Доброта, ужин и ядерное оружие

Чэн Сяоши всегда был добрым. Будь то милая старушка в супермаркете с тяжёлой корзинкой продуктов, уличный котёнок с огромными глазами и жалобным мяуканьем, девочка, разбившая коленку, пока каталась на велосипеде, – он не сможет пройти мимо. Достанет нужное молоко с самой высокой полки, а если позволяет время, то с большим удовольствием поможет донести пакет до дома, обязательно обсудив с пожилой женщиной её внуков и детей, родословную до пятого колена и любимые цветы. Принесёт корм для котёнка, а пока тот ест, будет с невероятным упорством уговаривать Цяо Лин оставить его, и также быстро отступит, когда подруга найдёт ему дом у своих знакомых. Зайдёт в ближайшую аптеку и купит девочке пластырь, отдав конфету, лежащую в переднем кармане его кофты, а затем поможет ей встать, чтобы та дала двухколесному велосипеду ещё один шанс. «Я ужасный человек», думает про себя Лу Гуан, когда его совсем слегка укалывает ревность от отданной мятной конфеты. Это была их маленькая и устоявшаяся традиция после прогулки, чтобы Лу Гуан не останавливался на каждой скамейке, его легко можно было подкупить сладостью. Хотя, у Цяо Лин язык не повернулся бы и близко связать это с чем-то приторным. По её словам, обычных людей «отправило бы к предкам», а язык и дёсны тут же получили химический ожог без права на дальнейшее восстановление даже после смерти. Чэн Сяоши тогда лишь посмеялся с неё, ведь та сама взяла это оружие массового поражения с рук Лу Гуана, и даже поблагодарила его. – Я убью тебя! – Почему ты злишься на меня? – Сяоши лишь спрятался за спину своего, на тот момент, друга, выглядывая из-за плеча, словно его спина – самый надёжный бункер на всей планете. – Конфету ведь дал тебе Гуан-Гуан! – Ты знал и не сказал мне! Это умышленное покушение на чужую жизнь! – Цяо Лин пыталась достать до него журналом, который так удачно лежал на стойке, но её движения больше походили на стряхивание пыли с Лу Гуана. – Вини производителей, а не несчастных потребителей! Зажатый между ними зачинщик конфликта лишь слегка улыбнулся, вспоминая лицо Чэна Сяоши, который два часа назад совершил ровно такой же подвиг. В любом случае, это была его мятная конфета. Сидя на лавочке в компании двух пакетов с продуктами на сегодняшний ужин, Лу Гуан лишь слегка отвернул голову в сторону, чтобы не видеть довольное лицо Сяоши, ведь он знал, что стоит ему мимолётно зацепиться за кончики приподнятых губ, как он сам начнёт совершенно глупо-влюбленно улыбаться в ответ. Потому что другой улыбки в сторону своего парня не получалось даже и представить. Просто, совсем слегка, Лу Гуану кажется, что он этого не заслуживает. Эту невероятную доброту, эти бережные касания, словно он – орхидея, которая от малейшей смены температуры воздуха начнёт капризничать и завянет просто из-за вредности. Ему кажется, что каждый легкий поцелуй возле уха, на щеке, в шею, да даже мимолётное касание к затылку – следовало замаливать в храме. Стоя на коленях, одновременно прося прощения, что ему досталась эта всеобъемлющая ласка, и всеми силами благодарить за неё и просить не отбирать до конца его жизни. – Лу Гуан! Стоит ему поднять взгляд наверх, как он больше не может сказать и слова. Не в эти глаза, полные чувств, заботы и беззаботного веселья. Чэн Сяоши, оказывается, тот ещё хитрец, ведь достаёт из второго кармана ещё одну мятную конфету. Пальцы медленно раскручивают бирюзовую упаковку, а шуршание фантика напоминает о журчании листвы на пороге фотостудии, в которую они должны были вернуться уже как полчаса назад. Не успевает он развить эту мысль, как Чэн Сяоши слегка прикасается к губам