очень энергозатратный выходной

Утро выходного дня — одно из лучших сочетаний слов в жизни, на вкус Тигнари. Режим не позволяет ей проспать до обеда, но пару лишних часов, как и всегда, удаётся выбить. Сайно же нет в кровати давно, ему что выходные, что будни — все одно, подрывается ни свет, ни заря и идёт шуршать своими делами. Тигнари же по пробуждении еще долго нежится, наслаждаясь по-утреннему особенными мягкостью подушки и теплом одеяла, сладко-сладко потягивается и выгибается, делая ленивую горизонтальную зарядку, проверяет соцсети и лишь после этого неторопливо плетется в душ. До дневной жары еще есть время, но дома комфортное тепло, поэтому она не обременяет себя лишней одеждой, лишь натягивает светлую домашнюю майку и белье и направляется в гостиную, где окопался её муж. — Сайно? Чем занимаешься? Сайно резко поднимает голову от ноутбука и виновато поджимает губы. Тигнари, не задерживаясь в дверях, пересекает комнату и опускается на подлокотник массивного дивана, заглядывая в экран. Она заранее знает, что увидит очередной рабочий документ, виноватое лицо у Сайно может спровоцировать не так много вещей. Это уже не удивляет, лишь расстраивает. — Да я тут… — невнятно пытается оправдаться Сайно. — Снова работа? — Тигнари фыркает, не в силах сдержать недовольство, но тут же смягчает тон: — Золотце, мы же договаривались. — Прости, — Сайно касается её ладони, бережно обхватывая теплыми пальцами, и тянет к своим губам, целуя тыльную сторону. — Я помню, что тебе не нравится, когда я занимаюсь работой в выходные, но это действительно очень важное и неотложное дело. Тигнари давит обреченный стон. Она без сомнений назовет Сайно лучшим мужчиной в своей жизни: он всегда прислушивается к её словам, учитывает её мнение и просит совета. Всегда, кроме моментов, когда дело касается работы. Они обсуждали это много раз, Тигнари подходила к вопросу с разных сторон, приводила логически обоснованные аргументы, просила и угрожала, но все бесполезно — Сайно остался непробиваемой стеной, еще и пришел к выводу, что просто ей что-то там не нравится. — У тебя каждое дело важное и неотложное, — Тигнари качает головой. — Пойми, дело не в том, что мне что-то не нравится, а в том, что ты тратишь на работу своё личное время, которое мог потратить на отдых. — Но я не уф… — пытается возразить Сайно, но ладонь, которую он машинально поглаживал до сих пор, выскальзывает из его пальцев и ложится на губы, затыкая. — На вздумай говорить мне, что не устаешь, трудоголик несчастный, — предупреждает Тигнари, грозно сверкнув взглядом. — Пофему неффяфный? — прямо в кожу невозмутимо упрямится Сайно и довольно прищуривается. — Офень даве щафливый. Ф такой-то веной. Тигнари все еще не может разобраться, специально он соскакивает с темы или это выходит само собой, но её любящее сердце каждый чертов раз даёт слабину перед ним — и Сайно этими привилегиями без зазрения совести пользуется. — Подлиза, — констатирует Тигнари ласково. — Часто буквально, — отнимая прохладные пальцы от своего рта, Сайно играет бровями, вызывая у неё сокрушенный выдох. — Прости. Мне осталось буквально полчаса. Давай я закончу, и мы посмотрим что-нибудь? Что хочешь? Тигнари мягко ерошит его челку, оглаживает лицо кончиками пальцев, слабо улыбаясь. Сайно почти всегда оставляет за ней выбор досуга, аргументируя тем, что развлекаться не умеет и не знает, что где появилось нового интересного, в отличие от Тигнари. Обычно она не спорит, ведь Сайно выглядит искренне довольным, участвуя в её инициативах и поддерживая начинания, но сейчас ловит хрупко-нежное настроение, которое понукает её выполнить хотя бы маленькую хотелку любимого человека, поэтому: — Сегодня играем по другим правилам: что хочешь посмотреть ты? — Алладина? — Сайно! Но мы смотрели его уже тысячу раз! Но Сайно с надеждой смотрит на неё снизу вверх, и Тигнари, чувствуя, как ее желание спорить смывает волной умильной нежности, с обреченным рыком сдается. Она всегда сдается его глазам — и без этих щенячьих выражений.

