-доброму. Неуклюже брал давно знакомый тяжёлый металл. Старого друга. Он ведь пока может быть никчёмным Тсуной? Совсем немного, правда? «Нет», – шептало ему нутро. Он отрицал. Знал, но отрицал. Как умел. Разобранная винтовка лежала на столе. Раздражённый военный давно бросил учить бедного подростка и пошёл к другим. Тсуна лениво копался в деталях. Погружённый в бессмысленную негу. Лёгкий ветер трепал волосы. На площадке было шумно. Столько эмоций. Таких чистых. Дечимо Вонгола нравилось. Но он знал. Звук выстрелов не стал неожиданностью. Неизбежностью. Оно снова требует плату. Он отдаст. Вмиг орудие собралось. Рык молодого льва. Указания Хранителям, без промедления последовавшим слову босса. Все этапы примерки давно пройдены. На полях сражений. На зачистках. Смыты алой жидкостью, стекавшей по телам детей, прежде не знавшим ужасов мира. Ха. Страх. Всё вокруг затоплено страхом. На них смотрят. Пора ступить в уготованное с рождения. Он чувствует спины самых близких. Запах пороха. Знакомые ругательства, мольбы, угрозы, выкрики. Царство смерти вновь ступило на земли смертных. Где мафия – там смерть. А в его венах… Всё оканчивается тишиной. Школьная форма потрёпана. Кровь. Кровь и запах железа, забивающий всё. Он вдыхает его, словно аромат дома. Проще смириться. Гокацу. Один из военных подошёл, пристально вглядываясь в сверкающие оранжевым глаза внешне невинного паренька. Винтовка, старый друг, портила вид. — Глаза, – хмуро подметил тучный мужчина за сорок, цепко оглядывая того, кто только что положил немало людей. – Глаза убийцы. Дону всё равно. Его ждёт другая сторона. Они уже все там. Лишь он тянет момент. И… Можно сказать пару слов напоследок, верно? — Господин Гокацу, вы уже должны были понять. Мы – дети, верно подмечено. Но в наших жилах течёт проклятье. Его передали с заветным словом. Сверкающий янтарь обратился в душу военного, и тихим полушёпотом прозвучало… Легкие, весёлые, излишне светлые ноты резали слух: — Чтобы жить, мы должны убивать. Улыбка сверкала испорченной наивностью. На лице изящным пятном расцвели капли крови. Не своей. — Мы всё-таки мафия…