Лу Гуана двумя пальцами, меж которых зажата его личная маленькая зависимость. Не разрывая зрительный контакт, он лишь слегка приоткрыл рот, чтобы ощутить этот едкий вкус. После слегка целует эти нежные пальцы, что перебирают по вечерам его волосы, путая их ещё больше, чем до этого. А Чэн Сяоши лишь улыбается всё шире, прикрой он его рот ладонью, всё стало бы понятно лишь по одним глазам. Он безумно счастлив. – Пойдём, нам ещё ужин готовить. Лу Гуан был слишком благодарен за это «нам», пусть оно было лишь на половину правдой, ведь именно он будет следить, чтобы рис был не переварен, курица не пережарена, а соус схватился вовремя, пока рядом сидящая чёрная макушка будет болтать больше, чем нарежет овощей за всё время с ножом в руках. Он лишь кивает. Затем встаёт, вручая Сяоши один из пакетов, на что тот берёт его в правую руку, а одну из ручек второго берёт в левую руку, соединяя их таким образом через будущий ужин. Лу Гуан уверен, что сейчас у него на лице абсолютно-обреченно-влюбленная улыбка. *** Лёжа вместе на нижнем ярусе кровати и смотря какой-то до ужаса стереотипный ромком про богатого любителя змей и отчаявшегося от разбитого сердца парня, Лу Гуан понял лишь одну вещь – им нужна большая кровать. Чтобы удобно лежать вместе и утром не иметь боли в спине от неудобного креветкообразного положения, не менять позу каждые десять минут, потому что у Чэна Сяоши затекла нога с такой силой, словно ампутация – дело всего-то одной серии. Ну и целоваться, конечно. Шея Лу Гуана скоро сама выбежит из его тела писать заявление за жестокое обращение, ведь ноутбук на его коленях не давал сильной манёвренности при повороте головы. Но даже так, было тепло и хорошо чувствовать даже за спиной невероятную заботу и поддержку. Когда Сяоши обнимал его правой рукой, слегка дыша ему в шею, Лу Гуан не думал ни о чём. В этой позе он чувствовал себя защищённым от всех напастей вселенной, будь то протёкший в ванне кран или цунами, обрушившийся на прибережные города. – У тебя слишком доброе сердце, Гуан-Гуан. Он говорит это тихо, совсем без злого умысла, но дрожь по телу Лу Гуана проходит быстрее, чем смена погоды в Лондоне. Дрожащими пальцами он ставит серию на паузу, поставив ноутбук на пол. А затем смотрит. Смотрит ему в глаза, прям как сегодня на лавочке в парке, видя всё те же обожание и любовь. И он не замечает, в какой моммент Чэн Сяоши лёгкими касаниями стирает его слёзы с щёк. Лу Гуан касается своими холодными ладонями его тёплых рук и в очередной раз убеждает себя, что не заслуживает этого. Словно чувствуя, его прижимают к груди, совсем ненавязчиво гладя по волосам, напоминая, что он не один, что его боль – важна. Он важен. – То дело с землетрясением. Я ударил тебя, а ты лишь обнял меня. Лу Гуан не может ему сказать, что боль от невысказанных чувств была ему слишком знакома. Он не мог произнести этих слов, не сейчас, находясь в объятьях самого дорого ему человека. Как это может говорить тот, кто не может пройти мимо беременной женщины с пакетом, ребёнка, потерявшимся в торговом центре и коробки для пожертвований в приюты, не вкинув туда мелочь со сдачи в магазине? – Я не могу представить, сколько нужно любви, чтобы из раза в раз отпускать меня в фотографии с отчаявшимися родителями, с насилием в семье, со смертями, – ем пришлось выдержать лёгкую паузу, чтобы признаться не только себе, но и неописуемо важному человеку в его руках, – и переживать это вместе со мной, каждый раз собирая по кусочкам. Доброта в твоём сердце позволяет мне сохранять свою. – Ты балбес. Лу Гуан не находит больше слов, поэтому просто целует его в губы, держа за щёки уже Сяоши.