***

Несмотря на известный вдоль и поперёк сюжет, смотрят оба с чувством полного погружения. Разложенный диван перед плазмой мог бы вместить, по меньшей мере, четверых, но Сайно с Тигнари все равно прилипают друг к другу в тесных объятиях. Тигнари иногда посмеивалась, что в спальне и гостиной им хватило бы и кушетки, а Сайно в ответ отпускал ужасные шутки разной степени пошлости и откровенности. — Джафар мудак, — кривится Сайно недовольно, когда колдун на экране издевается над принцессой. — Каждый раз как в первый бесит. Мудак, каких поискать, подтверждает Тигнари мысленно, вслух лишь согласно мурча ему в шею, но тут же сама с собой не соглашается. Не такой уж и редкостный, если так подумать. Но не оттого, что персонаж прописан недостаточно плохим, — просто встречается подобных индивидуумов досадно много. Тигнари лично была знакома с десятком, с кем-то повезло лишь поверхностно контактировать на учебе и работе, с кем-то она по глупости пыталась строить отношения. А сколько историй от подруг и родственниц — от некоторых волосы дыбом вставали, и в такие моменты она думала, что еще легко отделалась. Её не били, не насиловали… Ей страшно такое даже представить. Хорошо, что в её жизни появился Сайно, и больше не нужно рисковать своей безопасностью в новых знакомствах. Сейчас, спустя долгие годы совместной жизни, её уверенность в нём фундаментальна: для неё не существует человека более надежного и безопасного. От этих мыслей тело окатывает согревающим приливом любви, и Тигнари плотнее прижимает Сайно к себе закинутой на его бедра ногой, притирается и сладко выдыхает: — Повезло мне с тобой. — Ты чего это? О чем там думаешь? — интересуется Сайно, постукивая указательным пальцем по её ладони. — Да так, о своём, о женском, — хихикает Тигнари и серьёзно делится вполголоса: — Просто… вспоминается разное иногда. Чужое и личное. Про всяких… Джафаров. Лежу вот теперь, вспоминаю и думаю. И снова понимаю, какой ты хороший. А для меня — так вообще самый лучший. Самый заботливый, любящий, верный и честный. К хорошему ведь быстро привыкаешь, вот и я туда же. Я люблю тебя очень сильно, Сайно. Сайно, размякший от её слов, прижимается губами к макушке Тигнари и обнимает — крепко-крепко. Когда-то давно, во времена, когда они начинали узнавать друг друга глубже, он рассказал ей о своём детстве, о том, как и кем он рос. О детдомовском детстве и нежелании прогибаться под местные устои, которое переросло в девиз «не хочешь прогибаться — прогни», о том, как кошмарил все, что видел, и собрал вокруг себя шайку малолетних отморозков, о конфликтах с приёмным отцом. К моменту поступления в университет все его хулиганские замашки никуда не делись, и в момент знакомства Тигнари Сайно боялась. Сейчас вспоминать об этом было почти смешно. Он был угрюмым, смотрел грозно и отталкивал своей аурой. Ему не хватало только таблички над головой «Осторожно! Злая собака! Не влезай — сожрет», хотя его лицо очень стремилось к тому, чтобы таковую заменять. И вот такое чудище в Тигнари влюбилось — с первого взгляда. С самого начала все пошло неправильно, Сайно был очень смущен, когда подошёл к ней, чтобы познакомиться, но вместо обычного человеческого проявления эмоции от растерянности он ей нагрубил, а она, дрожа коленками, но со сталью в голосе послала его по всем известному адресу. И Сайно, ко всеобщему удивлению, отвалил. Ходил по корпусу университета, в котором они учились на разных направлениях, угольно чёрным клочком обиды и непонимания и всякий раз, когда Тигнари попадала в поле его зрения, смотрел как будто хотел обглодать её бренные косточки. Ждал, когда отпустит, когда уйдут эти дурацкие чувства и отступят несуразные желания, но время шло, а вот Тигнари из головы уходить совсем не собиралась. Где-то в глубине души, за сотней замков, колючей проволокой и рвом с крокодилами Сайно признавался себе тихим-тихим шепотом, что ему хочется — взаимности, романтики как в дурацких девчачьих фильмах, которые смотрели и обсуждали одноклассницы когда-то, хочется тепла. Поговорить об этом было не с кем, старые друзья подняли бы Сайно на смех, так что пришлось идти к Сайрусу. А тот не будь дурак посоветовал просто поговорить. «Женщины, сынок, — вещал он тогда, вдохновлённый тем, что сын впервые пришел за советом, а Сайно кривился, но вынужден был слушать — от безысходности, — сложные создания. Настолько же сложные, насколько прекрасные. Они не слабые, не хрупкие, а очень и очень сильные. Ты не привлечешь её внимание дешевыми понтами и букетами, надранными с ближайшего газона. Извинись перед ней, выслушай, услышь, чего она хочет, если она вообще захочет с тобой говорить. И если тебе по силам исполнить её желания — действуй.» И Сайно пошел действовать. Обожравшись успокоительными и заучив свою речь, он все равно умудрился облажаться и, когда он готовился флегматично наблюдать, как девушка его мечты снова пошлет его далеко-надолго, Тигнари не сдержалась и захихикала. И простила. В тот момент Сайно понял, что готов на все, лишь бы она выбрала его. Лишь бы еще раз услышать этот чудесный смех, увидеть блеск её волшебных глаз. Сайно ухаживал за ней очень долго, неловко и неуклюже, но искренне, месяцами вызнавал её интересы, вкусы, предпочтения, учился быть нежным, учился слушать. Для неё. Тигнари не смогла перед ним вот таким устоять. Настолько верного своему выбору, стойкого человека она встречала впервые, и выбрала его в ответ: она его полюбила. И с тех пор верит в то, что любовь — это одна из величайших сил, потому что своими глазами смотрела как мальчик-хулиган под её воздействием с годами превращается в надёжного, справедливого мужчину. — А я люблю тебя, Нари. Ты — мое все, — склонившись, шепчет Сайно ей на ухо. Тигнари растроганно поджимает губы и утыкается носом в шею Сайно, замирая там на долгие секунды, пока тот выводит круги, спирали и сердечки на её обнажённом плече. Его запах, родной и любимый, прикосновения его рук, ласковых, сильных, тёплых, оказывают на неё безусловно целительный эффект. Каждый раз. В его объятиях Тигнари избавляется от хандры и обретает силы двигаться дальше, и всегда готова подхватить и укрыть от всех невзгод самого Сайно. — Да, ты у меня определенно не Джафар, — как ни в чем не бывало Тигнари выныривает на свет и возвращается к началу разговора. — Тогда нужно решить, кто. — Надеюсь, не Яго? — Сайно шутливо напрягается. — Точно нет. Недостаточно противный, — смеется Тигнари в голос, а затем начинает размышлять вслух: — Не Абу, потому что не находишь неприятности на задницу в любой ситуации. Не Султан, он слишком слабохарактерный и инфантильный. Хм-м, Джинни или Алладин? — Жить ради исполнения твоих желаний или расшибиться в лепешку ради твоей взаимности? — Сайно притворно задумывается. — Пока что правдоподобно, мне нравятся варианты. — Дурак, — Тигнари щипает его за грудь. — Вообще-то Джинни подневолен и исполнять желания — это его проклятие. — Ничего не знаю, это все инсинуация, я — Джинни из следующих фильмов, — уверенно заявляет Сайно. — Нет, ты не Джинни, хоть и исполняешь все мои желания. Недостаточно экспрессии, — обрубает Тигнари, наконец. — Ты ранила меня в самое сердце! — восклицает Сайно, словно пытаясь доказать свою экспрессивность, хотя они знают, что он от экспрессии далек как полюса Земли друг от друга. — Получается, Алладин? Что ж, если ты Жасмин, то не имею ничего против. Хотя у меня нет ковра-самолёта… — Ну, ты и без него неплохо возносишь меня к небесам, — Тигнари мурчит, медленно обводит его плечи и соскальзывает ладонью по груди к животу, легко царапая кожу у самого пояса шорт и прижимаясь долгим поцелуем к шее. Дразнится. — Кто ты и что сделала с моей Нари? — Сайно притворно хватается за сердце. — Твоё дурное влияние, — фыркает она и возвращает внимание экрану: — Все, давай досмотрим, осталось всего десять минут. Уставившись в экран, кажется, оба не особо различают происходящее. Сайно, поймавший искру по венам от заигрываний любимой, все еще чувствующий прикосновение мягких губ на коже, возобновляет поглаживания плеча, с каждым движением заходя все дальше: ближе к чувствительной шее, к нежным предплечьям, в сторону, к груди, где сквозь тонкую майку отчётливо проступают вставшие соски. Дыхание Тигнари становится чаще, по телу расходится тепло, от чувствительных точек к низу живота стекается тягучее удовольствие, а пальцы, выписывающие восьмерки на голой груди Сайно, начинают мелко подрагивать. Невинным заигрывающим ласкам приходит конец, когда Сайно запускает ладонь в пройму майки, медленно-ласково накрывая пальцами сосок и обводя его по ореоле. Тигнари тихо мыкает в ответ, рефлекторно сводит ноги от импульса, дернувшего низ живота, и прогибается в пояснице, ненароком зажимая бедро Сайно между своих, проезжаясь по нему повлажневшей промежностью и уже от этого тихо, но сладко ахая. Сайно мягко поворачивает её лицо к себе, заглядывая в глаза, склоняется ближе и спрашивает, прикасаясь губами к её: — Хочешь? — Хочу, — томно выдыхает Тигнари. Она видит, как он взбудоражен и возбужден, но все еще — всегда — интересуется её настроем, и это заводит еще больше. — Здесь или в спальне? — еще один уточняющий вопрос, пока его ладони скользят по её телу вниз, одна обнимает за талию, а вторая ложится на ягодицы, поглаживая и ненавязчиво сжимая через ткань белья. — Отнесешь меня на ручках? — кокетничает Тигнари, пробегаясь кончиками пальцев по его плечам. — Мой большой, сильный мужчина. — Я еще на свадьбе обещал тебя с них не отпускать, между прочим, — улыбается Сайно. — Нарушаю клятву. Подхватив её под спину и колени, он с лёгкостью поднимается, держа курс на спальню, а Тигнари, не теряя времени зря, обнимает его за шею и осыпает её поцелуями, оставляя парочку засосов, досадно не заметных на смуглой коже. — Нари, — в голосе Сайно сплетаются предупреждение и просьба, когда Тигнари обводит его ухо языком и тихонько дует на влажный след. Уши одно из его самых слабых мест и от правильных ласк у Сайно буквально подгибаются колени, прямо как сейчас. — Прости, не смогла удержаться, — Тигнари тёплым шепотом греет мочку, прекрасно зная, что это тоже один из запрещённых приёмов, и в следующую секунду с испуганным писком летит вниз — Сайно роняет её на кровать. — Сайн-ах! Шутливое возмущение обращается коротким стоном — Сайно, не собираясь оставаться в долгу надолго, крепко обхватывает её стопу и прикусывает щиколотку, захлестывая её тело волной тепла и мурашек, садится у её ног и ведёт языком по голени вверх, целует острую коленку. Тигнари хихикает и снова задыхается, когда по бедрам рассыпается череда поцелуев: короткие сухие прикосновения сменяются голодными укусами, за влажными засосами следуют нежные ласки языком вдоль швов белья. Сайно крепко обхватывает её бедра, удерживая её дрожь в своих ладонях, и Тигнари, слабо щекотнув ногтями основание шеи, тянет его к себе. Сайно не удерживается от короткого поцелуя в любимый мягкий животик, но после наконец нависает над ней, умостившись между разведенных ног. Тигнари смотрит на него с благоговением. Сайно умопомрачительно красив, но, к сожалению, совсем не любит об этом слушать, так что Тигнари приходится засыпать его комплиментами мысленно. Но если бы ей позволили, она бы рассказала о том, как любит его лицо, заспанным и хмурым, недовольным и улыбчивым, когда он засыпает в смешной позе на диване с приоткрытым ртом и когда вот так плавит её своей страстью; как любит его глаза, самые прекрасные, эмоциональные и честные, всегда, каждую секунду, обращённую к ней, выражающие любовь и нежность, его губы, что говорят ей самые трогательные признания и самые красивые комплименты, и касаются её так, как никто и никогда не — так, что у неё к чертям сносит все здравые смыслы. Любит его волосы, совершенно сухие, несмотря на литры вылитых на них масел и бальзамов, и по-дурацки топорщащиеся после сна или секса. Любит его голос и то, как он произносит её имя, так нежно и сладко, так проникновенно. Любит его тело, горячие ласковые руки, надежные крепкие плечи, упругую задницу и чертовски красивые стопы. Боже, Тигнари бы не смогла заткнуться, позволь ей Сайно говорить. Но вместо этого Сайно находит для них дело поинтереснее — он накрывает её губы поцелуем и все мысли в секунду вышибает из головы. Медленно и со знанием дела он ласкает её рот, его ладони ложатся на грудь, несильно сминая и поддразнивая через ткань, он вжимается в нее пахом, опаляя жаром своего возбуждения, и мягко трется, выжимая из Тигнари глухие, пока что робкие стоны. Сайно тянет майку выше и отстраняется, когда Тигнари, улавливая невербальную просьбу, приподнимается, чтобы стащить её с себя, и падает обратно на упругий матрац. Сайно ведёт ладонями по её телу от живота вверх, неприкрыто любуясь, и возвращается к груди. На контрасте с прохладной кожей на ней его руки ощущаются горячими, и Тигнари урчит довольной кошкой от этих ощущений. — Моя красавица, — шепчет Сайно ей на ухо. — Драгоценная, нежная, любимая. Тигнари млеет — от его слов, а затем от тепла поцелуев на шее, она ворошит его затылок, с первых движений превращая волосы в сбитое гнездо, гладит горящие уши и впивается в плечи, звонко ахая, когда в изгиб вонзаются зубы. Сайно опускается ниже, прохладно дует поочерёдно на её соски и накрывает один из них ртом, Тигнари схватывает воздух и подрагивает всякий раз, как твёрдый язык тревожит нервные окончания, а затем на ореоле смыкаются зубы и её тело изгибается. Она беспомощно цепляется за плечи Сайно, сжимая его торс бедрами, и чувствует ладонь, опустившуюся на промежность, создающую до чертиков приятное давление. Она скулит, просит: — Ниже, Сайно. И Сайно послушно опускается вниз, зацеловывая и покусывая бледный, подрагивающий живот, пока избавляет её от белья, оставляя полностью обнаженной. Он касается половых губ, собирая на пальцы густую смазку, и припадает ртом, с жаждой и старательностью вылизывая её, но не стремясь внутрь, игнорируя чувствительные точки. Тигнари знает, чего он добивается, но не против и сама подождать, пока станет невмоготу. От его дразнилок по телу разливается приятная истома, не ведущая её к пику, а мягко качающая на волнах, и она кусает губы, блаженно мурча. Но вот пальцы Сайно сильнее впиваются в её бедра, а язык толкается меж малых половых губ, и через считанные секунды Тигнари уже мало. Ей нужно интенсивнее, глубже, так, чтобы искрило на кончиках пальцев, — и тогда с открытым, жаждущим стоном она обхватывает его голову и прижимает к себе. Сайно улыбается, снова довольный своей выходкой, поднимается выше и обхватывает губами набухший клитор, всасывает, стимулирует языком и аккуратно входит в неё пальцами, набирая быстрый темп после нескольких мягких толчков. Тигнари выламывает, она запрокидывает голову и стонет-стонет-стонет, цепляется за его волосы, толкается бедрами к нему и: — О, боже, Сайно! Сайно тихо стонет вместе с ней, исходя довольством оттого, что довел ее до такого состояния. Внутри становится теснее, движения пальцев ускоряются, пока он покрывает ее мягкие, дрожащие бедра укусами, давая себе передышку. Тигнари стискивает свою грудь, не позволяя утихнуть пламени внутри, мнет и перекатывает в пальцах твердые соски, гнется и мечется, топя комнату в дрожащих стонах и срывается на крик, когда чувствует, как горячий рот вновь накрывает ее клитор. Юркий язык так хорошо, так правильно и жарко вылизывает ее, пальцы кружат у самых сладостных точек, еще немного… — Я почти… Сильнее, пожалуйста! Са-айно! — Жар и пульсация достигают пиковой точки, тело сводит от удовольствия, и Тигнари, в последний раз выкрикивая его имя, кончает, обмякая на кровати. Мышцы влагалища еще несколько раз сокращаются вокруг пальцев внутри, Сайно расслабленно лижет чувствительный клитор, каждым движением заставляя ее содрогаться. Сквозь бешеное сердцебиение Тигнари с трудом слышит собственный голос, блаженно мурчащий: — Я люблю тебя, ты невероятный. — Все для моей принцессы. Сайно улыбается, покрывая мягкими поцелуями разукрашенную любовными метками кожу её бёдер. Смотрит ласково, и Тигнари чувствует себя такой любимой, самой красивой и желанной. Она цепляет его подбородок самыми кончиками пальцев и тянет к себе. — Ложись, — мягко давит на плечо, укладывая на спину, и перекидывает ногу через его торс. Бедра Тигнари все еще мелко подрагивают, подводят слабостью, не позволяя нормально распределять вес, так что она беззастенчиво садится на живот Сайно, чуть ерзая, и спрашивает с игриво шуточной интонацией: — Итак, чего хочет мой мастер работы ртом? Сайно смотрит на неё долгие секунды — так восхищенно, что она без раздумий выполнит любое его желание, даже самое безрассудное. Но Сайно задумчиво гладит её ноги, талию, спину, словно не может определиться, а затем полувопросительно говорит: — Хочу взять тебя сзади. Тигнари довольно щурится, удовлетворенная плодами их многолетних стараний. Раньше Сайно очень тяжело давалось выражение своих желаний словами через рот как в постели, так и за её пределами. — Хорошо, — она шепчет, касаясь губами губ, и стекает чуть ниже. Ей нужно немного разогреться, и проникновенно тихие стоны её мужа от лёгких поцелуев и укусов станут лучшим средством достижения цели. Её прикосновения сродни молитве, подобны поклонению. Зная, что для Сайно язык тела понятнее и ближе, она вкладывает в движения и ласки максимум своих чувств, целомудренным поцелуем за ухом говорит «я люблю тебя», скольжением пальцев по рукам, от запястий до ключиц, — «ты мне нужен», чередой поцелуев-укусов по шее — «ты сводишь меня с ума»; и по тому, как тяжело, срываясь на хриплые стоны, дышит Сайно, Тигнари понимает, что он ловит её признания также четко, как если бы она говорила их вслух. Бесстыдно потираясь промежностью прямо о его живот, оставляя на коже следы своей смазки, Тигнари чувствует нарастающее тепло внутри себя и сжимается от ощущения неуютной пустоты. Она жмется к губам Сайно, забываясь в поцелуе, и согласно стонет, чувствуя его ладонь между своих ног. Пальцы мягко потирают снаружи, медленно погружаются внутрь, давая то, чего ей так хочется, но слишком недостаточно. Мало. — Я готова. — Тигнари даёт разрешение и просит разом. Она встает в коленно-локтевую, подглядывая из-за плеча, и дразняще покачивает бедрами, пока Сайно почти вслепую ищет контрацептивы и смазку, не в силах оторвать взгляд от желанного умопомрачительного вида. Его спасает только собственная педантичная приверженность всегда возвращать вещи на свои места. Тигнари начинает смотреть открыто, скорее даже пялиться, когда Сайно стаскивает шорты. Её рот тут же заполняется слюной при виде его члена. Не будь его желание иным, она бы взяла в рот. Ох, как же она любит отсасывать ему — насколько нуждающимся он выглядит, как сладко стонет, сходя с ума, как мягко направляет её движения и ярко кончает с её именем на губах. Но сейчас она тоже хочет, чтобы Сайно кончил внутри неё. От мыслей и воспоминаний возбуждение накатывает с новой силой, и Тигнари соблазнительно прогибается, утыкаясь лбом в свои запястья. Она прекрасно знает, что выглядит возбуждающе, — нежный изгиб спины, округлые вздернутые бедра и ягодицы, а стоит взгляду лишь немного опуститься, и он намертво прикипит к чуть приоткрытым из-за расставленных ног, влажно блестящим от смазки и припухшим от прошлых стимуляций половым губам, которых так хочется коснуться пальцами, языком, скользнуть членом, погружаясь в горячее лоно, — и также она знает, как у Сайно от этого вида напрочь вышибает мозги. Тигнари призывно стонет и подается назад, расставляя ноги шире, раскрывается и всем телом просит-просит-просит, пока не чувствует движение горячих ладоней по бедрам вверх, подтягивающее ее к Сайно, и скользкую горячую головку члена, уткнувшуюся в ее влагалище. Тигнари сладостно вздыхает от этого контакта, ловя обжигающие мурашки вдоль позвоночника, и чувствует, как Сайно поводит членом по половым губам и неспешно, плавно в нее погружается, идеально заполняя. От ощущения растягивающего давления у Тигнари закатываются глаза, дыхание замирает, она наслаждается каждой секундой этого момента, который Сайно послушно растягивает, зная, как она это любит. Сайно чувствуется внутри так правильно, прижимается грудью к спине, давая почувствовать жар своего желания, и, когда их бедра встречаются, один на двоих стон блаженства разливается по комнате. — Как ты хочешь? — спрашивает Сайно, сдвигая ее волосы и прижимаясь губами к шее. — Трахни меня так, как хочется тебе, — Тигнари всхлипывает, прижимаясь к нему плотнее, и чувствует щекотный фырк на своей коже. — Хочу, чтобы тебе было настолько хорошо, чтобы ты забыл своё имя. — С тобой мне всегда хорошо, Нари, — он бормочет в кожу и прихватывает её зубами, начиная вместе с тем медленно покачивать бедрами, подогревая их общую жажду большего. Тигнари стонет просительно, находит сбоку от себя его ладонь, собирающую в складки простынь, сплетает их пальцы и тянет к своей груди, накрывая мягкую, волнующуюся плоть и сжимая. На довольном выдохе Сайно поощряет её, добавляя силы в свои движения, высекая первые яркие искры, кажется, в самом её естестве. Тигнари плавится под ним. Ей хорошо до дрожи, до ватной пустоты в голове и звонких всхлипов. Немые мольбы движут её губы, она поднимает их руки выше, к своему лицу, целует его ладонь, лижет пальцы, прикусывая подушечки. Сайно сокрушенно стонет, тянет её вверх, и она послушно встает на колени, слегка прогибаясь в пояснице для удобства, обхватывает ладонью его бедро, впивается пальцами в упругие мышцы и звонко вскрикивает: уложив свободную руку на её талию, Сайно ускоряется, снова сжимает в ладони грудь и выдыхает короткими стонами, лаская тёплым воздухом её чувствительную от возбуждения кожу. — Я люблю тебя, — выстанывает он, утыкаясь лбом в её плечо, крепче сжимая её в своих руках, — боги, как же я люблю тебя. Ты мой смысл, моя путеводная звезда, моя богиня. Моя, На-ар-ри, ты моя, а я до конца своих дней принадлежу тебе. Мое сердце, моя душа — они в твоих бесконечно милосердных руках. Тигнари зажмуривается от пробившего её разряда горячечной влюбленности, она сжимается на члене Сайно, заведенная его словами, и задыхается от окрепшего давления, пока слух ублажают его разбитые стоны. Ладонь соскальзывает с её пояса, обводит низ живота и опускается, пальцы накрывают клитор — от быстрой, сноровистой дрочки Тигнари бьется и извивается, блаженно кричит в полный голос, она не может и не хочет себя сдерживать, когда оргазм вновь накрывает её. Сайно обхватывает её, сжимает в объятиях и замирает, вогнав член до основания, схватывая воздух от бешеной пульсации. Тело Тигнари слабеет, колени подкашиваются, и Сайно осторожно укладывает их на бок, успокаивающе выцеловывает изгиб плеча, мягко массирует половые губы, расслабляя её, прежде чем продолжить двигаться. Тигнари от гиперстимуляции ноет — и не только метафорически, в уголках глаз скапливается влага. Она вцепляется намертво в запястье Сайно между своих ног, но не для того, чтобы убрать его руку, она задает темп — медленный и тягучий, немного подмахивает бедрами, чтобы усилить проникновение. У неё внутри бушует раскаленная лава, выжигающая все, кроме обжигающего удовольствия, растекающегося по телу, — в горящих от нагрузки мышцах, в разгоряченных стенках влагалища, в жарком, перемешанном со скулящими стонами, дыхании. Она ощущает себя миниатюрным солнцем, зажженным такой же яркой полыхающей звездой рядом. Сайно обхватывает её ногу под коленкой и поднимает, раскрывая для себя, входит так глубоко, что у Тигнари искры из глаз. Она приподнимается на локте, чтобы не передавливать кровоток в ласкающей её руке, и откидывает голову на крепкое плечо позади себя, чувствуя, как к шее тут же примыкают ласковые губы. — Я сейча-ас… с-сойду с ума, — сбивчиво скулит Тигнари, — тольк-ко не останав-ливайся, умоляю. — Никогда-ах, блять, Нари!.. — Сайно сбивается с темпа, хаотично и быстро вбиваясь в неё, и Тигнари понимает, что он скоро кончит. О, и она непременно ему в этом поможет. Повернув голову, Тигнари целует линию его челюсти, от подбородка к углу, заправляет за ухо разметавшиеся пряди волос и цепляет мочку зубами, втягивает в рот, играется с ней языком — и Сайно со звучным стоном ломается. Хлестко вбивается до упора ещё несколько раз и замирает глубоко внутри пьянящим всплеском горячей спермы. Этого — и непрекращающейся стимуляции клитора, отдающей разрядами словно разом во все нервные окончания в теле — хватает, чтобы Тигнари кончила следом. А затем ещё несколько раз, болезненно-сладко содрогаясь и беспрестанно крича, срывая голос и рыдая от переизбытка удовольствия, пока Сайно безжалостно терзает её клитор, оставляя бесчисленные укусы на нежном изгибе шеи, сминая грудь и пощипывая соски. Несколько её оргазмов выжимают обоих досуха, и они обессилено валятся на кровать. Тигнари крупно трясет, но с губ не сходит довольная улыбка. Конечности ощущаются как желе и не хотят подчиняться, поэтому она просто обмякает в руках Сайно и пытается перевести дыхание. Когда туман в голове сходит на нет, пропуская первые мысли, она шутливо ворчит: — Вообще-то так хорошо должно было быть тебе. — А кто сказал, что мне было не? — возражает Сайно с улыбкой, легонько щипая ее за бок. — Ты так сжимаешься, когда кончаешь, тяжело удержаться и не испытать это хотя бы несколько раз. Тигнари шлепает его по руке с тихим «дурак» и аккуратно соскальзывает с обмякшего члена. — Ох-х, я не встану ближайшую вечность, — ноет она, безуспешно маскируя сытое удовлетворение в голосе. Ее тело продолжает подрагивать короткими вспышками, а сердце крайне неохотно замедляет свой ритм. — Ты всегда так говоришь, — фыркает Сайно, притираясь носом к ее шее и крепче стискивая в объятиях. — А через полчаса как ни в чем не бывало летишь на кухню восполнять потраченные калории, потому что «секс — это очень энергозатратно!». — Все-то ты знаешь, — ворчит Тигнари, не скрывая улыбки. От разговоров о еде просыпается голод. Тигнари думает, что с удовольствием сейчас съела бы что-нибудь кремово-сладкое. Пока она прикидывает, есть ли дома что-то из ингредиентов или проще заказать доставку, Сайно выводит сердечко на коже над ее желудком и спрашивает: — Хочешь, я приготовлю что-нибудь? — Звучит изумительно, но мы закажем доставку. У тебя выходной, помнишь, золотце? Как бы я ни любила твой вид в кухонном фартучке с рюшами, больше мне хочется, чтобы ты отдохнул. Так что план такой: мы сейчас заказываем вкусняшки и весь оставшийся день кровать покидаем только ради еды, ясно? — Будет исполнено, моя светлость, — Сайно довольно щурится и закрепляет договоренность долгим поцелуем в плечо.